нирвана

Ренджун в ворохе из одеял – вероятно, самое милое зрелище, которое Донхеку когда-либо доводилось увидеть; бледный, нахмуренный, привычно недовольный жизнью хен то и дело ворочается с боку на бок, всячески мнет подушку, путается ногами в одеяле и периодически – совершенно очаровательно, к слову, – чихает. Донхек сидит рядом и боится даже вздохнуть – ему вообще лучше бы не приближаться к Ренджуну сейчас, но он благодарен своему стальному иммунитету за то, что последний раз болел в младшей школе. – Чего смотришь? – бормочет Ренджун, натягивая одеяло до глаз. – Я не в самой лучшей форме. – Я вижу, – кивает Донхек, решительно делая вдох; в комнате пахнет ромашковым чаем. – Хочешь поговорить об этом? – О болезни? – доносится хрипло из-под одеяльного вороха. – А что о ней говорить? Подхватил какое-то вирусное дерьмо, теперь насморк и горло болит, а температура, по ощущениям, такая, как будто меня случайно в извергающийся вулкан уронили. Нечего тут говорить. – Я не об этом, – качает головой Донхек, но все равно мимолетно усмехается; Ренджун такой Ренджун, вот правда. Донхек никогда не знает, с какой стороны и как правильно к нему подступиться, – он же может ластиться осторожно, с наивностью маленького зверька, а может укусить и в кровь расцарапать ладонь; он – бомба замедленного действия, нокаут, тревога, паника, кроваво-алый свет потолочных ламп. Ренджун медленно выныривает из-под одеяла и смотрит на Донхека настороженно, одним взглядом спрашивая: «А о чем?». – О дрочке, если тебе угодно. Это Йерим, которая всегда спит на последней парте? Ну та, что тебя отшила. – Нет, – отрезает Ренджун и в крайней степени раздражения закатывает глаза, ныряя обратно под одеяло. – Кенвон, дочка ректора? – Нет, – повторяет Ренджун и вдогонку добавляет: – Почему ты вообще решил, что это девушка? – А… – запинается Донхек и спустя несколько секунд мысленно тянет: «А-а-а…»; так Ренджун, выходит, как там сейчас говорят… би? – Прости, но насчет парней у меня вообще нет вариантов. – И не нужно, – бормочет Ренджун, отворачиваясь к окну и всем своим видом показывая нежелание дальше говорить на эту тему. Донхек не знает, что еще сказать; он хочет выпалить тихое и робкое: «А я тебе апельсинов принес…», но вдруг вспоминает, что у его лучшего друга аллергия на цитрусы, и мысленно бьет себя по лицу. Придурок, ну просто конченый придурок. – Проваливай, Донхек, дай мне побыть одному. Донхек понимающе кивает, хоть и знает, что Ренджун этого не видит; он понимает все – ну, старается понимать. И даже то, что его лучший друг вроде как безответно влюблен в человека своего пола, он тоже попытается понять; с подростками нынче случается всякое – начиная от детской забавы вроде имбирного пива и заканчивая полным переосмыслением себя как личности. Юные философы двадцать первого века – потерянное, пропитое, искалеченное поколение; но быть может, не все еще так плохо? Тихое «Пока» на выдохе, и за Донхеком закрывается дверь спальни.

