История любви?

      Утро встретило меня болью в спине, голове и животе. Я чувствовал себя отвратительно: сказывалось вчерашнее, когда меня избивали на полу. Я встал, стараясь не разбудить Ольгу, лежащую рядом, подошел к окну. До меня снова донесся запах дыма, перемешанного с ароматом непонятных мне трав, который я чувствовал и раньше. Окно было немного грязным, и я принялся протирать его рукавом свитера, дыша на него, а потом снова вытирая. Постепенно оно стало чуть чище, а мой рукав грязнее, и я стал рассматривать происходящее на улице. Там было солнечно, судя по всему, тепло, а мимо окна то и дело ходили люди, одетые легко, но без изысков. Были рабочие будни, в которые жители местного языческого поселения занимались работой. Где-то кричали петухи, запах дыма перемешивался с навозной вонью, а я впитывал в себя окружающую обстановку.       Вчерашняя встреча со Свеном, Влад-насильник выбили меня из колеи, я не знал, что делать дальше, не думал о будущем, потому что слишком боялся его. Прекрасно было понятно, что ничего хорошего нас не ждет, как бы не хотели доказать местные властители свою благонадежность и желание помочь нам занять свое место в обществе. Я прекрасно понимал, что нас убьют при первой возможности, если мы проявим недовольство. Возможно, от нас ждали каких-то особенных действий, но я не хотел думать о том, что я буду в таком случае делать. Я не желал быть ни убийцей, ни насильником, ни зверем, которому только дай возможность проявить насилие, но если на кону будет моя жизнь или Ольги? Или наше здоровье? Я не мог сказать точно, как в такой ситуации поступлю, но прекрасно понимал, что особого выбора у меня не будет. Остается только надеяться, что к нам проявят некое милосердие и убьют, а не будут заставлять возиться в кровавых ритуалах. Но с другой стороны был понятно: я все поставлю на свою жизнь.       Я был простым учителем, который не отличался особенными талантами. Я не умел выживать в экстремальных ситуациях, не могу раскидывать людей по сторонам с помощью невероятных приемов, не могу с каменным лицом играть в супер-человека, которому все по плечу. Но я прекрасно понимал, что в такой ситуации надо держаться. Ольга начинала сдавать, я часто видел в ней, что она на пределе своих возможностей, но все же она держалась молодцом.       Часть ночи я потратил на размышления о том, к какому культу причисляли себя местные жители. Проведя параллель с финскими именами, пришел к выводу, что местные пользовались карело-финским пантеоном, но, к сожалению, вспомнить про него ничего не мог. Только имя хозяйки Лоухи ассоциировалось с владелицей Похъелы — темной страны, из которой карелам приходили болезни и страдания. Это был иной мир, который возглавляла эта милая женщина, а дальше я вспомнить ничего не мог. Несомненно, вчера я вспомнил, с кем ассоциировал себя здешние высшие чины — то были имена героев эпоса Калевала, созданного на основе сказаний местных народов, но я ничего оттуда вспомнить не мог. Там, конечно, не было имени Свена, так может он ни с кем себя не ассоциирует? Впрочем, это могли и настоящие родовые имена, которые передавались из поколения в поколение.       — Все в великих мыслях? — Ольга проснулась, а я и не заметил. Я обернулся и посмотрел на нее. Девушка выглядела плохо, лицо опухло. Вчера мы ощупали головы друг друга, но не нашли серьезных повреждений. Надо сказать, что нам довольно сильно досталось, поэтому я немного переживал.       — Как ты себя чувствуешь?       — Прекрасно. Чувствую себя прекрасно, всего лишь меня избил какой-то полоумный насильник с завышенным самомнением, — девушка поднялась и принялась сворачивать наши одеяния.       — Что с тобой, Оля?       — А то, что это ты виноват во всем. Не надо было спасать этого придурка, тонул и тонул. Зачем ты вообще тогда пришел ко мне? Все было бы нормально, если бы не ты.       Я был готов к подобному, но все равно не нашел ничего, чтоб ответить. Было обидно и больно слышать ее обвинения, причем, доля правды в них была. Я не стал ей ничего говорить, просто отошел от окна. Была идея попросить горячей воды у наших конвоиров, все-таки нам было сказано, что мы можем говорить о своих потребностях, а у меня было желание помыться. Еще бы не помешала таблетка от головной боли, которая мучила меня.       