This silence...

Иван разглядывает вид за окном, одновременно с этим застёгивая пуговицы на рубашке. Марина так и не проронила ни слова. В молчании встала, приготовила завтрак, отвела детей в школу, а сейчас молчаливо мешала кофе, позвякивая чайной ложечкой о стенки чашки. Он не хотел ни в чём признаваться. Он хотел сохранить семью, а теперь у него, скорее всего, отберут детей. Да, у него есть постоянная работа и хороший доход, но именно из-за этой работы он почти не появляется дома. Вернее, появляется, но не у себя. Из раздумий его вырывают ласковые прикосновения женских рук. Марина встаёт прямо перед ним, начиная аккуратно застёгивать последние пуговички на белой рубашке. -Знаешь, — тихо произносит она. — я вчера приняла необдуманное решение. Бровь мужчины слегка приподнимается. -Я решила, что дам тебе неделю. Ну… На раздумья. Ты сможешь выбрать: кто тебе важнее. Мы или она. Ожогин слегка поморщился, услышав последнюю фразу. Не она, совсем не она! -Почему? -Потому что… Я не могу сама тебя отпустить, Вань. Но и жить дальше, деля тебя с кем-то, я не могу. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Самоотверженность. Это то самое качество, за которое он её полюбил. Она никогда не думает о себе, она всегда думает о других. Пытается осчастливить других, а сама остаётся несчастна и это неправильно, чертовски неправильно! Так не должно быть! Иван наклоняется, целует её аккуратно и нежно. Целует её так, как в последнее время целовал только одного человека. Целует её так, будто и не было в его жизни никакого Колпакова. Так, будто у них крепкий брак, не стоящий на грани распада. А она тает в его руках. Так и замирает, вцепившись пальцами в его рубашку, притягивает ближе, чувствует его жар через плотную ткань рубашки. Льнёт к нему, словно кошка. Хочется остановить этот момент. Хочется потеряться в нём. Хочется… Мужчина резко отстраняется, отходит на несколько шагов назад, а она опускает взгляд голубых глаз, глупо улыбается, краснеет, как застенчивая девочка, которую только что поцеловал самый красивый парень школы. -Репетиция, — тихо произносит он. -Езжай. — вторит она. И именно сейчас приходит понимание того, что они идеально подходят друг другу. Купидон не должен был запускать вторую стрелу в сердце Ивана и всё было бы хорошо. Не было бы ничего, а точнее, никого, кто бы их разделял. И ей хочется смеяться, а ему ужасно хочется плакать. Ростислав лениво развалился на кровати. Выходной! О, какое же это приятное слово. Как же приятно встать тогда, когда хочется. Неспешно приготовить завтрак, а затем сварить кофе, а не пить эту растворимую гадость. А после завтрака вытянуться на кровати, подставив тело под лучики солнца, так резко заглядывающего в Петербург. Идеально. Потрясающе, шикарно. Как же классно вынуть из телефона сим-карту и забыть о назойливых звонках. Как же… Колпаков вздрагивает, услышав резкую трель дверного замка. Не ждёт он гостей. У Вани репетиция, а больше ждать ему некого. Мужчина медленно подходит к двери, прячет за ухо мешающий кудрявый локон, поворачивает дверной замок, дёргает за ручку. -Вань? У тебя… — Иван тихо вздыхает, заставляя Ростика замолчать, входит в квартиру, снимает верхнюю одежду и обувь, проходит в кухню, падает на стул, а Ростислав тихо следует за ним, садится перед ним. Его пальцы неспешно обхватывают мужскую ладонь, а Ожогин слабо улыбается, поглаживает Ростика по щеке. -У тебя репетиция… — шепчет Ростислав, поддаваясь ласке. -Я не пошёл. — рука резко падает на стол. -Почему? Вань, что-то случилось? Ты сам не свой… — Колпаков слезает со стула, присаживается перед мужчиной на корточки, теперь уже сам прикасается тёплой ладонью к его щеке. -Марина, она… -Что с ней? Заболела или… -Узнала она, Ростик! — Ожогин вскакивает со стула, а Колпаков ошарашенно хлопает ресницами. — И дала мне неделю. -Зачем? — Ростислав поднимается на ноги. -Чтобы я решил: кто мне важнее. Она или…ты. -Ты… Уже… -Нет, нет, нет. Я, просто, чертовски боюсь потерять детей. Она заберёт их, а как я без них. -Ты боишься потерять её, — тихо шелестит Ростик. В синих глазах вспыхивает огонёк. -Нет, ты… — Ваня обхватывает лицо Ростислава руками. -В любом случае жить на два фронта у тебя больше не получится. Нужно принять решение и я… — голос предательски вздрагивает. -…я советую тебе выбрать её. Она красивая, добрая, милая. У тебя прекрасные дети. У тебя полноценная семья, Ожогин, а я… Я такую тебе дать не могу. Глупо выбирать меня. Эти слова как пощёчина. Как хорошая затрещина, оставляющая на лице красный след пяти пальцев. У Ивана подкашиваются ноги. Иван падает на пол, судорожно хватается пальцами за край мужской футболки. Ростик только что сказал, то о чём Ожогин постоянно думал, что боялся признать. Из синих глаз струйками текут слёзы. Будто река вышла из берегов. А Ростислав задирает голову, сжимает руки в кулаки, не плачет. Пока не плачет. -Иди, Вань… Иди. А Иван поднимает взгляд покрасневших глаз на него, медленно поднимается на ноги, замирает на несколько секунд, будто силясь что-то сказать, а затем резко вылетает из квартиры, громко хлопнув дверью. И Ростик понимает, что Ожогин послушал его. Ростик понимает, что он сделал правильный выбор. Только вот у Ростика подкашиваются ноги. У Ростика пальцы зарываются в кудрявые волосы. Ростик складывается пополам, притягивая ноги к груди. Ростик плачет. Ростик потерял самое дорогое. Каждый делает выбор…