x

Ровно через неделю Донхек взглядом улавливает в коридорной толпе знакомый терракотовый свитер. За это время успевает произойти немногое – Донхек полностью проходит второй Аутласт и три ночи спит с включенным светом, извиняется перед Джено и признает, что математика – это действительно не для всех; в знак примирения ему приходится потратиться на шоколадку, и в день, когда по окончании занятий Донхек с остервенением избивает ногой поломанный автомат со снеками, к нему в очередной раз почти намертво прилипает Минхен. Донхек думает, что это неплохой способ сорвать свою злость на ком-то живом, но Минхен улыбается так обаятельно, что у Донхека опускаются руки – точнее опускаются они от бессилия и усталости, а не от чьей-то там обезоруживающей улыбки. Они говорят о всяком, но Донхек остается непоколебим, потому что общаться ему совсем не хочется; в какой-то момент Минхен понимает это и уходит. Уже второй день Донхек не видит его в колледже. Но зато видит Ренджуна – тот стоит в очереди к единственному работающему кофейному автомату и бесцельно листает ленту в Твиттере. – Ты почему не позвонил с утра? – Донхек возникает слишком внезапно даже для самого себя, а потому Ренджун испуганно вздрагивает и случайно роняет мобильник; экраном вниз. – Упс… – Если там трещина, тебе лучше приготовиться бежать, – предупреждает Ренджун, окидывая Донхека крайне недоброжелательным (читай: уничтожающим) взглядом; трещины на экране не оказывается, и Донхек расслаблено выдыхает. – Чего хотел? Подходит очередь Ренджуна, и он с крайне занятым видом тыкает по кнопкам на автомате; все как обычно: американо с молоком, три ложки сахара. Автомат съедает помятые купюры и начинает угрожающе вибрировать – Ренджун прячет руки в карманы и устремляет выжидающий взгляд на стоящего рядом Донхека. – Выглядишь посвежевшим, – не может не отметить тот. Действительно, Ренджун живучий – на нем все заживает, как на собаке; оправился после болезни и длительного отходняка – выглядит лучше, чем когда-либо. И это с его-то выпадающими волосами, чувствительными зубами, расшатанной нервной системой и другими прелестями жизни юного наркомана. Но, правда, его сейчас в этом свитере и черных скинни, обтягивающих тонкие как веточки ноги, – только на обложку Vogue. – Я думал, что ты позвонишь или хотя бы смску напишешь, когда соберешься прийти на пары. – Зачем? – невозмутимо спрашивает Ренджун, забирая свой кофе и делая нетерпеливые маленькие глотки; они отходят от очереди в угол к окну, где сохнет одинокий фикус, и Донхек пожимает плечами, мол «Ну, раз незачем…». – Все равно же увиделись. Донхек кивает – «Ага» – но, вообще-то, он знает, что Ренджун хочет сказать. «Мы отдалились, чувак. Прости, но… так и есть». Он и сам думает точно так же. – Ладно, тогда увидимся на паре, – Донхек неуверенно чешет затылок, ему нечего больше добавить. Ренджун безмолвно кивает и отворачивается к окну, отставляя на подоконник стакан с остывающим кофе, чтобы снять с плеч рюкзак. – А вечером… Донхек не договаривает, потому что видит, как Ренджун надевает наушники. Тем же вечером он курит травку один.

