Choice of Warlock

…То к магии безумная любовь, Пред ней не устоять…

      Вертикальный туннель, кажущийся почти бесконечным, уходил далеко-далеко вверх и ровно настолько же – вниз. Далекий потолок, если он существовал в принципе, терялся в бурлящем облаке, золотисто-белесой тучей зависшем в вышине. Такая же «ватная» туча виднелась глубоко внизу, в каком-то странном, перевернутом, зеркальном, пространстве. Что наверх смотреть, что вниз, никакой разницы, и не поймешь – то ли стекло под ногами, то ли впрямь – зеркало. Но собственного отражения внизу не видать, как ни вглядывайся, так что, может, и не зеркало. Или просто отражаться в нем некому больше.       Изогнутые дугой «стены» представляли собою огромный гротескный стеллаж, нависающий над головой жутким нагромождением выбеленных холодным, будто адамасовым, светом костей – человеческих, звериных и совсем уродливых, химероидных, сочетающих в себе самые отвратные черты демонических и земных тварей. Но на второй взгляд становились видны система и смысл – жутковатый конструктор из останков тысяч некогда живых существ служил шкафом для запертых в костяных клетках книг. Из-за белесых реберных дуг, служащих уродливыми створками – каждая грудная клетка как обособленное отделение, виднелись книги. Сотни тысяч книг – от тоненьких ярких брошюрок до массивных мрачных талмудов с инкрустированными в широкие корешки драгоценными камнями и жемчугом… Они приковывали взгляд, отвлекая от скалящихся загнутыми клыками маленьких звериных черепков-ручек, что пялились в пространство антрацитово-черными провалами пустых глазниц.       В затылок внезапно уперся чужой взгляд, заставив резко, почти до звезд в глазах, обернуться, поднимая с «пола» облачко пыли, блеснувшим в воздухе янтарными блестками и осев на обуви невидимым слоем чего-то.       Напротив – золотисто-зеленые нечеловеческие глаза. Только не сверкающие привычным живым блеском, а тусклые какие-то, выцветшие. Как у тех старых фарфоровых кукол в милых платьицах с рюшами и мертвым взглядом красивых стекляшек, вставленных мастером в керамические глазницы.       Да и сам маг – словно дорогая марионетка, которую отдали в шаловливые ручки маленькому ребенку, который не осознал ни ценности, ни хрупкости подвешенного на невидимые ниточки красивого тела.       И несведущее дитя, играясь, разрисовало марионетку – чужую марионетку, в самый яркий цвет, что смогло найти в доступной ему палитре. В цвет гнева и страсти, цвет пламени и войн – кроваво-алый. И остальные краски поблекли на фоне темной демонической крови, размазанной по смуглой золотистой коже вперемешку с разноцветными мазками восковых мелков и целой россыпью радужных блесток, звездами сверкающих в холодном свете костяной библиотеки.       От былой укладки осталась лишь память – залакированные «иголки» понурыми, словно сальными, прядками свисали вниз, будто «переломившись» пополам, да так частично и оставшись стоять дыбом. На одежду и вовсе лучше не смотреть – жалкие, помятые и выпачканные тряпки, место которым не в мусорном ведре даже, в огне.       Собственное отражение в зеркальной глади стены – удручало.       Магнус на миг зажмурился, глубоко вдыхая сухой воздух Библиотеки, наполненный ненавязчивым запахом праха и книжной пыли. Чародей обратился в слух, безжалостно вытесняя из сознания посторонние мысли и стараясь сконцентрироваться на звуках и запахах – да на чем угодно, лишь бы не думать.       Окружающий его Некрополь был тих и спокоен. Ни одна косточка не скрипела в сухом суставе, ни одна книга не шелестела древними страницами. Тишина Библиотеки оглушала, принося заметное облегчение. Идеальное место для медитации… если забыть, что за спиной – целая выставка скелетов, за которою любой из остеологов с легкостью продал бы душу.       Но ощущение чужого взгляда, теперь уже сверлящего лоб, не покидало.       Маг вновь открыл глаза, впиваясь взглядом в собственное жалкое отражение, силясь найти источник взгляда, и не находя его. Магнус презрительно скривил изгрызенные губы в жутковатой пародии на ухмылку. Едва-едва затянувшиеся ранки защипало и по коже потекли новые струйки теплой нечеловеческой крови, скапливаясь на подбородке и темными, уродливыми каплями падая на некогда золотую – а теперь кроваво-разноцветную рубашку.       