Бог смерти

Как и все СШК, Лэндспидер с уверенностью можно назвать вершиной человеческого освоения техники. Лэндспидеры используются повсеместно во всех орденах, и астартес ценят их, прежде всего, за возможность обеспечить быстрое нападение и поддержку огнем в критических ситуациях. Хороша и его адаптированность ко многим видам оружия, что доказывается широким спектром модификаций: например, стандартный оснащен только тяжелым болтером, который управляется пассажиром, и это ограничивает его боеспособность, делая вспомогательным средством. Модификация «Торнадо» с двумя пушками в передней части используется, если нужно прорваться сквозь ряды врагов в пуленепробиваемой броне или боевых машин с корпусами из пластали. «Тайфун» ценен своими противопехотными пусковыми установками, хотя иногда ему недостает пробивной мощи «Торнадо». Используются и более редкие варианты, такие, как «Шторм», хотя они более узкоспециализированны. В конце концов, Лэндспидер создавался эффективным и смертоносным в любой своей модификации. Впрочем, при разработке явно не учитывалась возможность перевозить в нем двух ксено-скандалисток, которые, упираясь изо всех сил, старательно перечисляют все беды своих рас, пытаясь переложить друг на друга вину. — Очевидно же, что ваш народ так и не усвоил те уроки, которые преподал Великий Раскол, — шипела Кейна сквозь зубы. — А вы так и не постигли всю глубину дара магии, — гневно отвечает Вариса, та самая ксено-воровка, которая накануне пыталась улизнуть с парой бесценных зарядов для болтера. — Что это за дар, который несет лишь разрушение? — Магия — источник огромной силы! Нужно лишь правильно ее контролировать. — Почему же вы, Высокорожденные, ее не контролировали, разрушая наши земли в погоне за властью десять тысяч лет назад?! — Напомню тебе, что многие Высокорожденные тоже сражались против Саргераса и Легиона! — Может и так, но все равно, магия стала причиной всех наших несчастий! — Оскверненная магия — возможно. Сама по себе магия не несет вреда! — А НУ ЗАТКНУЛИСЬ! — мой раздраженный рев заставляет эльфиек замолчать. Ухо Лимана позволяет фильтровать звуки по частоте, и только благодаря ему я еще нахожусь в трезвом рассудке. Но даже органы, превратившие меня в астартес, имеют свои пределы, и орущие ксеносы, затеяв спор, от которого вокруг начал нагреваться воздух, нарушали мою концентрацию. — Вы вдвоем производите больше шума, чем отряд Шумовых десантников, — ворчу я. Они тупо пялятся на меня, очевидно, не понимая этой отсылки. Я твердо смотрю в ответ, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов, и вновь отворачиваюсь к приборам. За короткую секунду мой усовершенствованный мозг подметил несколько различий между ксеносами, и я невольно размышляю о них. У них обеих длинные уши, но у Кейны чуть толще, у Варисы же они тонкие, почти хрупкие. В различиях нет ничего удивительного, учитывая, что их виды разделились десять тысячелетий назад. Из краткого урока истории от Варисы я узнал, что предки у калдорай и син’дорай общие, но между простолюдинами и благородными эльфами разразилась гражданская война, вызванная пробуждением бога Хаоса, называемого Саргерасом. Эльфы изгнали божество варпа из своего измерения, а потом разделились на две фракции: крестьяне остались в своих лесах вспахивать землю, а благородные отправились искать место, более подходящее их праздно-роскошному образу жизни. Вследствие раскола и появились эти отличия. У Кейны высокая, крепко слаженная фигура, привычная к путешествиям по диким лесам. Вариса ниже, очертания ее тела не такие резкие, что свидетельствует о годах жизни вблизи цивилизации. У ночной эльфийки кожа лилового оттенка, а волосы темное-синие — это, несомненно, признак недостатка света в ее родных лесах. У эльфийки крови кожа похожа на человеческую, и в хвост, удивительным образом не растрепавшийся от всех ее перемещений, заплетены светлые волосы. Интересно, заинтересует ли эта информация Ордо Ксенос.

