История любви?

      Однако спать мы сразу не стали. Еще за ужином Ольга попыталась поговорить со мной, но все ее попытки я пресекал, слишком велика была вероятность, что нас подслушивают. А узнав то, о чем мы думаем, они используют это против нас. Ситуация, в которой мы оказались, и так была хуже некуда, и усложнять ее я вовсе не желал. Ольга это понимала, поэтому скоро прекратила все попытки,хотя могла просто на меня обидеться. Мне не было стыдно за свое поведение, я действовал, исходя из ее интересов, и совсем не стеснялся этого.       Но стоило нам лечь в одну постель, я придвинулся к ней поближе, не забыв хорошо задернуть за собой полог, и зашептал:       — Что думаешь относительно того, что они нам наговорили?       Ольга заерзала на своем месте. Она сняла жилетку и осталась в платье, я же тоже стянул свитер. В оставшейся одежде было неудобно, но я, как и она, стеснялся. Я не видел ее лица, мы затушили свечи, а керосиновую лампу нам не оставили.       Она заговорила не сразу, тщательно все обдумывала. Я не стал торопить ее. Полог легонько колыхался от сквозняка, наверное, бревна в помещение задувал ветер. Вообще было довольно прохладно, и я натянул покрывало, которым мне выпало прикрываться, до подбородка. Хорошо, тут был очаг, но разжигать его пока никто не торопился. У меня был свитер, если что, я мог надеть его. Ольга молчала, и это уже начинало напрягать.       — Оля! Неужели ты будешь обижаться на меня за случившееся? Неужели ты не понимаешь, что я должен был тебя спасти от необдуманного шага? Слишком опасно вести себя так в этой ситуации!       — Вы всегда знаете, как лучше, не так ли, Иван Сергеевич? Не отвечайте ничего, я понимаю. Просто это ужасно. Я не знаю, чего хотят от нас эти мрази, но хорошее нас не ждет, — сказала она. Ее голос был холоден, но дрогнул на середине речи. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать, как она дрожит. Она тоже закуталась в одеяло, которое было сделано из шерсти. Обделять нас благами не собирались.       — Хватит, Оля, хватит. Вообще ты права, вполне вероятно, что на завтрашнем обряде нам перережут глотки и скинут в местное озеро на прикорм богам.       — Вы думаете, их ритуалы связаны с жертвоприношением? — тут в ее голосе совершенно точно слышался ужас.       — На сто процентов уверен, что в таких местах жертвоприношения имеются, вопрос лишь в том, человеческие ли они. Но ты не бойся, — я понизил голос, не вполне уверенный, что даже за пологом нас не подслушивают, — нас так тщательно измеряли, не думаю, что это только для первого ритуала. А вообще нужно думать, как рвать когти, спасу нет, как хочется удрать побыстрее от всех этих странностей.       — Если мы действительно на острове, то шансов у нас нет, — печально сказала девушка и легла на подушку. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог рассмотреть ее хорошенько. Темные волосы на расшитой красной нитью подушке смотрелись особенно красиво. Лицо было бледным с глубокими тенями, залегшими вокруг глаз. Она тоже смотрела на меня. Секунду-другую я смотрел ей прямо в глаза, а после повалился на свою подушку, почему-то смутившись. Ситуация, конечно, была престраннейшая.       — Это так необычно. Вы и я. Ты и я, — поправилась девушка. Ее голос звучал глухо, — нас, наверное, все ищут и гадают, куда мы направились. Интересно, мою мать уже похоронили?       Я молчал, думал о том, что вытаскивать Ольгу из той психологической ловушки, куда она угодила, мне совершенно не хотелось. Но нельзя было допустить, чтобы она сломалась, дать ей уйти в переживания, когда тут такое творилось. Нас завтра могут сжечь на костре, предварительно пообещав, что наша жертва непременно где-нибудь зачтется. Только я не верю, что какой-нибудь ритуал и пролитие моей крови может как-то полезно на мне отразиться. Разве что избавят от мук совести, что уж тут сказать.       