История любви?

      Постепенно вечерело. Свечей нам не оставили, поэтому скоро мы могли оказаться в темноте, когда особо ничего не поделаешь. Мы скоро выпили весь чай, который был в комнате, и принялись за обычную воду, что мы нашли в графине, мы сразу не заметили. Я уже успел перебрать все книги, оставленные нам. Не сказать, что там были интересные экземпляры, но мне надо было хоть как-нибудь отвлечься, и я это сделал.       За окном бесновался люд, они кричали, пели какие-то песни, но ближе к вечеру все стало потихоньку стихать. Несколько раз кто-то проходил совсем рядом с окном, что заставляло нас бежать к нему и прилипать к стеклу носами, чтобы рассмотреть все поближе. Но местные сумасшедшие не горели желанием глядеть на пришельцев внимательно, поэтому они ограничивались наблюдением издалека.       Обсуждать происходящее надоело. Даже не так — осточертело. Надоело бояться, перед глазами стоял облик Лоухи. Лоухи, которая превратила нас в почти полноправных граждан сего селения, хоть здесь "полноправные граждане" — оксюморон, то бишь сочетание несочетаемого, единство противоположностей. Я не мог вспомнить, откуда знал это имя, в голову ничего не приходило, хотя я определенно уже где-то слышал его. Ольга молчала, лишь смотрела в окно. К книгам она не притронулась.       За окнами уже отходил сентябрь. Я не мог предположить, сколько мы скитались: несколько ударов по голове, снотворное, которым нас накачал Влад, и общий шок от ситуации сделали вое дело. Случившееся давило на нас тяжелым грузом, а еще сказывалась непонятность ситуации. К тому же, Ольга оставалась моей ученицей, а я ее учителем. Нас разделяла десятилетняя разница, о которой не стоило забывать. За ней таилась различие интересов, жизненных установок и опыта, в ней играл юношеский максимализм, а ко мне приближался кризис среднего возраста. Это существенно сказывалось на нашем общении.       — Не думала я, что так изысканно смогу избежать сдачи экзаменов в конце года, — произнесла вдруг девушка, не отрываясь от созерцания улицы. Я оторвался от книги и посмотрел на нее. Плечи напряжены, спина сутулая, сгорбленная. Я был уверен, что в этот миг увидел бы в ее глазах безнадежность, от которой порой кровь стынет в жилах, но она не смотрела на меня.       — Ничего, все ты сдашь, не переживай. Буду с тобой заниматься, как смогу. Как вернешься, все сдашь.       — Ты правда веришь, что нам удастся вернуться? Да и куда вернуться? Домой? А есть ли дом? У меня там никого не осталось, — девушка вздохнула и замолчала. Я не умею успокаивать расстроившихся женщин, пусть и таких юных, но поступить, как полная скотина, я не мог. Я поднялся, подошел к ней, несколько смутившись, положил руку на плечо. Она посмотрела на меня, шмыгнула носом и поспешно отвернулась.       — Верю. И хватит об этом. В конце концов, это несправедливо, ведь я сдавал ЕГЭ, а ты, получается, будешь от этого освобождена? Не дождешься! — я по-отечески потрепал ее по плечу и отошел к окну.       — Ты сдавал ЕГЭ, — было видно, что называть на «ты» меня ей было совсем непривычно, — а разве в твое время он был?       — Нахалка! Мне всего двадцать восемь, я закончил школу каких-то десять лет назад. Конечно, в мое время оно было. Я сдал его, кстати, не так уж и плохо, — я ухмыльнулся, вспомнив свой лучший результат в школе по математике, что от меня, истинного гуманитария, стало полной неожиданностью для учителей.       — Ты ужасно древний, никогда не подумала бы, что настолько. Мы с девочками все гадали, сколько на самом деле тебе лет. Некоторые склонялись, что ты совсем недавно окончил университет, а оказалось, что это событие произошло давненько. А каким ты был школьником? — полушутя-полусерьезно спросила девушка. Я был рад, что она отвлеклась от гнетущих мыслей, поэтому ответил:       — Совершенно типичным ботаником, правда, у меня было много конфликтов с учителями. Нередко вызвали родителей в школу, — Ольга засмеялась, — кому-нибудь расскажешь, прибью, имей в виду. Я был типичным задротом, много читал, много проводил времени в библиотеке, проглатывал исторические романы один за другим, бредил раскопками, а когда путешествовал с родителями, копался в земле часами, пытаясь что-то найти, подобно Говарду Картеру. Он раскопал гробницу Тутанхамона. В Египте долго уговаривал маму поехать в Карнак, который был довольно далеко от нашего городка. Мне тогда было одиннадцать.       — Ты много путешествовал?       — Достаточно. У меня довольно обеспеченные родители, не удивляйся.       — Просто ты пошел в сельские учители, а всем известно, что здесь много денег не заработаешь, с такими родителями — и историк? — удивленно произнесла девушка. За окном тем временем все больше темнело, а голоса стихали. Только лаяли собаки, которые перекрикивали звуки другой домашней живности.       — Родители были против, а когда поняли, что я не готов отступать, перекрыли мне финансирование. Я мотался по съемным комнатам-квартирам, стипендия отличника позволяла, а после устроился работать в школу, а жить стал у друга, который дал мне комнату. Родители так и не простили мне моего выбора, но после пытались женить на удобных им кандидатках, потом просто женить, не важно уже на ком. Им нужны были внуки, а я никак не поддавался. Армия обошла меня стороной, здоровье немного повело, словом, я оказался бракованным сыном.       Воспоминания больно ударили по мне. Я думал о том, что было десять лет назад, о наших ссорах, а словах, сказанных друг другу, и жалел, что не смог извиниться перед матерью. Я гнал мысли о том, что никогда ее больше не увижу. Мать никогда сильно не любила меня, я ее совершенно разочаровал, но я оставался ее сыном, которому она готовила кашки и шила костюм медведя на детский утренник. Я скучал по ней.       Добиться признания матери и ее уважения было целью меня школьника, что я делал со старанием, но никогда не получалось. Отец относился ко мне с любовью, не чрезмерной, но достаточной, чтобы я не чувствовал себя чужим в собственной семье. Однако именно мать была всегда самой любимой, но ответного чувства я так и не получил. Может быть, ее отношение и послужило тем, что посадило корни отвращения к женщинам в сердце?       — Моя мать всегда говорила, что ей все равно куда я отправлюсь. Она не особенно интересовалась моей жизнью, ей больше нравилось шляться по постелям местным мужиков, приводить новых хахалей в наш дом, а я слушала, как они резвились в ее комнате. Наверное, я даже немного рада, что она умерла.       От ответа на сказанное меня спасла дверь, которая открылась, впуская Влада. Он держал в руках фонарь, ослепивший нас.       — Всем доброго вечерочка, голубки. Хозяин желает вас видеть.       Я с радостью воспринял это предложение, Ольга же не поддержала моего энтузиазма. На секунду мне показалось, что она лучше бы провела время в этом темном помещении, чем пошла на аудиенцию к владельцу этих мест. Однако выбора у нас не было. Влад посторонился, пропуская нас вперед, где нас уже ждал молчаливый Артем.       — Идите за ним. Какие у вас впечатления от обряда посвящения?       Артем пошел впереди, то и дело оглядываясь на нас. В руке он нес незамысловатую биту, готовый в любую секунду развернуться и огреть ею нас. Я не был настолько туп, чтобы бежать сейчас, но отказать себе в удовольствии позлить наших конвоиров не мог, поэтому то и дело убыстрял шаг, начиная пыхтеть, заставляя Артема поворачиваться. Оля молчала и озиралась по сторонам. Прекратил я свою забаву после окрика Влада, пообещавшего испробовать биту на моих ребрах.       — Все мило, кровь мне понравилась. Вы планируете сделать из нас вампиров? — произнесла Ольга, спотыкаясь на каменюке. Люди, попадавшиеся по дороге, распутались, чуть склоняясь в поклоне. Это и пугало, и забавляло. Неужели мы какие-то значимые особы? Ага, особы, запертые в темнице.       — Такую красавицу, как ты, Оленька, стоит сохранить навечно. Думаю, не стоит объяснять, что любая попытка нахамить хозяину будет караться так строго, что вы можете и не пережить эту попытку?       Мы шли по неширокой улочке, застроенной одно- и двухэтажными домами из бревен и досок, которые выглядели довольно добротными. За каждым домом виднелся небольшой огородик, кое-где огражденный забором, один раз я видел уток, свободно разгуливающих близ крылечка и старушку в чепце, подкармливающую птиц. Сбоку виднелся прудик, обложенный камнями, а за ним еще один алтарь. Ольга тоже озиралась.       — Боже, у вас тут целое поселение, как вам такое удалось? Неужели власти не знают? Это в эпоху вертолетов и компьютеров? Мы же не в глуши живем! — произнесла она.       — У нас все в рамках закона, Оленька. К тому же, чиновники тоже хотят есть и отнюдь не доширак.       Он относился к нам спокойно, но я был уверен, что он не забыл мой утренний удар. Я то и дело смотрел на небо, пытаясь по звездам и луне определить, в какой части света мы находимся, но было бы проще, если б я умел это делать. Выходило криво.       — Вы, ребята, забавные, народу понравились. Не зря я вас караулил, ни чуточку не надеясь на успех. Да и снотворное размешал по всем бутылочкам, что были, оставив пару штучек для себя, пометив их особо. Вы странные, конечно. Вас убить пытались, а вы в лес. Когда я узнал, очень удивился: не думал, что вас не схватят. А того бандюгу ты, Ваня, хорошо покалечил: у него черепно-мозговая, в больнице лежит.       — Благодарю, — ответил я. Артем обернулся к нам и посмотрел с явным неодобрением. Влад тем временем продолжал.       — Вы довольно смелые ребята. Мне нравится. Быть может, пива попьем, если вы выживете сегодня. А вот и дом хозяина.       — Это забавно — пить пиво со своим похитителем, — сказала Ольга, которая не умела держать свой язычок за зубами. Я пихнул ее локтем.       — Скажи спасибо, что не насильником. А то могло все закончиться тем, что тебя бы не приняли, и мы бы поразвлекались, — произнес Влад. Я резко обернулся и шагнул к нему. Влад шарахнулся от меня, помня о сегодняшней оплеухе и понимая, что если я его сейчас ударю, то ему ничего не будет.       — Придержи язык, а то плохо будет, сволочь, ясно тебе?       Влад смотрел на меня почти с ненавистью, а Ольга судорожно дергала за рукав. Артем приблизился почти вплотную, ожидая приказов от Влада, своего непосредственного начальника, но не решаясь что-либо сделать. От надвигающейся катастрофы нас спал голос Эйно.       — Господа, не нужно ссор, все-таки хозяин ждет, не нужно пачкаться из-за какой-то женщины.       Я обернулся. Мы стояли перед красивым домом из лучшего бревна, двухэтажного и с резным крыльцом. Вокруг дома был разбит цветник, сейчас порядком завязавший. На крыльце стоял Эйно в парадных одеждах. Меня подтолкнули к нему, и я пошел, таща за собой Ольгу, которая по-прежнему держала мою руку.       — Рад вас видеть, Иван Сергеевич, вы приняли правильное решение.       — Как будто от меня что-то зависело, — мы поднялись по ступенькам, Артем последовал за нами.       — Пока, ребята, еще увидимся, — Влад откланялся и ушел прочь.       — Он недостаточно высокая персона, чтобы присутствовать на аудиенции?       Эйно посторонился, пропуская нас вперед:       — Вы верно заметили. А Артем ваш охранник. Добро пожаловать.       И мы вошли внутрь. Ольга невольно ахнула. Это было большое помещение, залитое светом от свечей, керосиновых ламп и факелов. Потолок казался высоким, обшитым лучшим деревом, а по стенам развешены гобелены, в углах стояли небольшие фигурки, сделанные, вероятнее всего, из лучшего камня. Здесь было множество дверей, а также стояли несколько высоких крепких мужчин. Все они, как один, склонились перед нами.       — Вас приветствует наша община, Иван Сергеевич, — Эйно обошел нас и улыбнулся, — вас сегодня ждет встреча с нашим хозяином, он лично побеседует с вами. А вы, Ольга, проведете время с супругой хозяина.       — Откуда такое пренебрежение к женщинам? — усмехнулся я, немного робея, но не желая этого показывать.       — Женщинам не следует лезть в мужские дела, Иван Сергеевич, я вам уже говорил об этом.       Как по команде из-за угла вылетела молодая девушка, выглядевшая ровесницей Ольги. Ее сопровождала стайка таких же прелестных созданий. Все обладали невероятным изяществом и красотой, у хозяина был хороший вкус. Хозяйка была одета в одежды, отделанные камнями, а ее голову венчал диковинный головной убор, напоминающий корону.       — Склонитесь пред госпожой, — приказал Эйно, и мы были вынуждены подчиниться, — рад представить вам Рауни, хозяйку этих мест.       Девушка переглянулась со служанками, звонко рассмеялась и побежала к нам. Она схватила за руки Ольгу и сказала:       — Пойдем со мной, милая, я покажу тебе женскую сторону, пойдем. Приветствую тебя, спаситель, — она кивнула мне и потащила девушку. Ольга беспокойно глядела на меня, и я не торопился ее отпускать, крепко держа за руку.       — Ольга не может пойти с вами, Иван Сергеевич, — мягко сказал нам Эйно, — вам придется ее отпустить.       — В чем дело? Пойдем, пойдем, — Рауни тянула девушку за собой, — твой мужчина поговорит с моим мужем, хозяином этих мест, пойдем, у них совершенно скучные разговоры, я покажу тебе наряды, и…       — Я не могу отпустить ее, — твердо сказал я. За спиной ожил Артем, я слышал, как он переступил с ноги на ногу.       — Это совершенно невозможно, Иван Сергеевич, — почти мягко сказал Эйно, — женщине ничего не грозит, уверяю вас.       Ольга сама отцепила мою руку и с тяжелым вздохом пошла за тянувшей ее Рауни.       — Если что, кричи, — выдохнул я совершенно глупую фразу, на которую Эйно рассмеялся. Он едва доставал мне до плеча. Рауни и Ольга скрылись, а до меня долетело веселое щебетание девушек. Стало совсем неуютно.       — Вам сюда, — он указал другую дверь, — хозяин ждет.       Я смерил его тяжелым взглядом и направился по указанному мне направлению.       Выражаясь изысканно, я трепетал, словно институтка. Сейчас, возможно, раскроются все тайны, станет понятно, отмечу ли я своее тридцатипятилетние, или меня убьют и закопают в ближайшем овраге. Эйно шел впереди, Артем неотрывно следовал за мной, а я стал понимать, почему нас разделили. Удобная тактика. В любой момент можно навредить кому-то, если другой начнет вести себя плохо.       Передо мной открыли дверь, отделанную затейливой резьбой, и я оказался в довольно большом помещении, обставленном, однако, вполне просто. Широкий стол, за которым сидела причина наших бед, покрытый вышитой скатертью, с подсвечником, диванчик с изысканной спинкой. Здесь были окна от пола до потолка, завешенные тканью, а бревна также прикрывали гобелены. По обе стороны двери стояла охрана, которая даже не пошевелилась. Эйно поклонился, кивком приказав мне сделать то же самое. Свен Ланге поднялся из-за стола, протянув ко мне руки:       — Друг мой, как я рад тебя видеть! Прошу, прошу! Эйно, ты можешь покинуть нас?       Эйно едва заметно скривился, но последовал приказу. Я же остался стоять на своем месте, озираясь по сторонам. Свен улыбался, рассматривая меня. Видно, благосклонность хозяина ко мне нравилась далеко не всем. Я думал об Ольге, поэтому заставил сделать пару шагов навстречу хозяину. Он выглядел просто. Светлые волосы падали на лицо, а из вычурного на нем нашлось только кольцо с головой рыси. Он выгодно отличался от своих слуг, которым вскружило голову богатство и вес, что они имели в здешних местах.       — Прошу присесть, мой друг, — Свен подошел ко мне и схватил за руку, энергично затряс ее, — прошу, прошу, — он указал на диван и я был вынужден пойти к нему. Уселся, Свен устроился рядом. Охранники не сводили с меня опасливого взгляда, а на полном серьезе размышлял о том, как бы вцепиться в глотку нежданного благодетеля.       — Дай угадаю, о чем ты думаешь. Как бы убить меня или взять в заложники?       — Как я смею, вы же господин, благодетель для меня, — я постарался сделать тон не слишком издевательским, - как можно? Увольте.       Свен рассмеялся. Я заерзал на своем месте, оглядываясь по сторонам. Меньше всего мне хотелось получить ножом в горло, а его охранники, видно, с радостью избавились бы от меня, как потенциальной угрозы жизни и здоровью господина. Я был проблемой, человеком извне. Оба охранника были одеты в длинные рубахи, жилетки, а руки их свободны, зато на поясе у обоих болтались ножи в ножнах. Вид был слишком сюрреалистичен. Свен тем временем наблюдал за мной.       — Вижу, что ты растерян и напуган. Это пройдет. Подайте нам вина, — он щелкнул пальцами. Охранник тут же бросился выполнять просьбу, взял бутылку, стоящую на хрупкой тумбочке из дерева, тут же нашлись и бокалы, и скоро один из них подали мне. Он был сделан из стекла, а наполнен мутноватой жидкостью.       — Домашнее. Испробуйте, Иван. Вы же не будете меня обижать мыслью, что я хочу вас отравить.       Охранник ушел на место, испепеляя меня взглядом. Я повертел в руках бокал, внимательно понаблюдал за Свеном. Он прекрасно знал, какие мысли проносятся у меня в голове, я это чувствовал. Я думал сейчас о том, как просто разбить бокал, схватит стекло, приставить его к шее Ланге и потребовать вывести нас отсюда, но это ничего не дало бы. Слишком много «но». И я не знал, куда бежать.       А Ольга может умереть.       Поэтому я отпил предложенное мне вино. Оно было изысканным, с приятной кислинкой и нежным букетом, в котором соединились вкусы трав, алкоголя и фруктов. Я даже слегка захмелел от первого глотка, не зря не переносил спиртного. Свен также глотнул, ему весьма понравилось.       — Ты весьма зол, злоба совсем никого не украшает и разрушает нашу душу, не стоит злиться. Душа слишком ценна и величественна, особенно такая тонкая, как у тебя, мой спаситель,       — Зачем все это? Я спас вас, достаточно обычного спасибо, и забудем об этом. Что вы от нас хотите?       — Это часть старого ритуала. Я должен был умереть, но если меня бы кто-то спас, мне следует оберегать того человека, дать ему кров, возможность возвыситься. Здесь ты и твоя спутница обретете все положенное вам, почет, уважение, блага. Это часть ритуала, и я рад осуществить его.       Я смотрел на него во все глаза и не находил слов. Было ужасно думать о том, что это такая форма благодарности. Матери Ольги больше нет, и хоть ее убил не Свен, он был виновен в произошедшем. Хотелось орать, материться, но я не стал. Ланге наблюдал за мной, как за подопытным кроликом. Он скоро осушил свой кубок и приказал его заново наполнить.       — Пей, пей, Иван, поверь, ты сможешь узнать сегодня все, что пожелаешь. Ты прошел обряд посвящения и познакомился с моей матерью Лоухи. Я вижу твои старания к спокойствию, и это еще больше говорит мне: я не ошибся в своем выборе. Судьба послала тебе меня.       Я сомневался в судьбе, скорее все это было делом рук сумасшедшего, сидящего напротив, но я не решился бы сказать это вслух.       Я опустошил бокал и поставил его на пол.       — Как долго мы будем находиться здесь?       — Что толку говорить о сроках? Время — понятие растяжимое, Иван, и порой оно бежит с большой скоростью, не стоит торопить его.       — То есть, мы останемся здесь надолго? Пока нас не убьют или не принесут на жертвенный костер? — меня трясло. Я думал о том, как мы бежали сквозь тайгу. Об Ольге, которая даже школу не закончила. Но Свен отнесся к моему состоянию спокойно:       — Вы будете жить, милый мой друг, вы почетные гости, которые скоро станут жителями. Вы вольны наслаждаться.       — Что здесь такое вообще происходит?       Я не смог удержаться от вопроса. Сил терпеть больше не было. Перед глазами стояла деревня на отшибе, которая находилась посреди острова. Языческие обычаи, финские имена, жители, приносящие жертвы природе. Все это было, как минимум, странно.       — У нас тут община, мой друг. Обычная община, — Свен поднялся со своего места, подошел к окну, поднял тяжеленную на вид занавеску, отодвинул, открыв мне обзор на деревню, — подойди сюда и взгляни.       Я поднялся со своего места и на негнущихся ногах подошел к окну. Мне открылась небольшая площадка, на которой я не был. Она была освещена луной, поэтому я мог разглядеть ее. Тут был частокол, создававший круг. Посреди стоял еще один алтарь, на этот раз с волком на вершине, мне показалось, что это был волк, по крайней мере. Чуть вдалеке я увидел нечто, напоминавшее забор.       — Там огород. Мы выращиваем множество овощей, в том числе картофель, и травы, которые после продаем. Наша община была создана многие годы назад моими предками. Я наследник здешних земель. Они смогли создать свое собственное поселение, обеспечить его возможностью зарабатывать и существовать.       Сколько же здесь живут люди? Неужели кто-то в двадцатом веке, где царил социализм, мог согласиться добровольно стать крепостным крестьянином барина, которым мог распоряжаться тобой как угодно? Я не мог поверить в это. Конечно, никто никогда не сомневался, что русскому человеку тяжело без твердой руки, способной направить человека по верному пути, но не настолько же кидаться в крайности!       — Кому вы здесь поклоняетесь? Неужели вы во все это верите?       Свен опустил штору, взял свой бокал, подошел к тумбочке и наполнил его вином.       — Природе, Иван Сергеевич, природе.       Мне снова захотелось схватить что-то, начать крушить, ломать, бегать, орать. От непонятного кружилась голова. Однако следовало сохранять спокойствие, поменьше думать о сказанном, а только запомнить факты, которые потом можно тщательно обмозговать. Нам предстояло сбежать из этой непонятной языческой деревни, поэтому мне надо было точно понимать, куда я попал, какие здесь обычаи, как долго нас будут преследовать, есть ли у местные привычка вешать тебя на столб при малейшей оплошности. До побега здесь надо было жить, поэтому я хотел прочувствовать местную культуру. Откуда-то раздался женский смех, и я дернулся, вспомнив об Ольге.       — Не тревожься, твоя дама в полном порядке. Рауни, конечно, бывает настырной, весьма неуемной, но это только к лучшему, твоя барышня весьма скучна стала, ее напрочь сломила та трагедия с ее матерью. Я приношу свои извинения за эту ситуацию.       Я очень сомневался, что Ольгу могли как-то утешить его извинения, но выступать не стал. Слова об Оле напомнили о той вещи, что весьма тревожила меня в здешнем обществе.       — Откуда такое положение женщины? Вы ее тут за человека не считаете?       — Право, Иван, не стоит так поверхностно считать. Ты же человека весьма умный, я ни секунды в этом не сомневаюсь, — Свен снова уселся на диван, попивая вино. Свечи в подсвечнике горели и плавились, отбрасывая тень на стол, — барышень мы весьма уважаем и бережем. Они ведь рожают нам детей, это очень важная миссия. Женщина — существо весьма хрупкое, кое стоит оберегать от всяких причин к беспокойству, ибо она может разволноваться и заболеть. Зачем ей участвовать в мужских разговорах, разве она может сказать хоть что-либо путнее? Ей ни к чему забивать свою хорошенькую головку хоть крупицей ненужной ей информации, это ведь ведет к чрезмерной озабоченности делом, а разве женщины должны заниматься делами? Их долг хранить очаг, украшать нашу земную жизнь, бывающуе, согласись со мной, мой друг, весьма удручающей, но ведь с прелестной барышней под боком все совершенно по другому, не правда ли? Поэтому тебя сопровождает прекрасная Ольга, я уверен, что местные барышни не могут соответствовать твоему статусу, тем более, вы так мило смотрелись вместе, я бы назвал вес замечательной парой.       — Понятно, почему вы тут скрылись. Вас бы не поняли, - ответил я на эту тираду. Я никогда не считал женщин глупыми,но и не сказать, что мне часто попадались умные женщины, так людей умных и так мало.       Однако я не считал, что место женщины лишь на кухне и на родильном кресле.       — Я рад видеть тебя здесь, Иван, уверен, что мы еще много будем говорить, но на сегодня, пожалуй, все. Эйно!       — Вы будете меня использовать, как собеседника, за этим я вам и понадобился? — спросил я, желая оставить последнее слово за собой перед тем, как меня выгонят.       — Увидим, мой друг, увидим.       Эйно вывел меня из комнаты. Мне пришлось ждать Ольгу несколько минут. Я думал о разговоре и об услышанном. Наверняка Ольга что-нибудь да выпытала, но услышанное мной было лишь крупицей информации, которая могла принести хоть какую-то пользу. Я смог лишь рассмотреть охранников, одетых как и те два, что ждали меня в комнате у хозяина. Я попытался завести беседу с Эйно, но отмахнулся и куда-то ушел, оставив меня с Артемом, а он молчал, буравя меня тяжелым взглядом.       Ольга появилась скоро. Она шла с чуточку ошалевшим видом, поприветствовала меня сухим кивком, и нас отвели в нашу тюрьму. По дороге мы никого не встретили, хотя домашняя живность по-прежнему издавала звуки. Нас отвел Артем со вторым охранником,       Влада нигде не было видно, наверное он отдыхал.       Как он отдыхал, стало понятно, впрочем, позднее.       Уже подходя к нашей тюрьме, я понял, что нас ждет нечто неприятное. Еще с улицы я услышал крики, наш конвой остановился, пропуская нас вперед. Нас ждала открытая дверь, помещение, залитое светом свечей и Влад, насиловавший Ильматар на кровати.       — Ого. Влад то, похоже, совсем осмелел, — прокомментировал ситуацию охранник из-за моей спины, имени которого я не знал. Влад увидел нас, но действия своего не прекратил. Девушка вырывалась, кричала что-то исступленно, но никто не реагировал, кроме Ольги, которая попыталась что-то сделать. Я не дал ей, оттолкнул в сторону. В глазах помутнело, я бросился вперед, думая о том, что подобное могут совершить и с моей ученицей, схватил Влада за шиворот, отшвырнул в сторону, не знаю, откуда такая сила взялась. Он скатился на пол с спущенными штанами. Ильматар лежала на кровати, тяжело дыша, с задранным платьем, хорошо было видно ее обнаженных живот, ноги и то, что было между ногами. Она поспешно прикрылась.       А на меня бросился Влад.       Я не смог защититься, он повалил меня на пол, затем ударил по голове, принялся пинать, не капельки ни притворяясь. Боль была жуткой, я согнулся, закашлялся, сил встать не было, я ударился головой:       — Сука, сука, как не вовремя появился! Ты что, думаешь, если любимчик хозяина, все можно? Мразь!       — Отпусти его, не надо, отпусти, — Ольга бросилась мне на помощь, но ее силой оттолкнули, Ильматар поднялась прикрылась, застыла словно статуя, Оля валялась на полу, схватившись за голову, а меня продолжали избивать. К моему счастью, охранники все-таки вмешались, и мне успели только помять ребра. Влада оттащили, вытолкнули, Ильматар вышла сама, оглядываясь на нас, дверь захлопнули, оставив нас в одиночестве.       — Все это просто чертова хрень, — пробормотал я, подползая к Ольге. Она плакала. Я обнял ее и прижал к себе.       Спать на постели, где еще недавно насиловали девушку, не хотелось, поэтому мы продолжали сидеть на холодном полу.       Там и заснули, предварительно постелив наши шикарные одеяния, отделанные мехом.