История любви?

      Я проснулся от скрипа двери. Тут же вскочил, успев прийти в себя, поэтому вошедшие не смогли застать меня врасплох. Спал я чутко, поэтому даже в сон глубокий погрузиться не смог, лишь дремал. Пихнул Ольгу, судорожно пытаясь откинуть полог. Почему-то я запутался в нем, и теперь не мог встать на ноги.       — Просыпайтесь, сони, пора.       Знакомый голос Влада моментально заставил меня выпрыгнуть с постели, выпутываясь из полога. Рядом шевелилась разбуженная Ольга. Она что-то сказала, но, кажется, тоже смогла быстро сориентироваться. Реальность тяжелым грузом упала на нас обоих. Когда просыпаешься, хочется, чтобы все плохое оказалось всего лишь сном. Почему-то именно после пробуждения не угасает надежда на счастливый финал, но я слабо верил, что все произошедшее мне привиделось. Тут уж надо не заснуть, а напиться виски, смешивая его с текилой и, возможно, занюхать какими-то запрещенными веществами, к коим я никогда не относился хорошо.       Свечи уже погасли, но вошедшие принесли с собой керосиновую лампу, которая здорово чадила, и несколько фонарей. Их оказалось трое. У меня было всего лишь несколько секунд, чтобы рассмотреть их, но я смог это сделать довольно хорошо. Их образы надолго въелись в мою память, хотя обычно я с трудом запоминаю внешность людей. Один из них был Владом, двух других я никогда не видел. Одному из них было около сорока. Это плюгавенький мужчины с залысинами высокого роста. Второй же оказался коренастым блондином с необычайно яркими глазами. Оба производили впечатление не последних людей в здешнем поселении, ибо были не только одеты в дорогие одежды, но и держались с достоинством, которое свойственно только людям, имеющим какую-то власть. Ольга встала рядом со мной, спрыгнув с кровати. Ее платье помялось, а волосы растрепались, но выглядела достаточно хорошо. Мы застыли, не смея сказать ни слова, пока трое мужчин с интересом разглядывали нас. Правда, Влад выглядел чуть скучающим, но это и понятно, он и до этого момента значительное количество времени провел с нами, наслушался криков и угроз. Он реагировал на нас спокойно, прекрасно зная, что от нас следует ожидать, а чего мы делать ни в коем случае не будем. Можно было, конечно, схватить погасшую свечу и броситься с воинственным криком на вошедших, но я прекрасно понимал свои способности, весьма далекие от боевых. Я при всем желании смогу вывести из строя одного, но двое других сразу же меня схватят, хорошо если не убьют. Угроза Ольгой еще стояла в воздухе, поэтому я решил, согласно народной мудрости, поменьше говорить, а побольше слушать.       — У хозяина испортился вкус, — произнес плюгавенький, опуская на пол небольшой чемоданчик, который он до этого держал в руках, — эти двое производят впечатление личностей совершенно запуганных.       — На вашем месте, господин Укко, не стал бы делать скоропалительных выводов. Иван весьма интересный персонаж, а хозяин любит интеллигентов, — даже по голосу Влада было слышно, что он ухмыляется.       — Кто вы такие? Что вам от нас надо? — спросила наконец Ольга. Я подошел к ней поближе, схватил за руку, предупреждая об опасности. Я не боялся, но выступать пока не стоило, ибо совершенно непонятно, что нас ждет, если мы вдруг начнем грубить.       — Милая Ольга, спешу представить вам и Ивану господина Эйно, который здесь управляющий, и господина Укко, коий является местным лекарем. Они пришли, чтобы поговорить с вами и провести осмотр. Смею заметить, что за дверью вооруженная охрана, так что крайне не советую делать хоть что-то.       И Влад вышел, оставив керосинку на полу. Помещение теперь заливал яркий свет, который освещал каждый его уголок. Дверь притворили, но за ней наверняка был Артем. Впрочем, может не стоит переоценивать возможности здешних сторожевых псов? Туше, я ведь даже не знаю, куда бежать, нет ни провианта, ни хорошей обуви. А уже, между прочим, не лето, а осень, а мы даже в другом регионе. Но это ведь только по словам Влада, которому доверять не стоит…       — А если мы не позволим проводить осмотр? — спросил я. Господа Укко и Эйно тем временем прошествовали в комнату, расположившись за столом. Мы так и стояли, подобно каменным идолам. Броситься бы к двери… Но мы оба не знали, что нас там ждет.       