Последние несколько дней мы были вынуждены смывать грязь холодной водицей, и мне хотелось это прекратить.       Я подошел к двери и забарабанил в нее. Спустя несколько мгновений она чуть-чуть притворилась, и я увидел лицо Артема.       — Принесите нам хоть пару ведер горячей воды и таблетки от головной боли. Для чего-то же вы здесь стоите! — произнес я с максимальной долей издевки. Дверь захлопнулась.       — Что, запачкался?       Я обернулся. Ольга стояла, держа в руках свертки с нашей одеждой. Вид она при этом имела крайне воинственный.       — Чего ты хочешь добиться, Оля? Хочешь, чтоб мы перессорились? Или предлагаешь мне наброситься на Артема или Свена? Я вчера очень хотел это сделать, но не думаю, что у меня получилось бы. А если и получится, нас закопают, прежде чем мы успеем достичь границы поселения. Нам надо понять, куда бежать и как бежать, действительно ли мы находимся на острове, где взять плавсредство, если это действительно так.       — Я все понимаю, — вздохнула девушка, — но это не отменяет факта, что ты виноват отчасти в произошедшем. Но и я виновата. Я не могу просто больше.       — О чем вчера говорили с Рауни?       — Она ужасная болтушка, но не сказала что-либо путнего. Все твердила, что она высокопоставленная особа, дочь Укко. У здешнего хозяина, оказывается, она не первая жена, а третья, а еще он имеет право иметь наложниц, а также спать почти с любой девушкой общины, и все будут только рады. У них очень жесткие правила насчет остальных, они мало чего могут, но на него они не распространяются, он особа привилегированная. В брак могут вступать мужчины после двадцати трех лет, а девушки шестнадцати. На союз дают согласие родители, но если они по каким-то причинам не желают отдавать свою дочь или сына, пара может обратиться к Эйно, который помимо всего прочего отвечает за подобные вопросы, и он уже даст окончательный ответ. За измены здесь жестко карают, а всякий секс до свадьбы категорически запрещен, если кто узнает, позора не оберешься, выгонят из общины, а они этого почему-то ужасно боятся.       — Довольно любопытные сведения. Ты молодец, — сказал я, слушая о любопытном положении местных. Так значит Свену все позволено? Он себя за местного бога держит?       — Что будет дальше с нами? Что они хотят сделать? — Свен сказал, что даст нам возможность возвыситься. И еще немного поговорили о том, что здешние живут за счет собственного производства, а поселению довольно много времени, он не первый его хозяин. Но я понятия не имею, что будет дальше, — я договорил и не стал ждать ответа. Я решил закрыться в темном туалете подальше от нее и подумать. Больше разговаривать желания не было.       Ольга фыркнула, когда поняла, что ее избегаю. Сказать ничего не решилась, а я успел закрыть дверь в уборную. Уселся на импровизированный унитаз в полной темноте, думая о том, что нас ждет. Заскрипела дверь в нашу обитель, послышались какие-то звуки, что-то сказала Ольга, но ответа я не услышал. Выходить не хотелось, но мне искренне хотелось избежать упреков. Я вышел, когда Ольга забарабанила в дверь:       — Иван Сергеевич, если вы будете обижаться, я сочту вас трусом.       Я вышел из туалета, смерил ее презрительным взглядом, и сказал максимально спокойно, хотя внутри меня трясло. Я и сам не мог понять, почему ее слова так меня задели:       — Мне все равно, кем ты будешь считать меня, Оля, ты всего лишь моя ученица, это твое право думать обо мне максимально плохо, как ты можешь себе позволить.       — Вы со всеми ученицами обнимаетесь, Иван Сергеевич?       Зеленоглазая язва стояла слишком близко, мне пришлось почти отпихнуть ее.       — Ильматар пришла, пока ты прятался в туалете.       У порога стояли три ведра с горячей водой, от которой валил пар, нашлись и свежие полотенца, сверток с одеждой, новый поднос с едой, накрытый салфеткой, а также небольшой пакетик и фонарик. В пакете я нашел звездочку, это легендарный вьетнамский бальзам, который я бы точно включил в список величайших изобретений человечества. Им я мазал буквально все: раны, виски при головной боли, нос при насморке, ушибы и растяжения, он спасал меня при любой болячке. Быть может, сработал эффект плацебо, но раньше у меня всегда была при себе баночка, а теперь я без него страдал. Даже таблетки от боли не нужны. Впрочем, тут были и они. Я с трудом открыл баночку и с удовольствием нанес бальзам на виски, втирая его в кожу. Правда-таки вздох облегчения… Я был готов расцеловать Ильматар.       — Видно, это ее благодарность, — произнесла Ольга с ухмылкой наблюдая за мной. Видно, я выглядел сейчас глупо.       — Иди мойся и возьми фонарик. Мы ведь уже второй раз избавляем ее от Влада. Жаль в этот раз не совсем успели. Подожди, я помогу, — я встал и взял одно из ведер с водой, но девушка стала его отбирать у меня.       — Пустите, я сама. Ну пустите, — она почти толкнула меня, и я поставил ведро на пол.       — Ольга, хватит, я мужчина, позволь мне самому решать, что я буду делать, — я взял ведро и одно за другим отнес их в уборную. Ольга фыркнула и развернула сверток одежды. На это раз нам выдали только трусы с носками. Девушка забрала свое, взяла фонарик и отправилась мыться. Я же наслаждался ароматом звездочки, и попивал утренний чай из термоса. Есть не стал не потому, что хотел дождаться Ольгу, а просто хотел помыться перед завтраком. По крайней мере, так я себе говорил.       Она вернулась быстро, видно, что горячая вода ее здорово расслабила. Платье было вчерашним, оно по-прежнему слегка порвано, а ее волосы растрепаны и мокрые.       — Можете дуться сколько угодно, но завтракать не хотите в одиночестве? Даже странно.       Я никак не прокомментировал ее слова.       В уборной было прохладно, но вода оказалась еще теплой. Ольга оставила мне достаточно, и я наполнил тазик. Мыться горячей водой оказалось прекрасной возможностью расслабиться, и я понял, что зря так сильно обижался на Ольгу.       Я оделся с тщательностью, причесался, бриться при свете фонарика не стал. Лицо уже покрывала щетина, которая кололась. Но рисковать порезаться мне не хотелось, и я покинул уборную. На завтрак нам подали блинчики, пожаренные на масле и обильно политые брусничным вареньем.       — Интересно, откуда у них деньги на все это? — спросила Ольга, вытирая жирные руки бумажной салфеткой.       — Я спрашивал вчера об этом Ланге. Он говорил о каком-то хозяйстве. Можно конечно, предположить, что они с помощью рабского труда добывают руду, но я бы не спешил загадывать. Быть может, мы что-нибудь узнаем.       Дверь снова скрипнула. На пороге стоял Артем.       — Вас желает видеть госпожа Лоухи. Собирайтесь поскорей, вас ждут.       Мы перегнулись с Ольгой, но разводить разговоры не стали. Я глотнул чая, девушка накинула на себя жилет, собрала волосы в пучок, и мы были готовы. Артем приказал нам выйти.       — А где Влад? — спросил я, не удержавшись, раздумывая, где теперь наш великий насильник и лпенитель.       — Он наказан. Впрочем, вам предстоит еще его увидеть. Вам велено передать, что вас благодарят и извиняются за случившееся.       — Кто же рассказал о том, что случилось? — не смогла удержаться от вопроса Ольга. Мы уже вышли на улицу.       — Я, — просто ответил Артем.       — Видно, у вас принято закладывать друг друга, желая выслужиться?       — У нас принято выполнять приказ, а вам запрещено причинять вред, — ответил Артем, — прошу вас ждут, а госпожа Лоухи очень занята. Нам нужно спешить.       Артем повел нас по поселению, которое уже жило своей жизнью За нами неотрывно следовал второй охранник. Мимо прошли три мужчины, нагруженные корзинами, в которых оказалась рыба, вдалеке женщина вела корову, таща ее за веревку, привязанную к шее.       Корова упрямилась и мычала, а женщина подгоняла ее:       — Милка, хватит уже упрямиться! Пошла!       Мы прошли мимо здания, у которого играли ребятишки, одетые в разные камзольчики, у каждого под мышкой нашелся небольших размеров потрёпанный портфель. Когда мы проходили мимо этого здания с зелеными дверцами, из него выбежала высокая женщина в длинном платье, которая приказала детям заходить в помещение. Увидев нас, она поклонилась. Дети стояли и смотрели на нас, вытаращившись. Женщина, недолго думая, вытащила из пазухи что-то отдаленно напомнившее мне розги и принялась нещадно лупить детей. Те завопили и последовали приказу, судя по всему, учительницы.       — У вас даже школа есть? — спросил я, раздумывая, что вполне понимаю эту даму: мне тоже иногда хотелось применить физические наказания к своим наглым и туповатым ученикам.       — Господин Ланге очень приличествует развития обучения детей. Мы вовсе не тупые свиньи, как вы, возможно, думали.       — Но это уже ужасно? Разве можно физически наказывать учеников? — сказала Ольга, на ее лице я увидел искреннее возмущение.       — Вспоминая, как вы с Максимовым срывали мои уроки, мне хочется поддержать эту идею руками и ногами, — ответил я ей вместо Артема, который проигнорировал девушку. Он был угрюмый и нахмуренный, и несколько сказанных им слов казались мне великим чудом.       — Это было забавно, — девушка нервно засмеялась, — Лена меня всегда ужасно осуждала.       Но в следующую секунду ее смех стих, потому что мы свернули на площадку, посредине которой стоял еще один алтарь. Только к нему был привязан полуобнаженный Влад с основательно припухшим лицом. Рядом с ним стояла корзина с яблоками, а несколько фруктов лежали около ног.       — Вам приказано взять по яблоку и кинуть их в нарушегося правила, — произнес Артем. Судя по голосу, он наслаждался сказанным, — это древний обычай наказания. Вы обязаны ее осуществить. Осужденного привязывают к алтарю совы, — на вершине действительно была фигурка совы, — и каждый должен кинуть в него яблоко.       Я представил страдания Влада, которого держали на холоде, бросали в него яблоки, нужду он вынужден справлять прямо в штаны, а еды и питья ему, понятно, никто не давал, и мне стало неуютно. А еще было понятно, что нам ясно показывают, как здесь поступают с местными. К нам, явно, никто не будет снисходительными.       Как я и ожидал, Ольга не стала кричать. Она подошла к корзине с яблоками и взяла одно. На площадке уже стал собираться люд, подбадривающий Ольгу криками:       — Бей, бей насильника, кидай, кидай! Накажи его!       Влад поднял голову, ухмыльнулся. Его глаза уже почти не открывались, но он смог рассмотреть Ольгу:       — Не стесняйся, красоточка, бить же смогла!       Можно ли жестокостью отвечать на жестокость?       Ольга подошла довольно близко к приговоренному, размахнулась… Яблоко точно угодило ему по груди, Влад согнулся, насколько позволяли веревки, хрипло засмеялся.       Девушка со злорадным выражением на лице отошла ко мне.       — Теперь ваша очередь, господин. Нужно обязательно попасть, иначе наказание не засчитано, будете бросать еще раз.       — А если я откажусь? — Ольга смерила меня презрительным взглядом:       — Жалеешь насильника? — презрительно выплюнула она.       — Не хочу уподобляться толпе, — произнес я, вовсе не желая слушать ее нравоучения.       — Тогда яблоки будут бросать в Ольгу, — невозмутимо ответил мне Артем.       Тут уж я не думал, взял одно и направился к Владу. Попал я с первого раза, приговоренный и меня наградил презрительным смехом, а люди же улюлюкали, выкрикивая мое имя:       — Молодец, господин Иван! Так ему! Да здравствует наш спаситель!       — Вы все-таки пришли к господству, Иван Сергеевич, может и не так плохо? — сказала колкость Ольга.       — Не зря же я рисовал в атласах по истории планы по завоеванию мира.       — Нам пора, господа, хозяйка ждет.       На этот раз шли мы очень быстро. Скоро перед нами аккуратный домик с пристройкой. Он был богаче, чем остальные, и непременно принадлежал Лоухи.       Артем поднялся на крыльцо и постучался, дождавшись разрешения, он пропустил нас вперед:       — Проходите, — и я толкнул дверь.       Эта комната не походила на те, что я видел здесь раньше. Здесь был камин из лучшего камня, небольшие окна, много света от керосиновых ламп и свечей. Стены были отделаны панелями под дерево, которые завешены планами, списками. Прямо перед нами висел чертеж какого-то участка, на котором была отмечена зона посева трав. Названия были написаны на латыни, которую я немного знал, но названий таких прежде не слышал. Правда, схемы нашего острова нигде не оказалось. Здесь находились несколько книжных полок, заставленных от пола до потолка. Были несколько дверей, сейчас закрытых, а за письменным столом сидела хозяйка, одетая в простое лиловое платье. Сейчас она выглядела моложе, чем я ее помнил. Лоухи была увешана драгоценностями, которые, однако, были подобраны со вкусом. Увидев нас, она улыбнулась.       — Рада вас видеть в моей обители. Пожалуйста, присаживайтесь, — она указала на два стула пред ее столом. Мы последовали приказу. Женщина перестала что-то писать на листочке, отодвинула его в сторону, отложив вполне современную ручку.       — Думаю, вы сейчас гадаете, зачем я позвала вас?       — Вы правы, нам не совсем понятно, зачем вы позвали нас, — произнесла Ольга.       Охранники встали у двери по обе стороны от выхода. Видно, нас все же опасались.       Женщина улыбнулась, поправила прядь, выбившуюся из прически. Ее волосы лишь чуть-чуть тронула седина, а на лице почти не было морщин, однако глаза выдавали настоящий возраст, ей и вправду было под шестьдесят.       — Я в неком роде королева-мать. Отвечаю здесь за хозяйство. Как вам уже известно, мы занимаемся многими отраслями, за этот счет и живем. Моя роль сегодня определить, чем вы будете заниматься. Понятно, работать вас никто не заставит, однако даже те роли, которые я вам предложу, будут выполняться вами только, если вы сами захотите.       Я переглянулся с Ольгой, размышляя о сказанном. Сейчас нам станет понятно, как живет это поселение, поэтому я поспешил включиться в беседу.       — И какие виды действительности осуществляют местные рабы? На что вы живете? — мой вопрос казался наглым, но почему-то я был спокоен. Ольга замерла в тревожном ожидании ответа Лоухи.       — Они не рабы, как вы считаете, Иван.       — Но вы держите их здесь, они работают на вас, — начала было Ольга, но ее остановил взмах руки Лоухи. Она поднялась с царственной грациозностью и начала расхаживать по помещению. Охранники неотрывно глядели за каждым ее жестом.       — Люди здесь находятся по доброй воле, уверяю вас. Их предки заключили соглашение, гарантирующее всем крышу над головой, работу, занятость, возможность жить в достатке и спокойствии под заботливым оком правящих. Мы династийно передаем наши знания и умения, а люди живут спокойно. Разве плоха сытая жизнь и обеспеченность?       — Неужели у вас нет тех, кто недоволен? — спросил я, чрезвычайно заинтересованный здешним укладом. Как историку, мне всегда было интересно существование цивилизаций, построенных на безусловном авторитете монарха и с ограничением прав людей, проживающих на таких территориях.       — У нас неплохо действует система контроля и пресечения, но, конечно, недовольные есть, но они не имеют большого влияния. Иногда следует бить прежде, чем кто-то успеет что-то сказать. Насилие не так плохо, если хочешь обеспечить общее благо.       — Вы хотите сказать, что держать всех в узде, при этом применяя розги, — лучший способ управления государством? Можно ли применять разумную жестокость для обеспечения порядка? — Ольга смотрела на меня во все глаза, но я уже не мог остановиться.       — Я понимаю, почему мой сын выбрал вас, Иван. Вы очень разумный человек, вы думаете, а не только поддаетесь слепому согласию с тем, что черное — черное, а белое имеет светлый оттенок. Ваше спутница с нами не согласна, — произнесла Лоухи, слегка улыбаясь. Мне на секунду показалось, что она слышит все, что я думаю. Она была женщиной, которая не первый год держала в руках власть. Мне показалось, что она прекрасно понимала, что ее сын не совсем разумен, но относилась к этому со снисхождением и пониманием, что власть стоит держать в руках, особо сильно не допуская произвола сына, но потворствуя его капризам. С точки зрения разумности, мне ее позиция нравилась, а с точки зрения нашего положения пленных в руках у сумасшедшего — не очень.       — Не согласна. Я считаю, что никто не может решать, как должен делать человек. Мы все свободные от рождения, и не вам решать, кого можно бить яблоками, а кого нет. Хотя относительно Влада я готова сделать исключение, — ответила нам Ольга.       — Свобода человека — миф, дорогая моя. Мы все от чего зависим, так может используем нашу несвободу себе во благо? В любом случае, я готова пояснить, чем живет наше поселение. Во- первых, здешние территории — области залегания весьма редкого минерала и голубой глины, которая имеет небольшую примесь, что позволяет этой глине действовать эффективно. Также здесь ведется собирание ягод, грибов, вылов рыбы, мы выращиваем некоторых диких животных, например, медведей, а после продаем шкуры, мясо и жир. Вы ведь знаете, что медведей весьма мало? Мы каждый год стараемся держать по штук пять шесть, убиваем одного-двух, а после продаем. Это весьма доходное развлечение, особенно если пригласить кого-то для импровизированной охоты на мишку, готовых выложить немалые деньги. Кроме того, выращиваем травы, овощи, имеются пасеки, мы делаем мед и продаем, варим из трав настои, собираем чаи. Словом, деятельности действительно много. Кроме того, мы находимся почти на полном ресурсообеспечении, пытаемся выращивать пшеницу, есть картофель и овощи, держим скот. Нам нужно не так много ресурсов, чтобы обеспечить население. У нас все заняты, а верхушка отвечает за управление, как я руковожу хозяйством, так действуют и другие.       