This silence...

Тишину комнаты нарушает скрип. Мужчины испугано оборачиваются на дверь. В дверном проёме появляется тёмная макушка. Ростислав и Ваня буквально замирают на месте, не в силах пошевелиться. Кирилл в дверном проёме улыбается первые пару секунд, а потом, когда до него доходит смысл увиденной им только что сцены, резко меняет выражение лица. Улыбка исчезает с его лица, а брови приподнимаются, из-за чего на его лбу появляются морщинки. Однако в замешательстве Гордеев пребывает всего пару секунд, а затем резко захлопывает дверь. Ожогин резко вскакивает со стула, из-за чего Ростик падает на пол. Длинные Ожогинские пальцы начинают быстро застёгивать мелкие пуговички на рубашке. Во время этого Иван нервно нарезает круги по комнате, а Колпаков поднимается с пола, теряет равновесие и буквально падает на стул, на котором ещё пару секунд назад сидел Ожогин. Ростислав мгновенно трезвеет и понимание произошедшего отзывается звоном в его ушах. Мужчина прикладывает одну ладонь к уху, зажмуривается, стараясь не слышать этот ужасный звук. -Ты понимаешь: что произошло? — ловкие пальцы перепрыгивают с пуговицы на пуговицу. — Нас спалили, Ростик! И спалил не абы кто, а Гордеев! — обычно спокойный Ожогин сейчас просто в ярости. Его голос сорвался на крик, движения стали очень быстрыми и резкими, глаза потемнели, приобрели почти чёрный оттенок. Ростик отрывает руку от уха и вжимается в стул, понимая, что сейчас ему не поздоровится. -Я знал… Я знал, что так и будет! Идиот! — Иван указал рукой на Колпакова, всё также продолжая кричать. — Я — идиот! Остановить тебя должен был! Знал, ведь… Чёрт! Это пиздец, полный пиздец, Колпаков! Ростислав нервно сглатывает, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а тело начало потряхивать, словно от озноба. Ожогин очень редко ругается, только в очень исключительных случаях. -А ты? За что? Господи, за что?! — Ваня запускает пальцы в свои короткие волосы и запрокидывает голову, зажмуривает глаза и на какие-то секунды замирает. Тишина обволакивает помещение и давит, чертовски давит. Лучше бы он продолжал кричать! Однако эта тишина, длится совсем недолго. Иван убирает руки из волос и размашистыми шагами направляется к стулу на котором сидит Колпаков. Ожогин цепляется пальцами в мужские плечи, начиная несильно его трясти. -Скажи хоть что-нибудь, мать твою! Ростик медленно поднимает испуганные, серые глаза на возлюбленного и пару секунд молчит, не зная: что именно он должен сказать. -П-п-п… — Колпаков зажмуривается, хватая ртом воздух. В этот момент Ваню как-будто обливают ледяной водой. Ожогин судорожно выдохнул, глаза его приобрели истинный, насыщенно-синий оттенок, ярость ушла. Заикание у Ростика — очень плохой признак. Оно появляется только тогда, когда мужчина, буквально «доведён до грани». Иван медленно опускается на колени перед Ростиславом, кладёт ладонь на его щеку, шепча тихое: «Всё хорошо, хорошо». В такие моменты Колпакова нужно успокоить. Ростик быстро, отрывисто дышит, не открывает глаз. Ваня приближается к нему, покрывает его лицо лёгкими поцелуями. -Прости… Прости, я не должен был орать… Мы должны были поговорить, а у меня самообладание закончилось. Ростислав начинает дышать размеренно, открывает глаза, смотрит на любовника. -Прости, Вань. Я виноват. Знал, что такое может произойти, но не остановился. Я — придурок. Иван тяжело вздыхает: -Любимый придурок. — Ваня ласково поглаживает мужчину по волосам, коротко целует его в губы, а затем поднимается на ноги. Колпаков хватает Ожогина за руку, поднимает голову, заглядывает ему в глаза. -Ты куда? -Кирилла нужно найти. — Иван мягко освобождает руку из крепкой хватки. — Оставайся здесь. Ваня быстро скрывается за дверью, а Ростик поднимается со стула, закрывает глаза, старается устоять на ногах, выдыхает, когда, в конце концов ему это удаётся. Мужчина делает пару шагов, потирает лицо руками. По своей же глупости он сейчас может лишиться хорошего друга. Да и не только он. Ещё и Ваня. Ростислав тяжело вздыхает, даёт самому себе пару пощёчин, пытаясь тем-самым взбодриться, и, на удивление, это срабатывает. Мужчина передёргивает плечами, чувствуя, что мозг начал работать быстрее. А теперь нужно подумать: что именно сказать Кириллу? Соврать и свалить всё на «пьяный глюк» не получится. Кирилл выпил всего бокал шампанского. Господи, он единственный трезвый среди всех собравшихся. Да и не побежал бы за ним Ожогин, если бы это было всего-лишь «глюком». Остаётся одно: рассказать правду. Рассказать, что именно творилось между ними всё это время. Колпаков слышит, как щёлкает дверной язычок и задумчиво опускает голову, устремляя взгляд серых глаз в пол. Ну, что? Правда?