Господа тем временем установили на столе фонарь, Укко открыл свой чемоданчик, который поднял с пола. Вытащил из него фонендоскоп, пару ложек и сантиметр. Неплохой набор, достойный местного светилы медицины. Эйно же просто уселся на стул, максимально удобно устроившись. Вся его поза излучала расслабленное положение, он закинул ногу на ногу, руку расположил на спинке стула. Он не ожидал от нас угрозы. Мне захотелось набить морду этому лощеному управленцу, который чувствовал себя хозяином в этих землях. Впрочем, они тоже люди подконтрольные Свену Ланге, которого я спас. Это дает нам некое преимущество, ибо вряд ли кто-то решит сознательно вредить спасителю и его барышне, коей все считали Ольгу. В подробности мне вдаваться не хотелось, ибо, видно, я имел приоритет, а Ольга в любой момент могла его потерять.       — Все очень просто, Иван Сергеевич. Вы можете сколько угодно отказываться, но осмотр мы проведем, только это будет сопряжено с применением некой доли насилия. Возможно, вам придется лицезреть эндоскопический осмотр вашей пассии с помощью, к примеру, Артемки, который побывает внутри барышни. Я понятно излагаю? — ответил Укко, светски улыбаясь. Ольга рядом стала белее полотна.       — Что ж, тогда не стоит заставлять вас ждать. Что мне делать?       — Черт возьми, куда мы попали? Осмотры, правила, выстроенный город, финские имена? Где мы? — спросила Ольга, перебив меня.       — Оленька, вы когда-нибудь слышали, что мужчины должны сами решать свои проблемы, а женщины должны молчать, будучи милыми и угодливыми. Помолчите.       — Я… - начала возмущаться девушка, но я остановил ее, сжав руку, которую до этого схватил. Ее ладонь была потная и холодная.       — Оля, сядь. Что мне делать, господа?       Укко окинул меня оценивающим взглядом: — Я должен вернуть назад свои слова о вас, Иван Сергеевич, обратно. Вы на редкость смело себя ведете, неужели не боитесь?       — Я ведь учитель, умею держать себя в руках, — на самом деле меня трясло, как в мороз. Ольга под моим взглядом последовала приказу, уселась на кровать, задернув полог. Эйно смотрел на нее слишком откровенно, и ее это напугало. Мне не нравился этот взгляд, поэтому я решил воспользоваться своим правом на некое подобие голоса:       — Господин Эйно, вы могли бы так откровенно не рассматривать мою барышню, вы смущаете ее.       — Да, конечно, Иван Сергеевич. Понимаю, никому не хочется, чтоб его вещь трогали, — улыбнулся он одними уголками губ.       — Так, Иван Сергеевич, снимите свитер и подойдите ко мне, — перебил наш обмен любезностями Укко. Я последовал его приказу. Я видел, как Ольга отогнула полог и внимательно смотрела на мою худую спину, но никак не отреагировал на это. Подошел к Укко. Тот применил фонендоскоп и начал слушать мои легкие, давая указания то дышать, то не дышать. Он выполнял свою работу старательно, то и дело что-то чиркая на листочке ручкой.       Эйно тем временем заговорил.       — Итак, дорогие Ольга и Иван Сергеевич. Я прибыл сюда, чтобы рассказать о правилах нашего поселения, которые я вам настоятельно не советую нарушать. У нас применяются физические наказания, как розги, привязывание к позорному столбу, вырывание зубов и клеймение. Отдельно хочу отметить, что такие меры воздействия мы применяем достаточно часто, и не стоит ждать, что они обойдут вас, если вы будете вести себя неподобающе.       — С ума сойти, у вас просто средневековье какое-то, — сказала Ольга. Я был совершенно с ней согласен, но говорить ей не следовало. Сейчас надо было слушать, держа ушки на макушке, ибо, действительно, нарваться на санкции мне бы не хотелось, а ее нужно уберечь, ведь она такая горячая и нетерпеливая. Возраст, вероятно, сказывается.       — Оленька, если вы еще раз откроете рот, когда вас не спросят, мы попробуем порку на вас, — голос Укко был елейным и противным. Я не смог удержаться.       — Положение женщин в вашем обществе весьма незавидное. Патриархат и угнетение?       — Бей и унижай — наш девиз, Иван Сергеевич. Куда применимей в реальном мире, чем разделяй и властвуй, не правда ли? Мы люди простые, властью не обремененные. Но, тем временем, мы потеряли суть, — Эйно продолжил говорить. Укко тщательно меня ощупывал меня, измерял сантиметром, давая краткие и четкие указания, — у нас применяют и смертную казнь. Впрочем, для вас, Иван Сергеевич, даны совершенно четкие указания. Ни единый волос не должен упасть с вашей головы, все наказания получит Оленька, — девушка не смогла удержаться от хмыканья, но сказать ничего не решилась, — далее. Наше общество довольно точно следует языческим традициям, с которыми вы познакомитесь позднее.       — И какому культу вы поклоняетесь? И в каком культе позволено красть людей? На самом деле, я лукавил. В большинстве языческих традиций вовсе не возбранялось красть людей других верований и обращать их в рабство. Они-то за людей не считались. Вспомнить хотя бы Рагнара Латброка, поклоняющегося Одину, который, ничуть не смущаясь, грабил средневековую Англию или египетских фараонов, обративших тысячи нубийцев в рабство. Но я хотел услышать их ответ.       — Природы, Иван Сергеевич. Культ природы. А большего вам знать и ненадобно. Вам воспрещается выходить за пределы поселения, применять физическую силу и насилие к его жителям, влиять на их психологические состояние, смущать их своими речами, пытаться попросить их о помощи. Они не решатся помочь вам сбежать, но вам запрещается это делать. Вы должны следовать распорядку, который вам укажут позднее, относиться почтительно к хозяину, высшим, к коим принадлежим я и Укко, с остальными вы познакомитесь позднее. Вы должны будете пройти обряд посвящения.       — В чем он будет состоять?       — О, узнаете все в тот момент, когда будем его проводить, а то неинтересно будет, — Укко закончил измерять меня от макушки от пяток и начал ощупывать лицо, заставив меня опуститься перед ним на корточки.       — Вы правда верите в эту языческую дурь? — я был уверен, что меня ударят, но обошлось.       — Верим или не верим — не ваше дело, дорогой мой.       — Вам запрещено касаться любого жителя, кроме Влада, Укко и Ильматар. Не должны громко говорить, упомянуть религию, портить имущество поселения. За все эти нарушения вам будет положено наказание. Итак, Укко, твоя очередь.       — Вы можете встать, Иван Сергеевич, — я поднялся с корточек, — ваше здоровье в весьма сносном состоянии. На мои вопросы прошу отвечать точно и правдиво.       — Я могу одеться? — сдержанно спросил я.       — Вас смущает вид обнаженного тела и то, что Оленька наблюдает за этим? Не стоит. Итак, Иван Сергеевич, расскажите, какими заболевания болели, какие прививки делали, какие имеете вредные привычки?       Я кратко поведал о перенесенной ветрянке, скарлатине, гриппе и многочисленных ангинах. Я был довольно болезненным ребенком. Прививок я имел целый вагон, ибо работал в сфере образования и был обязан следить за своим здоровьем. Из вредных привычек упомянул патологическую страсть к сладкому.       — С этим все понятно. Когда последний раз употребляли алкоголь и наркотики?       — Вам приятно смущать меня перед моей ученицей? — Эйно и Укко рассмеялись, — пил я давно, год назад, из наркотиков не пробовал ничего.       — Вы прямо идеал, Иван Сергеевич. Когда в последний раз лечили зубы? Так, понятно, — сказал он, когда я рассказал о последней пломбе три недели назад, — когда был последний половой акт?       Пауза была неловкой, я поспешил заполнить ее:       — Два месяца назад, — сказал я, и Укко записал эти сведения, полностью удовлетворившись.       — Что ж, с вами, Иван Сергеевич, на сегодня все. Ваше здоровьице вполне сносно. Позвольте, я сделаю вам укол, — Укко копался в своем чемоданчике, доставая оттуда шприц и ампулу с каким-то раствором.       — Что за укол? Транквилизаторы? Психотропные? — спросил я по возможности спокойно. Меня потряхивало, но я не хотел в этом признаваться. Если захотят, введут хоть спирт, и я ничего не смогу сделать. Кусаться, брыкаться, пытаться бить бесполезно, но мое сопротивление сломают моментально, это не те люди, что будет размениваться на сантименты. Эти люди вытащат на площадь, высекут, а потом скажут, что сам виноват, и никто в этом не усомнится.       — Это всего лишь прививка, ничего особенного. Повернитесь, пожалуйста, спиной, после чего я сделаю вам укол.       Я повиновался.       — Что, даже не будете возмущаться, кричать? — спросил Эйно. Его голос был противным, почему-то я прекрасно понимал, что Укко не будет привязывать меня к позорному столбу, даже я если позволю себе некую наглость в его сторону. А вот Эйно может здорово испортить жизнь при малейшем намеке на неуважение к нему.       — Ваня, — девушка вскочила и бросилась к нам, — неужели ты позволишь себя колоть? — она попыталась схватить меня за руку, но я отстранился.       — Сядь, пожалуйста, Оль, все будет хорошо.       Она была горячая, вспыльчивая, импульсивная и совершенно несдержанная. Казалось, что остыла, успокоилась, пообещала быть осторожной, но тут же это становилось лишь видимостью. Она была готова сорваться в любой момент и, как следствие, принести нам огромное множество неприятностей.       Одна мысль о том, что могли с нами сделать, заставляла меня покрываться холодным потом. В общем-то, задача любого порядочного учителя, даже не учителя, а мужчины — вытащить девушку с минимальными потерями. Хотите ставить опыты — ставьте. Главное не выпендриваться. На какое-то мгновение мне стало казаться, что я превратился в законченного труса, раба, готового лечь под стол господ, чтобы его удерживать, лишь бы его не тронули. Быть может, меня сломали, а я и не заметил? А где проходит та тонкая грань между осторожностью и простым желанием выжить?       А нет этой грани. Я был эгоистом, но вдруг понял, что если меня запрягут в телегу и погонят, как лошадь, я побегу в глупой надежде, что после этого я останусь жив, и меня не убьют. К черту гордость, гордость — вещь проходящая, с потерей которой придется смириться. С потерей жизни пока никому, к сожалению, смириться не получилось.       Осталось только заставить Ольгу придерживаться моего мнения.       Я почти грубо отстранил ее, подтолкнул к кровати под насмешливыми взглядами Эйно и Укко.       — Иди, Оля, иди, не мешай, пожалуйста. Только не сейчас, — прошептал я, но Укко и Эйно нас услышали.       Девушка потопталась на месте, но не ушла. Не последовала моему совету.       — Я не собираюсь играть в ваши глупые игры, следовать вашим правилам, хватит. Не желаю участвовать в этом балагане, сейчас двадцать первый век или шестнадцатый? Обряды, ритуалы — не буду и не хочу! Хватит с меня, хватит!       Эйно не успел отреагировать, потому что я сорвался со своего места, схватил девушку за руку. Она упиралась, а я тащил ее в сторону кровати.       — Интересное зрелище вырисовывается, — протянул Укко.       — Вам, Иван Сергеевич, нужно воспитывать своих баб. Затрещина, я думаю, сгодится, — дал весьма полезный совет Эйно. Я бы с удовольствием воспользовался им, но совесть не позволила. Поэтому я просто дотащил девушку до кровати, кинул ее на постель. Полог закачался, хорошо, что она отогнула его, поэтому я смог толкнуть девушку на постель. Она брыкалась, но когда оказалась на постели, вдруг перестала этого делать. Ее платье задралось почти до колен, одежда была помята, волосы растрепаны, а лицо раскраснелось. Я, даже не обратив внимания на то, что сейчас был гол, а ситуация весьма двусмысленная, навис над ней:       — Твою мать, хватит провоцировать их, неужели не понимаешь, что еще чуть-чуть, и ты пойдешь испробовать розги на своей спине, а меня заставят это лицезреть, и ничегошеньки сделать не смогу? — руки тряслись, поэтому я поспешил слезть с девушки. Поднялся, оставив ее лежать на спине. В ее глазах я видел слезы, а лицо Ольги было злым, но ничего поделать я с этим не мог.       — Продолжайте, господа, — я отошел от девушки, надеясь, что хоть в этот раз до нее что-то дошло, — я готов. Можете травить меня столько, сколько вам будет угодно. И повернулся к ним спиной.       — Просыпается в вас мужчина, Иван Сергеевич, вероятно, вы здесь приживетесь, — сказал Эйно. Звякнула ампула, и Укко нежно всадил мне укол.       Уколы под лопатку всегда весьма неприятными, а тут я почти вызвал. Хотелось материться. Хорошо, что я не видел сего действа. Чувствую, от такого зрелища вполне мог упасть в обморок к радости присутствующих.       — Так, можете одеваться, Иван Сергеевич. Оленька, попрошу вас занять место Ивана. Вам раздеваться не обязательно.       Ольга пролетела мимо меня, как фурия. Я уже понимал, что без неприятностей мне не обойтись, но она буквально отпихнула меня, и я счел необходимым занять ее место на кровати, предварительно надев на себя свитер.       Я сел на покрывало. Руки дрожали. Ладони были потные, и я вытер их о штаны. Девушка встала перед Укко, откинув назад свои темные волосы, она возвышалась над ними, как статуя, и имела идеально ровную, подобно ей же, осанку.       Врач начал осмотр, надо сказать, весьма аккуратный. Он тоже послушал ее сердце и легкие с помощью фонендоскопа, девушке позволялось только расстегнуть жилетку. Я видел, как ее пожирает глазами Эйно, возможно именно поэтому Укко не настоял на ее раздевании, хотя ему, несомненно, так было бы удобней. Он тоже измерил ее с помощью сантиметра. А после стал задавать неудобные вопросы.       — Какие вредные привычки имеете, Оленька?       — Вы могли бы не называть меня Оленька?       — Оленька, в ваших интересах отвечать на поставленные вопросы, ибо лимит нашего терпения исчерпан, — сказал Эйно, не дожидаясь ответа Укко.       — Пью, курю, ругаюсь матом. — процедила она сквозь стиснутые зубы.       Правда это или нет я понятия не имел. Я был наслышан о том, что в поселке многие дети и подростки начинали увлекаться алкоголем и сигаретами гораздо раньше, чем их сверстники в городе. Происходило это главным образом от скуки и неимения развлечений, коих просто не было в столь дремучей местности. Осуждать кого-то я не желал, однако ответ Ольги меня расстроил. Про нее хотелось думать лучше, однако она, похоже, была как все. Я вспомнил нашу вражду, хотя можно ли это назвать враждой? Она откровенно меня не переваривала из-за Елены, я не замечал ее, а больше ничего и не было. Однако теперь нас связывало шатание по лесам и нахождение в плену бандитов, а это чего-то значило. Но я не мог сказать, что она стала лучше относиться ко мне.       — Печально. Нынешние девушки весьма отличаются от тех, что мы встречали раньше. Употребляли вы ли когда-нибудь наркотики? — не смог воздержаться от комментария Укко.       — Вы, видно, весьма древны, раз рассуждаете о давних временах. Семечки за наркотики считаются? Тогда нет.       — Когда был последний половой акт? — Эйно грязно ухмыльнулся, Укко внимательно глядел на девушку. Она молчала.       — Ну ладно, хватит. На сегодня закончим, — обе поднялись, девушка шарахнулась в сторону, освобождая им место. Я встал, подходя к ней поближе, — Влад, отворяй! Было приятно пообщаться, Иван Сергеевич, за сим прощаемся.       Влад открыл дверь, он всю беседу провел, подслушивая наш разговор. Думаю, его позабавило наше общение. Врач и управленец покинули нашу каморку, на пороге появилась Ильматар, которая поставила поднос, едва переступив порог, и тут же вышла.       Влад предусмотрительно стоял за ее спиной и хорошенько шлепнул по заду, когда та закрывала дверь. Девушка ойкнула, а до нас сквозь запертую дверь донесся смех Влада. В следующую секунду в дверном замке звякнул ключ, а мы услышали вопли Ильматар.       — Отпустите меня, отпустите! Нет!       И дальше только смех мужчины. Видно, Влад решил поразвлечься и полапать девушку. Ольга смотрела на меня во все глаза, но я ничего не мог сделать. Ильматар, конечно, жалко, но что сделать. Вопли девушки становились все отчаянней, а я так и стоял посреди комнаты.       — Ты так и будешь стоять? Ее же… Господи, — Ольга бросилась вперед, к двери, но я оттащил ее, сам подлетел к выходу и забарабанил в дверь кулаками:       — Эй, Влад, не думаю, что эти ребята будут рады, если я скажу, что ты насильник. Отпусти девушку.       Раздался смех, а дальше все стихло. Мне оставалось только надеяться, что моя угроза была действенной.       Я обернулся к Ольге.       — Спасибо.       Больше она ничего говорить не стала. Подняла с пола поднос. Там оказалось две тарелки и еще один термос. На тарелках была разваренная каша из овса, обильно политая маслом и вареньем. В термосе же было молоко. Мы поужинали в полном молчании и легли спать, размышляя над тем, что нас ждет с утра.