Посмотри, до чего ты докатился!       Как же убого. Где твой вечный лоск, где все то внешнее совершенство, которое ты так старательно создавал и которым так гордился?       Ни красота тебе не помогла, ни сила.       Жалкий ты. Клейменный нефилимом, как последняя портовая блядь. И кто тебе теперь виновен? Не ты ли сам, в попытке борьбы за то, что посмел назвать «любовью», вложил в руки охотника всего себя, поверив? И кому? Даже не надменному Эрондейлу, из которых в живых осталась лишь Имоджен, и в ком еще могли проснуться отголоски крови милой Тессы, а одному из монстров проклятого рода Лайтвуд!       Магнус медленно поднял к глазам подрагивающую руку, покрытую поблескивающей серебристыми прожилками коркой давным-давно засохшей крови. В Библиотеке не было холодно – на самом деле, маг не чувствовал в Бездне изменения температуры. В подземельях древнего замка было куда холоднее, по правде.       Чернокнижник вновь посмотрел в зеркало, испытывая отчетливое отвращение от собственного убогого вида. Кровь и блестки, блестки и воск, воск и кровь… Взгляд застыл на окровавленных, опухших и израненных губах, на которых давным-давно не осталось и капли блеска. Магнус медленно слизнул с уголка рта скопившуюся кровь, чувствуя на языке уже привычный горьковато-соленый привкус. Маг, словно завороженный, следил, как отражение повторило за ним незамысловатое движение… почему-то хотелось дотронуться до него рукой, ощутить под пальцами холодную гладь стены… Причин сопротивляться маг не видел.       Но стоило понести подрагивающую руку к губам зазеркального двойника, даже не дотрагиваясь до поверхности зеркала, как с той стороны на доли секунды проступило отражение сгорбившегося темноволосого парня, упершегося лбом в стену со своей стороны. С разбитых костяшек на занесенном в какой-то пародии на удар кулаке капала светлая кровь, и этот жест был таким, словно… словно парень бьет не прицельно – в кого-то, а просто лупит по стене в безнадежной попытке… достучаться? Образ нефилима был чуть размытым, мутноватым, словно окутанным утренним осенним туманом, но глаза… Глаза были видны так отчетливо, что и через века маг не забудет ни единого серебристого блика в ярких небесно-голубых радужках с черным зрачком, суженным до пульсирующей в рваном ритме точки. Магнус успел увидеть в тех глазах… обреченность? Страх? И какой-то даже отголосок слабой надежды…       Но маг отшатнулся назад, словно ошпаренный, и видение исчезло так же внезапно, как и появилось, вновь сменившись на перепуганное отражение его самого. Переполошенное сердце набатом билось в глотке, мешая дышать. Сил хватало только на короткие неглубокие вдохи и чуть более длинные выдохи – даже голова закружилась.       Показалось?..       Конечно, показалось, как же иначе…       Магнус раздраженно мотнул головой, устало прикрывая относительно-чистой рукой глаза. Дожили. Нефилимы уже мерещиться стали.       Он боялся произнести имя даже мысленно, опасаясь, что каждый слетевший с языка слог будет гвоздем в крышку гроба его самоконтроля, и он постыдно разревется, как девчонка-подросток над плакатом кумира.       - Жалеешь себя? Не стоит, - она возникла совсем рядом, всего лишь в шаге от его плеча, словно близкая подруга, положив на согнутый локоть хрупкую ладошку. Магнус посмотрел на нее искоса, не отрывая руки от лица, и наткнулся на нежную улыбку, от которой сердце болезненно защемило. Она, в своем роскошном сари цвета розового злата, казалась нереальной – сладким видением из ведовских снов, чарующим, прекрасным… желанным.       Словно яркий благородный цветок… в самом центре Эдома. Она казалась такой невинной, такой беззащитной, но – совершенно точно не человечной.       Магнус перехватил взгляд шоколадных глаз, теряясь в нахлынувшей на него волне нежности. Наигранной или нет – сложно сказать. Так смотрит создатель на свое творение – с любовь и гордостью, с всепоглощающей нежностью и капелькой восхищения.       Так художник глядит на мгновение назад законченную картину, а музыкант – в последний раз просматривает ноты, внося в новорожденную мелодию финальные правки.       