x

«Почему ты вообще решил, что это девушка?» Донхек думает об этой фразе бесконечно и не может найти себе места; он бесцельно расхаживает по своей пустой одинокой комнате, делая затяжку за затяжкой (Ренджун был прав – зелень и правда испортилась), и один раз со злости пинает ногой колонки. Музыка тут же вырубается, и Донхек негромко ругается, где-то на периферии сознания понимая, что его любимым колонкам, как и всему в этом прогнившем мирке, суждено было рано или поздно встретить свой конец. Пускай даже от донхековой ноги. Но все же. «Почему ты вообще решил, что это девушка?» – Ну а как иначе? – спрашивает Донхек у пустоты, присаживаясь на край кровати и вертя в пальцах тлеющий косяк. Нет, он, конечно, понимает, что в современном мире все возможно и однополые пары – это вам не единороги или феи в розовых платьях и с розовыми крыльями; он, конечно, понимает, как это работает – на том же уровне, на котором ему самому нравятся девочки, его лучшему другу нравятся мальчики. В этом нет ничего запретного или противоестественного, но сама странность сложившейся ситуации никак не хочет укладываться в донхековой голове. К слову, он и сам не уверен, что его привлекают одни только девочки. Точнее, он никогда не проверял. Донхек вздыхает и тянется рукой к ноутбуку; открывает, несколько секунд таращится на открытую вкладку с гуглом, а затем, стараясь сохранять свою максимальную серьезность, вбивает: «Тест на ориентацию». Клик на первую же ссылку, несколько мигающих рекламных баннеров, два маленьких окошка для пола и возраста; Донхек заполняет все, что от него требуется, и с каким-то дурацким неоправданным трепетом переходит к первому вопросу. Примерно на третьем он решает, что это так не работает. «Лиц какого пола вы чаще всего представляете в своих сексуальных фантазиях?» Донхек таращится на варианты ответа наверняка с самым тупым выражением лица, на которое только способен, и не знает, что тут вообще можно выбрать. Окей, если он нажмет на «Только противоположного пола», в принципе станет понятно, что голубизны в нем примерно как художественного таланта – ноль целых одна сотая процента; а если выберет «Только своего пола», то… Мысленный поток прерывается, потому что кто-то стучит в дверь донхековой комнаты; Донхек вздрагивает и закрывает ноутбук, пряча его под подушку, затем тушит в пепельнице недокуренный косяк, а саму пепельницу вытряхивает в открытое окно (на войне все средства хороши). Распыляет по всей комнате Axe Black, который почему-то удивительно хорошо забивает запах марихуаны, и только потом негромко отвечает: «Войдите». – Не стоило устраивать всю эту конспирацию, – хмыкает Тэен, тенью выплывая из-за приоткрытой двери и останавливаясь возле стены. Донхек только с усталым вздохом закатывает глаза, снова роняя свою тушку на кровать, – обычно нуна не беспокоит его в такое время, потому что давно знает, что два часа в день Донхек выделяет на курение травки и долгие раздумья в одиночестве или вместе с Ренджуном; если сегодня она решила нарушить негласное правило и постучаться, значит, случилось что-то действительно важное. – К тебе там пришли. – Кто? – с подозрением спрашивает Донхек, приподнимаясь и упираясь ладонями в край кровати. – А мне почем знать, блондин какой-то, – хмыкает Тэен, с завидным интересом рассматривая свои ногти. – Сказал, что с сегодняшнего дня ты помогаешь ему с математикой. Донхек мысленно бьет себя по голове и с мучительным стоном падает на спину, устремляя взгляд в потолок; точно, математика. Джено решил, что простой шоколадки ему мало, и они договорились насчет временного репетиторства; конечно, Донхек отпирался до последнего, но в конце концов подумал, что деньги для него лишними не будут, ведь еще немного – и ему станет нечем платить за травку. А этого никак, совсем никак нельзя допустить. – Позови его сюда, ладно? – просит Донхек, поднимаясь с кровати и бегло наводя порядок на письменном столе. – Без проблем, – кивает Тэен и ныряет обратно в коридор.

x

Ренджун звонит Донхеку как раз тогда, когда он неотрывно следит за Джено, решающим уравнение; Донхек пообещал, что при малейшей ошибке будет тут же его останавливать, а потому он не глядя сбрасывает вызов, не прекращая скользить взглядом по цифрам, которые его новоиспеченный ученик выводит с завидной аккуратностью. Все было бы гораздо быстрее, если бы Джено не оказался таким дотошно правильным; на часах уже восемь вечера, а они не сделали и половины нужных заданий. – Ладно, смотри, – Донхек с усталым вздохом забирает у опешившего Джено ручку и быстро дописывает конец строки; игнорируя чужой недовольный взгляд, он возвращается к самому началу задания и начинает объяснять еще раз. – Вот здесь ты сократил, а здесь… Мобильник на столе снова начинает гудеть; Донхек переводит взгляд на экран и видит, что с фотографии контакта на него смотрит знакомый пьяный тире веселый тире беззаботный Ренджун. – Прости, – вздыхает он и сбрасывает снова, а после выключает телефон. – Так вот… Двумя часами позже, когда Донхек, крайне вымотанный и получивший свою законную оплату за сегодняшнее занятие, валится на кровать, за окном уже – непроглядно-темная ночь; внизу в гостиной слышится шум телевизора, ветки деревьев колышутся от ветра и стучат в окна, а Донхек достает из кармана джинсов мобильник и включает. Тут же набирает Ренджуна – набирает около шести раз и не получает ответа. «Мстит мне, что ли?» – думает Донхек, откладывая телефон на соседнюю подушку и прикрывая глаза. Засыпает он как-то мгновенно. В это же время в тесном туалете какого-то ночного клуба безбожно пьяного Ренджуна тошнит, и он, заплаканный и истощенный, больше всего на свете хочет, чтобы Донхек приехал и забрал его домой.