***

Кейна практически дымилась от ярости. Она злилась, во-первых, на то, что рядом с ней в машине великана была пристегнута эльфийка крови, последовательница мерзких Высокорожденных, которые стали причиной прекращения золотого века предков калдорай. Во-вторых, син’дорай, не видя ничего плохого в использовании магии, так яростно пререкалась с Кейной, что в запале даже назвала ее предков примитивными и грязными. В-третьих, как бы ни хотелось Кейне об этом не думать, ее раздражало, что эльфийка крови нарисовалась в миссии, которую они с Аварианом должны были провести вдвоем. Командир часовых бросила на великана укоряющий взгляд, надеясь, что он почувствует ее горечь. Примерно с таким же успехом она могла бы сверлить взглядом камень: внимание Авариана было приковано к приборам, ни каплей не расходуясь на мелкие пустяки вроде ее обид. Кейна тихонько вздохнула и заерзала на неудобном сидении, которое она вынуждена была делить с дерзкой разбойницей. Единственный приятный момент случился в самом начале их путешествия, когда эльфийка, называющая себя Варисой, скривилась при виде Кейны и заявила, что не сядет в машину рядом с дикой королюбкой и древопочитательницей. Авариан, лаконично направив на эльфийку крови свой огромный пистолет, предложил разрешить этот вопрос в другом ключе, более эффективном, хотя и несколько кровавом. Скорость, с которой син’дорай запрыгнула в Лэндспидер, забавляла. Чувствуя, как в лицо яростно бьет ветер, Кейна слегка сощурилась. Судя по руинам, которые они пролетали, место назначения было близко. Часовая почувствовала, как ее сердце сжалось: когда-то здесь стоял величественный храм, посвященный Элуне, но потом Раскол потряс землю и великолепная постройка погрузилась в воду. Имя, которое дали этому месту, звучало, как насмешка над прежним великолепием — Непроглядная Пучина. — Мы на месте, — Кейна пыталась скрыть скорбь в голосе. Великан не подал вида, что услышал, но Лэндспидер начал замедляться.

***

Выплевывая очередную очередь зарядов в демонов, болтер наполняет пещеру запахом пороха. Тела мерзких тварей распускаются кровавыми бутонами, только вместо стеблей и лепестков — искореженная плоть и осколки костей. Они даже вскрикнуть не успевают. Их настигла быстрая беспощадная смерть, не позволив даже осознать, что кровавые брызги в воздухе и разлетающиеся внутренности принадлежат им самим. Их настигла карающая длань, но они этого даже не поняли. Я расплываюсь в довольной ухмылке. Вот для чего меня создали. Сам Император вылепил меня из ничего, превратив в идеальную боевую машину. Я разумно подсчитываю количество зарядов, не тратя их на противников, которые уже выведены из строя. Я устрашающ: стремительно врываясь в стан врагов, словно настоящее божество, я слышу, как их бесполезное оружие с лязгом отскакивает от моей брони — я несу смерть точными выстрелами, молниеносными, убивающими и калечащими. Вот оно. Никакой лжи, уловок, никакой эльдарской фальши и трюков. Есть только битва, и я растворяюсь в ней. Размахивая скимитаром, ко мне направляется сатир, но, не успеет он приземлиться на землю из затяжного прыжка, как я взрываю его, орошая все вокруг кровью и мерзкими останками. Еще один демон издает визгливый боевой клич, пытаясь вонзить топорно сделанный сай в мою грудь. Сбивая с ног, взрывной заряд отправляет его тело в лужу грязной воды, которая темнеет еще сильнее от пролитой гнили. Третий «противник» пытается обойти меня, чтобы напасть сзади и нанести фатальный урон клинками. Своим огромным кулаком я разрушаю его планы… и его череп. Он отлетает в сторону, с мерзким хрустом впечатываясь в скалистую стену. Визор отмечает, что поблизости больше нет врагов. Все убиты. Я немного разочарован: эти противники не вызов. Они слишком легко ломаются. Вдавливая в грязь мелкие камешки, я шагаю вперед. Гибкий силуэт Варисы скользит между телами поверженных сатиров, словно что-то выискивая. Она склоняется и шарит в небольшой сумке, насквозь мокрой от крови ее почившего владельца. Подвижные пальцы выуживают несколько золотых монет и быстро складывают в сумку на поясе. Я тихонько рычу. Среди менее цивилизованных орденов, например, таких, как Космические Волки, было обычным делом собирать боевые трофеи, но обыскивать останки в поисках добычи это нечто совершенно мерзкое. — Это обязательно? — мой глухой голос эхом разносится по пещере. Эльфийка крови поднимает на меня дерзкие зеленые глаза. — Мертвым золото не нужно. Я думаю, они не возражают, если я… позаимствую его на некоторое время, — ее губы расплываются в улыбке. — И вообще, калдорай тоже это делает. Я перевожу взгляд на Кейну, которая только что закончила обшаривать обезглавленный труп. В отличие от син’дорай, она, видимо, не гордится своим поведением, потому что на меня не смотрит, вместо этого кидая на Варису уничтожающий взгляд. — Золото пригодится Альянсу. Я хочу ответить, но мой бок пронзает внезапная острая боль. Мозг реагирует незамедлительно, блокируя стонущие нервные окончания и закрывая боли доступ в мой разум — на смену ей приходит онемение, и я порыкиваю от осознания, что столь жалкий враг застал меня врасплох. Когда визор фокусируется на сатире, тот издает панический визг. Он меньше своих варповских сородичей, но это, видимо, ему только на руку. В его ладонях собираются пурпурные сферы, наполненные энергией Хаоса. Выпустив в существо три заряда подряд, я превращаю его в неприглядное пятно на ближайшей стене. — Идем дальше, — хмуро командую я.