Способна ли та, кто, по легендам, создал из вод сам мир, кто породил Бездну и демонов, запертых в ней, испытывать подобные чувства? Ответ, наверное, знает лишь она одна.       Но она смотрела. И Магнус был не в силах отвести свой взгляд. Казалось, весь мир сузился до карих радужек с узким зрачком, в которых отражались его собственные, золотисто-зеленые.       Сознание было подозрительно чистым – ни следа того золотого тумана, что окутывал разум мага всю прошлую неделю (или, как он теперь понимал, всю его долгую жизнь). Но с чарами Бездны или же без них, столь ясного, словно зимнее утро после снежной бури, состояния разума Магнус не достигал даже во время самых глубоких, самых опасных медитаций. Не было ни чувств, ни эмоций, словно все краски с самой его сути были стерты, обнажив чистый холст, не тронутый кистью… человечности.       Мысли появлялись в голове «потому что так надо». Магнус, на самом деле, не думал. Он придумывал себе мысли, намеренно строя логические цепочки и проговаривая про себя слова.       Казалось, что перестань он хоть на миг заставлять себя мыслить – и его личность растворится, оставив за собой лишь воспоминание.       Магнус отвернулся от Тиамат, с искренним любопытством уставившись на один черепов, украшавших шкаф. Возможно, у него была какая-то функция, но с виду останки головы химерного гибрида ящерицы и крупного кота – с широкой приплюснутой мордой и слишком массивным двойным набором клыков, деформирующих обе челюсти так, что при жизни существо явно не имело возможности захлопнуть зубастую пасть, были лишь бесполезным жутковатым декором. Занятно было бы глянуть и на остальное тело этой твари – как оно жило, где оно жило? Демон ли это или вымерший представитель смертной фауны?       Чернокнижник не мог назвать себя экспертом-остеологом, но магия – это ведь не только травы, заклинания и печати. О, Магнус прекрасно разбирался гомеопатических отраслях магического дела и знал сотни способов использовать кости живого или условно-живого существа! Во зло и во благо – даже «черная» магия может быть применена для «светлых» целей.       И Магнус хотел исследовать в этой библиотеке все. Помимо самого шкафа были же еще и книги, что виднелись из-за реберных дуг неведомых земной науке тварей. Какие знания в них хранятся? Что могут поведать?       О чем там говорила Тиамат? О жалости?       …К кому?..       Она не торопила, статуей застыв в одной позе и мягко улыбаясь. Она не ждала ответа, не требовала какой-либо реакции, совершенно не тяготясь тишиной, нарушаемой лишь ровным дыханием мага.       - Неужели даже не спросишь, где ты? – и все же, первой нарушила молчание Тиамат, касаясь кончиками пальцев тыльной стороны окровавленной ладони чародея. Мягкий перезвон золотых браслетов разлетелся по Библиотеке колокольным звоном, фоновой мелодией вплетаясь в сказанные ею слова.       - И ты, отвечая, не солжешь? – с почти искренним любопытством ответил Магнус, скользя взглядом по разноцветным корешкам таких желанных книг. Прикосновения Тиамат не приносили дискомфорта, почти никак сами по себе не ощущаясь. Но золотистые иголочки ее магии, приятно холодили кожу под коркой из засохшей нефилимско-демонической крови.       Она придвинулась еще ближе, так по-человечески уткнувшись острым подбородком ему в плечо и приобняв одной рукой со спины, вторую положив на его живот в том месте, где должен был быть пупок.       Совсем не пошло. Ласково. Любяще как-то, если к Тиамат вообще можно было применять такие слова.       Демонстративно.       Магнус посмотрел в ее глаза, недоуменно выгнув бровь. Прикосновения женского тела не вызвали у него и тени каких-либо чувств, но объятия от Тиамат – определенно не то, что можно было бы предугадать и беспрекословно принять.       По росту она оказалась чуть ниже, и это было настолько непривычно, что маг ошалело моргнул, на миг выпадая из своего безмятежного состояния.       Во снах она всегда возвышалась – висела, точнее, на потолочной балке, не касаясь ногами пола.       - Разве я в чем-то солгала тебе?.. – Тиамат вырвала мага из воспоминаний, лукаво прищурившись.       - Ты назвалась моей матерью, - сухо, лишь констатируя факт, произнес чернокнижник, наблюдая, как едва заметно пульсируют узкие вертикальные зрачки в карих радужках нечеловеческих глаз. В глубине черных зрачков виднелась ледяная тьма самой Бездны, затягивая мага в холодный водоворот, что был сродни гипнозу. Вновь мага накрыло ощущение, что мир – размером с ее глаза. Что они и есть мир.       Ничего подобного не испытывал даже рядом с…       …с тем, в чьих глазах так красиво отражаются синие искры магии.       - Считаешь, я обманула? – полюбопытствовала Тиамат, крепче сжимая мага в подобии объятий. С ее губ сорвалось дыхание – или что-то, что можно так назвать, обдав Магнуса ледяным потоком воздуха.       - Я – сын человеческой женщины, - по инерции констатируя общеизвестный факт, но даже не обращая внимания на собственные слова, чародей осторожно выпутался из чужих рук, отчетливо ощущая, как покалывает немеющие мышцы лица. Особенно сильно кололо губы – словно пластинку замерзшего металла приложили.       - Плоть от плоти, не более того, - Тиамат не препятствовала, позволяя магу повернуться к зеркальной стене. Когда Магнус все же сфокусировал опасливый взгляд на отражении, то увидел лишь золотистые отблески на кончиках стоящих привычным ежиком волос. А кожа… А кожа была чистой – без воска и крови… без ранок-укусов и размазанных блесток. Лишь макияж – совсем как тот, что он нанес еще сегодня утром, только самую малость различаясь оттенками (уж Магнус это видел!). Словно все события последних часов – обычный сон. Смотри, Магнус, ты снова при полном параде! Блестящ и великолепен – прекрасен, каким и привык быть. Да только золотисто-зеленые глаза – все такие же кукольные. – Твоя душа, твоя Сила, сама твоя суть – от человека в тебе лишь смертное тело, которое имеет значение лишь в смертных мирах.       Слова Тиамат, льющиеся сладкой патокой из ее горла – не отовсюду, как было раньше, гипнотизировали, заставляя отвлекаться от разглядывания самого себя, почти уткнувшись носом в зеркальную гладь, и вслушиваться в нежный голос, ловя каждый звук, каждый перезвон золотых браслетов.       - Здесь и сейчас оно уже не важно, - продолжала Тиамат, ловя в зазеркалье почти живой взгляд чародея.       Магнус встряхнулся, успев выхватить их ее слов нужный смысл. Как это – «уже»? Нет, ну понятно, что Бездна – это далеко не смертный мир, но… но… не важно?       - Что с моим телом? – хрипло спросил маг, неосознанно начиная ощупывать собственную руку, словно сомневаясь в ее материальности. Точнее – и впрямь сомневаясь. Но тело, каким бы оно ни было – материальным или духовным, на ощупь было обычным. Теплым. Реальным. Живым.       - Ничего, - она чуть развела в стороны руки, едва заметно пожимая плечами. – Но здесь плоти и крови из смертных миров места нет.       Магнус не был дураком, искренне верующим, что первый пришедший в голову вариант – единственно верный. Долгая жизнь, полная учебы и приключений, не очень располагает к беспечности, особенно когда судьба заносит в самые эпицентры зарождающихся концов света. И потому маг прекрасно знал – никогда нельзя отрицать возможность существования неучтенного фактора, который способен изменить всю картину на диаметрально противоположный ей результат. Это как с сочетанием демонических и ангельских рун, на работу с которыми нередко уходят недели и месяцы, прежде чем скрипты двух нечеловеческих языков достигают нужной гармонии.       Разум Магнуса был в достаточной мере чист, чтобы где-то в глубинах сознания зародилась мысль, повлекшая за собой предположения и сомнения.       А с какого момента его «плоти места нет»?       С того, когда реальность расплылась под пальцами радужной материей?       Или в любую другую секунду с тех самых пор, как он ступил во мрак Бездны?       Тиамат столетиями водила его за нос, завлекая в сплетенные ею же сети. И ни разу! Ни разу за все века Магнус даже не допустил мысли о третьем варианте, заключающимся в том, что оба его предположения касательно снов – ошибки.       Так… может… И Александра здесь нет? Не было никогда? Он, Магнус, один. Наедине с ней, видит иллюзии Бездны – не более чем кошмарные сны, пусть и наяву.       