Мы были посреди леса на каком-то острове, окруженном со всех сторон водой. Мы лежали в постели, расположенной в доме, в котором нас закрыли. Нам пообещали участие в неизвестном ритуале, который может закончиться для нас фатально. Есть где впасть в панику, не правда ли?       — Нам надо думать, как выбраться. Предлагаю завтра попробовать спровоцировать их и посмотреть, что будет, — сказала вдруг она. Я аж приподнялся на локте и посмотрел на нее. Она безучастно глядела в потолок.       — Каким же образом?       — Попробовать убежать. Быть может, получится.       — Ты хоть понимаешь, Оля, что если не получится, то все ляжет на тебя? Я не готов позволить тебе сделать это. Нет, — сказал я жестко и четко. У меня не было никакого желания разъяснять свою позицию.       — Неужели ты боишься? — зеленоглазая насмешница. Что ж, я не так глуп и не так молод, чтоб поддаться на ее провокацию.       — Я боюсь, очень боюсь. Боюсь того, что завтра на центральной площадке, гордо именуемой здесь площадью или даже настоящим капищем, будут болтаться столбы, с привязанными к ним нашими телами. А еще я боюсь, что буду один смотреть, как тебя убивают, будто преступницу, а я ничего сделать не могу.       Она будто прониклась моими словами, замолчала. Я видел, как изменилось ее лицо, когда она осознала сказанное. Быть может, она еще не конца понимала ту ситуацию, в которую мы попали.       — Нас все равно убьют, так пусть хотя бы мы что-то попытаемся сделать.       — Ты молода слишком, ты не понимаешь, что такое смерть. Это все, Оля, дальше не будет выпускного, ЕГЭ, ветерочка и пивка вечером. Это все.       — Моя мать мертва, господин учитель, неужели вы думаете, что не понимаю?       В этой комнате было слишком тихо. Я подумал о том, что эта девушка подозрительно часто заставляет чувствовать себя неловко. Обычно я быстро пресекал подобное, но сейчас не мог ничего с этим сделать, не мог даже сказать ей что-то обидное. Она обладала удивительным даром ставить меня на место и говорить нечто неприятное, но, увы, бывшее реальностью. Мне не нравилось это, но не признать, что она права, я не мог.       — Извини меня. Я был не прав. Просто это слишком рискованно. Но можно попытаться, — я понизил голос до еле слышимого, — можно попробовать схватить Ильматар, когда она войдет, и посмотреть на их реакцию.       — Это вряд ли сработает, Ильматар для них расходная монета, как и Влад, я уверена. Даже Укко и Эйно вполне могут оказаться фигурами незначительными.       — Твои рассуждения кажутся вполне разумными. Я должен извиниться, что раньше считал тебя тупой, — произнес я, прерывая ее логическую цепочку. Я боялся ее действий и размышлений, из-за горячности все это могло привести к фатальным последствиям.       — Ты издеваешься надо мной? — ее глаза сузились, она приподнялась, — правда издеваешься? Вы ведь всерьез не верите, что я могу сказать хоть капельку полезной информации?       — Оля, ну почему, я верю, но не хочу, чтобы ты это делала. Я не успел перехватить ее руку, поэтому по лицу получил неслабо. Она отвернулась, а я смотрел на нее, хлопая глазами.       — Ты правда думаешь, что это нормально?       Она не ответила. Мне осталось только лечь на постель, прикрываясь покрывалом. Я чувствовал, что ночка будет весьма неприятной.       За окном завывал ветер, а раздумывал над ее словами. Девушка еще долго ворочалась, а я лежал пластом, рассматривая полог. Кровать была окружена столбиками, сделанными из дерева, на них этот самый полог был и натянут. Надо сказать, он достаточно хорошо защищал нас от холода, ибо я вставал ночью, и за пределами постели было чертовски неприятно. Девушка посапывала, я поправил одеяло, которое сползло на пол.       Сам смог заснуть только под утро, обеспокоенный и уставший от своих мыслей. Проснулся от стука в дверь. Рядом закопошилась Ольга. Я вскочил с кровати, сразу наткнувшись глазами на два новых свертка с одеждой и поднос с едой. Прежние подносы исчезли, с ними куда-то испарились и наша старая одежда. Мы оба не заметили, как в комнату кто-то заходил, были так измучены, что даже не проснулись. А ведь так даже зарезать могут в собственных постелях!       