Mooning around

— Сколько он уже не ест? Фуюми вздыхает. Тянется рукой к своим пометкам. На самом верху значится: «Оборотень, имя неизвестно, номер шесть». — Три дня. Сначала он выбрасывал всю еду, которую ему приносили. Сейчас лежит и ни на что не реагирует. Только царапает стену, — Фуюми печально улыбнулась, забарабанив пальцами по поверхности стола. — Если так будет и дальше, то он умрет от голода. Поразительно, что еще не умер. Видимо, очень сильный экземпляр. Я хочу перевести его на капельницу. Шото кивнул, соглашаясь с сестрой, но толком ее не слушая, а размышляя над ситуацией сам. Тот оборотень, который напал на него, отличался от своих сородичей. Насколько он знал, оборотни вообще предпочитают не нападать на людей, в отличие от вампиров, и поэтому поймать их сложнее. Пожалуй, это был первый случай, когда на Шото напало другое существо. Если бы не Фуюми, то все могло быть кончено тогда быстро и не прозаично. Но в итоге для них, охотников, не убивающих свою добычу, а продающих ее, все сыграло в лучшую сторону. — Такими темпами я потрачусь на него больше, чем смогу заработать, — Энджи недовольно нахмурился. — Он хоть умный? Тут Фуюми замешкалась и, поправив очки, стала перебирать записи. — Я... не уверена. Он абсолютно никак не реагирует на мои попытки с ним заговорить. Не знаю, понимает ли он японский. По его одежде нельзя сказать, жил ли он среди людей или как дикий зверь. Мы можем лишь судить по тому, что он вышел со стороны леса, и по силе его голода. В то же время, — девушка уперлась взглядом в сторону, словно не желая смотреть ни на отца, ни на брата, — он все время что-то выцарапывает на стенах. Сначала мне показалось, что это бессмысленные царапины, но постепенно они стали складываться в символы. Это не японский и вообще не иероглифы. Я не уверена, что такой язык известен среди людей. Может быть, это наречие оборотней. Могу даже предположить, что это мертвый язык. — Возможно, очень древнее существо. Такие стоят дороже, — Энджи, довольный отчетом, встал из-за стола. — Делай что хочешь, но эта псина не должна сдохнуть. И уходит, громко хлопнув дверью, — победитель. Шото не любит спускаться в подвал. Не любит эту сырость и вечный холод. Запах крови пробивается через сотню других. Плохо быть жертвой. Плохо быть сломленным. Но дикий оборотень, один за решеткой, вовсе не думает сдаваться. Он будет бороться. До последнего вздоха. И сейчас, когда Шото зашел внутрь каменной клетки, он рычит и всем своим видом показывает, что хочет растерзать младшему Тодороки горло. Мешает ему только полное отсутствие сил из-за голода. Шото смотрит внимательно на исхудавшее лицо и горящие ненавистью глаза. Оторваться от этого зрелища невозможно. — Ты хочешь есть, — констатация очевидного факта. — Но свобода тебе дороже. Монстр — монстр ли? — прищурился, словно настораживаясь, но все равно ожидая продолжения. Конечно же, он понимает японский и человеческую речь в целом. Просто Фуюми говорила не те слова. — Я помогу тебе освободиться. Но ты должен есть. Оборотень прикрывает глаза, но Шото продолжает. Спокойно, ровно, холодно и монотонно. Перед глазами лицо отца, изведшего всех. Псих. Ненормальный ублюдок. — В конце ты получишь свободу и много, много еды. Только послушай. И голос смешивается с разбивающимися о холодный камень каплями. Разговор длится долго, хотя говорит только Шото. Он знает, что сестры и отца нет дома, поэтому они не заподозрят ничего. Оборотень то лежит с закрытыми глазами, тихо и неподвижно, то открывает их и внимательно смотрит на Тодороки, словно изучая, как Фуюми изучала его. Иногда он хмурится. Закончив рассказывать, Шото протягивает маленький кусок кровавого мяса, все это время лежавшего в руке, с намерением положить рядом. Но нечеловеческое существо съедает еду прямо из его ладони, при этом чуть не откусив пальцы. Дни проходят быстро, словно стекает по камням вода, укрепляя бразды правления сырости в темной клетке Бакуго. Тот начал много, очень много жрать и оправляться на глазах. Шото смотрит на это как-то удивленно, не понимая, как можно столько есть, особенно когда речь о сыром мясе. Разве ослабший изголодавшийся организм не должен в начале употреблять мало, чтобы его, отвыкшего от еды, не вывернуло наизнанку? Но оборотни, видимо, отличаются от людей сильнее, чем можно подумать. Еще в первый день, когда Шото убедил своего нового союзника в необходимости питаться, тот сожрал почти за один укус столько, что хватило бы на целого большого быка, который когда-то был живой, дышал и двигался, но стал кормом голодному волку. После этого он уснул и проспал почти весь день. Оборотень оправился быстро. Даже капельницы не понадобились. Энджи торжествовал, воображая, что взял верх над животным. Шото считал секунды. В ночь на полнолуние, когда сама луна вела на кровавое побоище и все обитатели особняка Тодороки уснули, дверь клетки открылась.