Надежда, простая человеческая надежда, огненным цветком полыхнула в душе мага, но тот же час затухла до маленькой искорки, смытая пониманием, что с той же вероятностью все могло быть и взаправду.       - Неужели, это единственное, что волнует тебя? – Тиамат, казалось, готова пуститься в пляс от охватившего его восторга. Любопытство в ее взоре достигло своего апогея, выплескиваясь наружу в виде вполне настоящих эмоций, обезображивающих идеальное в своем стазисе женское лицо. – Даже если вам не суждено быть вместе… ни в одном из существующих миров?       Ч… что?       Магнус судорожно дернулся, пораженно глядя на отражение счастливой Тиамат.       В смысле?       - Оглянись, - она обвела выразительным взглядом пространство. – Мы в Библиотеке Реальностей.       Что из себя представляла эта библиотека, Магнус не знал – ни одной подобной легенды или факта он за свою жизнь еще не встречал, но название уже наталкивало на размышления.       И в древних культах, и в современных религиозных «играх» примитивных, посвященных Тиамат, упоминалось кое-что, что можно было бы представить как «библиотеку».       Таблицы судеб, отданные Тиамат своему сыну, а после отобранные у «недостойного» бога тем, кто сумел победить Тиамат и сотворить из ее тела Небо и Землю. Таблицы те, по преданиям, дарили богу, владевшему ими, всю полноту власти – во всех ее смертных и божественных проявлениях.       По тем же преданиям, битва за Таблицы происходит раз в году, символизируя наступление Нового Года. Могла ли Тиамат вернуть себе то, что исконно принадлежало лишь ей, утащив вместе с собой в глубины Бездны?..       - Каждая из книг, что ты видишь, - она правильно расценила замешательство мага, демонстративным жестом указав рукой на костяной шкаф, который после ее слов словно бы склонился ниже над головой ошарашенного чародея, совсем иным взглядом смотревшего на белесые кости в отражении зеркала. – Описывает одну из существующих, уже погибших или же еще не созданных реальностей нашей Вселенной. Кажется, в одной из соседних ее называют Вселенной Сумеречных Охотников.       С губ Тиамат сорвался мимолетный смешок, но Магнус не обратил на него и капли внимания, занятый мыслями.       А что, если легендарные Таблицы – и есть книги? В них же записано прошлое и будущее – на то они и «судеб». И смысл их не в факте бытия атрибутикой божественной силы, и не в таинственных магических знаниях, а в… летописях миров?..       Это… было… Потрясающе!       Взгляд чернокнижника суматошно скользил по разноцветным корешкам, виднеющимся меж белесых ребер «створок», перескакивая с одного «отделения» на другое. Сотни тысяч миров, записанных на страницы обычной бумаги… Или необычной? А бумаги ли вообще?       Хочется, хочется, хочется!       Все хочется, и сразу, желательно. Столько всего неизведанного, столько недоступного!       Магнус едва ли не застонал от почти физического желания прикоснуться хотя бы к одному из таких чарующих самим своим существованием томиков, но из последних сил сдерживался, оставаясь стоять на месте.       Тянуть руки к чему-то, что существовало задолго до сотворения миров (Вселенной?) – явно не самая умная идея, которая могла бы прийти в голову разумному созданию.       Неважным стало все – и Тиамат, и их якобы родство, и материальность собственного тела…       …Почти все.       Неужели во всем этом бесчисленном количестве реальностей, чьи истории заперты в гротескной костяной клетке, его любовь к одному единственному нефилиму обречена?.. Нет и никогда не существовало шанса на хэппи энд? Хоть какой-нибудь? С потерями и болью, но для двоих?       Да быть того не может. Простейшая примитивная теория вероятности это с легкостью опровергает.       - С чего ты решил, что Вселенные живут по законам человеческой математики? – эхом его мыслей отозвалась Тиамат, легко переступая босыми ступнями в пародии на танцевальное па, поднимая со стеклянного пола облачка золотистой пыли, невесомым слоем оседающих на ее изящных ножках и длинном подоле сари.       Действительно. Разве магия подчинена законам чисел? У нее свои правила и свои аксиомы.       