Дверь открылась, на пороге стоял Влад.       — У вас на сборы двадцать минут. Оденьтесь, причешитесь, умойтесь, — он указал на ведро, которое стояло чуть в сторонке и которое я раньше не заметил. Советую не делать глупостей.       И захлопнул дверь.       — Вот так и срываются планы великих побегов. Мы просто продрыхли все возможности, — выдала Ольга. Я не смог сдержать нервного смешка.       Не сговариваясь, мы бросились к одежде, разворачивая свертки. Мне попался с женским платьем и обилием вышивки, и я отдал его Ольге. В моем оказался длинный жилет, отороченный мехом лисы, свежие трусы и носки. У нее же было черное платье из тонкой ткани с множеством оборок. Имелся и роскошный жилет с мехом, кажется, лисы.       — Черный, значитца. Хоронить нас будут, — не смогла воздержаться от комментария Ольга.       — Иди умойся, отказываться от такой возможности не стоит.       — Мне может еще бантик завязать, чтоб им приятней убивать меня было?       — Бантик можешь не завязывать, а личико умой. У меня вообще щека после вчерашнего болит, — сказал я.       — Может мне просто в ведре утопиться? И там, между прочим, темно.       — Не вздумай топиться и оставлять меня одного в этом дерме, я тебя с того света достану.       Девушка взяла ведро и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Там наверняка была темнота, хоть глаза выколи, а спичками нас не снабдили, поэтому она закрыла дверь не полностью. Впрочем, вернулась она быстро, переодеваться не стала, видно, боясь перепутать все. Я отправился в нашу импровизированную уборную, умылся, в полнейшей темноте переоделся, ориентируясь лишь на ощупь.       Когда я вернулся, Ольга уже стояла полностью одетая. Есть мы не стали, только выпили приготовленный чай, ибо кусок не лез в горло. Нам обоим было нереально страшно, только Ольга это не показывала, а меня трясло, как осиновый лист на ветру.       На ней лица не было. Я не знал, что сказать, а внутри меня колотило от гнева. Вся эта ситуация была порождена простым желанием человека, который считал себя, по-видимому, королем этих мест, что мне было глубоко противно. Поэтому, когда дверь отворилась и на пороге появился Влад, я не смог сдержаться. Не знаю, какой я частью тела размышлял в тот момент, это был явно не мозг. Я бросился вперед, преодолел порог, Влад не смог отшатнуться, когда я занес руку. Я ударил его, он упал на пол, ругаясь сквозь зубы. Увидев своего врага, поверженного, лежащего на полу, я не смог сдержаться снова и пнув его ногой. Он заскулил, попытался отползти, а меня кто-то схватил за плечи, впечатал корпусом в бревно. Гнев немного спал, и я смог рассмотреть лицо Артема, который молчаливо сдерживал меня.       — Блестяще, Иван Сергеевич. Вы так быстро забыли о правилах? — услышал я голос Эйно и обернулся, отталкивая от себя Артема, но тот слишком сильно держал меня в захвате.       — Так в правилах было: касаться Влада можно. — произнесла Ольга, осторожно ступая на порог, — вот он и коснулся, а физического вреда тут особого нет.       Эйно засмеялся. В открытую дверь светило солнце, которое можно было рассмотреть из-за широкой спины Эйно. Оно грело, а я так соскучился по нему. Влад, поднялся, отряхиваясь, бросился было ко мне, но был остановлен словами Эйно:       — Не нужно, дорогой мой, барышня полностью права. Препроводи обоих наших гостей к алтарю, солнце в зените, не стоит ждать еще больше. Народ ждет, — и Влад отошел, освобождая нам место. Артем отпустил меня, стал рядом, собранный, готовый в любой момент броситься на меня сторожевой пес, который в здешних правилах был всего лишь пешкой.       — Сука паршивая, ты еще получишь, — выругался Влад. Эйно покинул нашу каморку, поэтому тот, кто пленил нас, мог позволить себе некую смелость, — не советую пытаться сбежать, ничего не получится. Милейшая Ольга, мое почтение, — девушка встала рядом со мной, дрожа от страха. До нас донесся отдаленный шум толпы.       — Прошу, — Влад указал нам на дверь, и мы оба пошли туда. Солнце ослепило. Артем вышел за нами, встал за спинами, Влад держался сбоку. Мы оказались на небольшом крылечке, перед нами раскинулась площадь, заполненная людьми, которые сидели на лавках, кто просто стоял, кто расположился прямо на земле. Они образовали живой коридор, сквозь который мы пошли, повинуясь указаниям Влада. Люди были одеты в хорошие одежды, весьма упитаны, лишь немногие казались мне голодающими или бедными, остальные выглядели вполне сносно. Они смотрели на нас довольно угрюмо, некоторые едва сдерживали раздражение. До меня донесся чужой разговор, в котором прозвучало позорное «иноверцы», а затем старик с косматой бородой сплюнул на землю перед нами, произнеся с высшей степенью неприязни:       — Ироды проклятые. Якшаются тут, святую землю своим присутствием погонят.       Ольга тут же прижалась ко мне, ища защиты, я обнял ее рукой и поволок вперед. За спиной старик ойкнул, затем послышались звуки борьбы, и я обернулся. Старика куда-то утаскивали два дюжих молодца, а Влад произнес, не сдержав ухмылки:       — Каждый, кто оскорбит званых гостей, будет сурово наказан.       Ольга споткнулась, хотела что-то сказать, но я не дал ей, поволок вперед. Людей было несколько сотен, они полностью заполнили маленькую площадь. Я шел вперед сквозь живой коридор к столбу из светлого дерева, который увидел издали. Столб был увенчан фигуркой, как я понял позже, рыси. Близ него я увидел массивный стол из дерева же, на котором стояла чаша, а рядом стояла незнакомая мне женщина с волосами, убранными под платок. Чело ее венчала повязка, украшенная каменьями и, возможно, жемчугом. Неподалеку за длинным столом, усталым скатертью, сидели уже знакомые нам Эйно, Укко и еще несколько мужчин, которых я не знал. Я не смог сосчитать их, так как нас подтолкнули к столу. Топа здесь образовала круг, который опоясывал алтарь.       — Это все взаправду. Это не сон. Не можем же мы совместно сойти с ума. Это ж сколько травы надо было выкурить, — прошептала Ольга, повиснув на моей руке.       — И энергетиком запить, — выдохнул я, смотря во все глаза, — только, Оль, это они чокнутые, а не мы.       Влад пихнул меня в спину. Я сразу замолчал, понимая, что выступать в такой ситуации крайне для меня губительно.       Свена не было. Я смог оглядеться. Неподалеку виднелись дома, сделанные как наш из бревна под крышами, покрытыми шифером. Дикая смесь язычества и технологий. Вдалеке виднелся лес и ограда, сотворенная из частокола. Правда, до них было идти довольно далековато. Это все, что я смог рассмотреть, прежде чем женщина начала говорить:       — Братья и сестры! Сегодня к нам явились чужеземцы, которые спасли нашего господина от смерти, исполнив, таким образом, часть странного обряда, что вы все знаете!       — Если тронете старуху Лоухи, вам несдобровать, — услышал я вдруг еле слышный голос Влада.       Лоухи. Я где-то слышал это имя, но не мог вспомнить. Гомон толпы унялся, теперь все внимательно слушали эту женщину. На вид ей было не менее пятидесяти, а, может, и того больше. Она была одета в роскошное платье, отделанное теме же камнями, что и ее головной убор. Лоухи говорила четко и громко, и ее голос наверняка доносился даже до края толпы.       А от ее слов нас била дрожь.       — Чтобы они могли жить среди нас, обоим предстоит пройти обряд посвящения, после которого они смогут стать полноценной частью нашей великой общины!       — Вставайте на колени, идиоты, вставайте, иначе совсем худо будет, — Влад стоял почти вплотную ко мне. Я потянул за собой Ольгу и бухнулся коленями прямо в липкую грязь. Девушка последовала моему примеру. Лоухи подошла к нам, внимательно рассматривая. Ее глаза были холодными. Она схватила меня за подбородок, заставив поднять голову:       — Ты, спаситель Иван, отныне ты будешь здесь господином. Я, Лоухи, владелица этих мест, мать великого господина Ланге, дарую тебе возможность жить здесь и пользоваться благами нашего народа, а народ обязую подчиняться твоей прихоти. Клянешься ли ты уважать мать природу, породившую здесь все?       Владу не было нужды наклоняться ко мне и шептать про то, что я должен согласиться со всем, о чем говорила эта сумасшедшая. Толпа за спиной и впереди замерла в ожидании, и я понимал, что при всяком протесте меня разорвут на части и скормят местным рыбкам. Ольга рядом замерла, ее ладонь, в которую я вцепился, когда смог отодрать ее от моего локтя, была потной.       — Клянусь, — мой голос был громким, сработала учительская выучка, — Лоухи отпустила мой подбородок и сделала то же самое с Ольгой.       — Клянешься ли ты, чужестранка, что готова следовать нашим обычаям, дабы быть рядом со спасителем, быть его верной спутницей и помощницей?       Вероятно, в переводе на человеческий язык это звучало так: «согласна ли ты жить или желаешь умереть?».       — Клянусь, — произнесла девушка.       Лоухи стремительно отошла от нас. Мы остались стоять на коленях. Старуха обернулась к нам спиной, но я прекрасно видел, как она схватила нож. Склонилась над чашей… Неужели нас-таки ждет кровавый обряд? Толпа не шелохнулась. И вот уже перед моим носом чаша, в которой отчетливо растворялась кровь старухи из пореза, что она сделала.       — Я не буду этого пить, не буду, — выдохнула Ольга. Старуха передала мне чашу. Я принял ее, выдернув свою руку и пальцев девушки. Я не хотел этого делать, но выбора не было.       Лоухи смотрела на меня внимательно, ожидая, что я буду делать. Я был знаком с подобными ритуалами, языческие действа часто завязывались на крови, это был знак высшего доверия. Отклони я его, и все рухнет. Поэтому я поднес чашу к своим губам и глотнул. Вола была холодная, а крови мне досталось достаточно. Я не смог распознать ее вкус, просто передал чашу Ольге, а сам утер губы. Толпа вокруг замерла в ожидании.       — Девочка, если ты не сделаешь этого, уже сегодня тебя будет насиловать орава местных бомжей, — произнес сзади Влад. Лоухи усмехнулась. Девушка окинула ее презрительным взглядом и приложилась к чаше. После, не сводя со старухи глаз, протянула ее обратно.       — Я, Лоухи, владелица этих землей, приветствую вас в общине. Добро пожаловать.       — С почином, — не смог воздержаться от комментария Влад.       А толпа заулюлюкала. Люди выкрикивали наши имена, смеялись, обнимались. Лоухи отошла в сторону, а мы поднялись с колен. Элита, сидящая за столом, ухмылялась, смотря на нас, она уж понимала, что к чему. Лицо Эйно было злым, а Укко почти дружелюбно улыбался нам. Люди радовались, а рядом материлась Ольга. Я был готов поддержать ее, но внимательно следил за Лоухи. Старуха вскоре ушла куда-то. Нас же повели обратно сквозь людей, а они улыбались, кто-то даже похлопал меня по плечу. Влад довел нас нашего жилища, вместе с Артемом они втолкнули нас в помещение, предварительно отворив дверь. На все вопросы, которые я пытался им задать, они не ответили. Я вошел первым, после в помещение затолкнули Ольгу. У нас обоих были грязные колени, ее платье даже чуть порвалось. За окнами бесновался радостный народ.       — Они здесь на транквилизаторах что ли?       — Похоже на коллективное помешательство, — произнес я, — но одно радостно: мы живы.       Девушка фыркнула. Я огляделся.       Комнату к нашему приходу уже успели убрать. Еду заменили, принесли новую, и мы бросились к ней. Тут были куриные ножки, обжаренные в масле. Мы ели на полу, не снимая диковинных нарядов. Говорить просто не хотелось. Руки скоро стали жирными, желудок переполнился, а мы ели и ели.       Народ за окном все бесновался. Но обсуждать это не хотелось.       Одно было понятно. Нам дали шанс на жизнь, оставалось его использовать и попытаться удрать отсюда.