***

Павшие Высокорожденные жаждали силы, и именно это привело к появлению Саргераса — они надеялись, что божество подарит им еще больше мощи. Сила привела высших эльфов, лишенных чар, в Луносвет, где они в поисках ее погрузились в магию аркан. Вариса и подобные ей рыскали по свету в поисках новых источников силы, в надежде, что их зависимость от магии Скверны может быть устранена или ослаблена. Сила… Она исходила от великана такими мощными волнами, что эльфийка крови едва не теряла сознание от восторга. Каждое его действие было напитано силой: то, как он говорил, шел, сражался… Даже на боль от стрелы тьмы, призванной сатиром-колдуном, он отреагировал так, словно его укололи булавкой. И эта сила в ее первозданном, грубом виде одновременно ужасала и притягивала. Вариса хотела ее всю для себя. Она сделает этого мужчину своим, заставит его полюбить себя, служить себе, чтобы каждый день купаться в лучах этой чарующей мощи, пользоваться ей, как своей собственной. Он будет в ее власти, и она сможет использовать его силу, как пожелает. Ради этого она готова была на все.

***

Когда мы проходим дальше, первое, что нас поражает, это жуткое зловоние: пахнет разлагающейся как минимум несколько недель плотью. Эльфийки рядом со мной с трудом подавляют тошноту, и я их не осуждаю. Визор выхватывает разбросанные повсюду останки странных существ, похожих на рептилий. Они огромные, примерно такие же, как я, их тела защищены надежными панцирями, из которых высовываются короткие, но мощные конечности. Я с беспокойством отмечаю, что на их телах виднеются зияющие раны, которые могли оставить только мощные челюсти с огромными зубами. — Это великие звери из Сокрытого Моря, — выдыхает Кейна. — Они миролюбивые создания… Что за ужас здесь творился? Слабое движение среди горы трупов привлекает мое внимание. — Думаю, сейчас мы узнаем, — мрачно отвечаю я. Издав наполненный болью рев, зверь поднимает уродливую голову с ввалившимися глазами и раздутыми ноздрями. Его панцирь рыжего цвета, хотя сложно сказать наверняка из-за обильных пятен крови. Открыв рот, он демонстрирует зубы, каждый размером с мой палец, и я с отвращением понимаю, что именно такие зубы умертвили его сородичей. — Гхаму-ра! Это добрый зверь, он никогда не причинял калдорай вреда! — ночная эльфийка едва не плачет. Я морщусь. Очередная неуместная слабость. — Кажется, ваши с ним понятия о доброте не совпадают, — Вариса нервно сжимает свои клинки. Гхаму-ра, пошатываясь, делает шаг в нашу сторону. Глухо ревя, он останавливает на мне взгляд. Его зрачки непрерывно расширяются и сужаются, и меня поражает, насколько слепую, сумасшедшую ненависть излучают глаза зверя. В то же время они выражают грусть — он понимает, во что превратился. Эти глаза молят меня о свободе. Болтер оживает и начинает петь в унисон реву огромной твари. Вырываясь вперед, заряды впиваются в твердый панцирь чудовища, пробивая кость благодаря наконечнику из адамантия и взрываясь уже внутри. Гхаму-ра воет от боли, но последний заряд, влетая в его грудь, разрывает сердце на куски, освобождая зверя. Мудрые глаза рептилии в последний раз впиваются в меня, на сей раз с благодарностью, и закрываются уже навсегда. Я приближаюсь к поверженному зверю. — Как же это произошло? О, Элуна, неужели не осталось ничего неприкосновенного и святого? — прерывающимся голосом спрашивает Кейна. Я протягиваю руки к голове существа, но останавливаюсь, когда визор указывает едва заметный из-за крови символ, выжженный на затылке Гхаму-ра. — Не осталось, ксенос, — вздыхаю я, отводя взгляд от восьмиконечной звезды Хаоса.