Магнус знал это.       Просто верить было больно. Никакая «ясность сознания» не спасала от пламени, что полыхало в разрывающемся на части сердце чародея.       Ему было… обидно даже. В скольких мирах «он» пытался добиться расположения Ал… «нефилима»? И сколько из них заканчивалось неудачей или трагедией, как их собственная история?       Почему все так?       Тиамат же не врет, да?       - Ты можешь сам посмотреть, - Тиамат приглашающе махнула рукой, не заботясь, что маг даже не видит ее, плотно зажмурившись и прижав подрагивающую руку к груди. – Любая из книг, каждый из миров – их истории открыты для тебя, мое дитя.       Чародей недоверчиво скосил взгляд на Тиамат, статуей застывшую рядом. Ее голос разносился по пространству, заполняя, казалось, всю Бездну, от облака вверху, на «потолке», до самого «пола» в отраженном пространстве под ногами.       Она улыбалась ласково, ободряюще, почти по-человечески.       В сознании чародея боролись между собой исследовательский интерес и болезненное опасение увидеть подтверждение ее словам.       Как же выглядят эти книги изнутри? Нужно ли их читать, как обыкновенные хроники или же… как-то иначе? Из чего сделаны обложки? А какими чернилами написан текст?..       Но с другой стороны… Сейчас, в эту самую минуту, еще теплилась надежда, что хотя бы где-нибудь, в самом отдаленном уголке Вселенной они с Александром могут быть счастливы. Как пара. Вместе.       От произнесенного в мыслях любимого имени по телу прокатилась почти физическая боль, волнами расходящаяся от все еще ноющего сердца и пульсацией отдаваясь в затылке. Магнуса бросило сначала в жар, а потом резко в холод, будто в прорубь окунули.       И какое ему дело до других реальностей? Он один. Александра, его Александра, здесь нет. Возможно – и не было никогда. Жив ли он вообще? Или нефилима, ослабленного проведенным ритуалом, уже давным-давно растерзала толпа вырвавшихся на свободу тварей Бездны?       …Да к Ангелу все!       Магнус, не давая себе времени передумать, метнулся вперед, проносясь мимо Тиамат, провожающей его препарирующим взглядом ученного.       Белесые кости оказались шершавыми на ощупь, испещренными тоненькими сероватыми прожилками, полыхнувшими под пальцами мага демонически-алым светом. Краем разума Магнус отметил, что такую же реакцию на его прикосновения выдает и ведьмин огонь, но его это мало волновало.       Потом. Может быть.       Не сейчас – уж точно.       Створки выбранного наугад отделения – того, что находился возле черепа неведомой полукошачьей твари, распахнулись бесшумно, обдав чародея потоком неожиданно-теплого воздуха. В нос ударил отчетливый запах праха и библиотечной пыли – тошнотворное сочетание, на самом деле.       Магнусу было плевать. На расстоянии вытянутой руки от него стояли плотным рядком Книги. Толстые и тонкие, яркие и блеклые – с десяток плотно притиснутых друг к другу Книг.       Внимание привлекла одна – в бежевом переплете, средненьких размеров. Будь эта книга из смертного мира, Магнус бы сказал, что в ней страниц четыреста – не больше, но здесь он не мог сказать такого с уверенностью. Что особенного в ней – чародей не смог бы сказать и под угрозой пыток примитивной Инквизиции, но рука уже тянулась к неброскому корешку. Материал обложки маг узнал, не прикасаясь даже – кожа. Человеческая. Или нефилима, мага, оборотня – кого-то живого и человеческого вида, точнее «на глаз» сказать было сложно.       Доставать книгу не понадобилось. Стоило лишь коснуться гладкой холодной кожи, как перед глазами полыхнули сине-серебряными огнями фейерверки, заволокшие многострадальное сознание мага непроглядной пеленой.       - Вот как, - улыбнулась Тиамат, больше не глядя в сторону застывшего изваянием мага. – Из всех реальностей он предпочел именно эту. Иронично, не правда ли?       Блеклые, некогда голубые, глаза стоявшего по отдалении от нее существа, в котором с трудом можно было опознать что-то человекоподобное, на миг полыхнули животной яростью, но тут же потухли.       С сжатых кулаков на пол капал желто-черный гной, вытекающий из навеки открытых ран и никогда не заживающих ожогов.