Надо сказать, все что она сказала, выглядело внушительно.       — Религия у вас выступает в качестве регуляции поведения? — вдруг догадался я.       — Вы совершенно, правы, Иван. Предки придумали все в качестве сказочки, людям ведь надо во что-то верить. К сожалению, мой сын относится к этому с полной серьезностью, но это его выбор.       — Это ведь сумасшествие, — произнесла Ольга, — совершенно немыслимо.       — Вполне себе реально, Оленька. Вернемся к вашим занятиям. Вам, Иван, я хочу предложить занять пост руководителя образования. У вас будет 116 учеников младшего возраста и 20 студентов. А также с десяток учителей, которых вы будете контролировать. Цели перед вами стоят громадные: обеспечить функционирование здешнего образования, помочь ученикам в освоении программы, научить наших учителей грамотному обращению с учеником, словом, задать тон всей системе. Прошлый руководитель ушел на покой, я думаю, вам стоит занять его место, — Лоухи присела за стол. Она была чуть взволнована, видно, ее действительно волновал мой ответ.       — Почему вы думаете, что справлюсь? — спросил я, даже несколько польщенный ее предложением.       — Так считает мой сын, а я его точку зрения полностью поддерживаю. Он думает, вы достойны.       — А чем займусь я? — спросила Ольга, старающаяся не смотреть на меня.       — Даже не знаю, что вам предложить, — засомневалась местная владычица, мать их, рабов.       — Ольга может продолжить обучение, — сказал я, беспокоящийся за перерыв в получении знаний, который образовался у Ольги.       — У меня нет никакого желания грызть науки, — скривилась девушка, — тем более, похоже, мне они больше не пригодятся.       — К сожалению, больше вы учиться, Оленька не сможете, поэтому могу предложить вам пойти к рукодельницам или поварихам.       — Предлагаете мне кулинарить или шить одежду? — спросила уязвленная девушка.       — Разумеется, нет, но вы могли бы придумывать модели или новые рецепты, — усмехнулась Лоухи, которую возмущение Ольги забавляло.       Я слабо представлял Ольгу за плитой или пяльцами. Она всегда была далека от этого, но я прекрасно помнил, как она танцевала во многих постановках нашей школы, выступала на сцене и, похоже, совсем не стеснялась этого. Нам надо было создать иллюзию нашей благонадежности, к тому же, наладить контакт с местными, узнать от них побольше, чтобы попытаться сбежать. Поэтому я решил подсказать обеим женщинам:       — Оля участвовала в школьной самодеятельности, здесь она могла бы стать организатором подобного.       — А у вас такое есть? — спросила девушка, видно, что она была заинтересована предложением, ухватившись за него, как соломинку.       — У нас достаточно культуры, милая моя, сегодня вы в этом убедитесь. В честь вас будет организован праздник, сначала вы пообщаетесь и насладитесь им в обществе простого люда, а после я представлю вас верхам. Там я познакомлю вас, Оленька, с Тонту, он отвечает у нас за развлечения. Я так полагаю, вы согласны?       — У нас есть выбор? — спросили мы в один голос.       — Полагаю, что нет, — улыбнулась женщина. Она взяла с края стола коробочку, которая была отделана небольшими камешками черного цвета и протянула ее мне, — возьмите и носите отныне, Иван, ее передал мне для вас мой сын. Вы отныне вхожи в высшие семейства, вы их часть. Для вашей спутницы пока распоряжений не оставлено. Мой сын отбыл сегодня утром.       — С положением женщин у вас совсем все плохо, да? — ухмыльнулась Ольга.       Я же без слов принял коробочку, которая была настоящим произведением искусства.       Открыл ее.       На бархатной подушечке возлежало кольцо из тяжеленного серебра со светлым камешком.       — Это лунный камень, Иван. Отныне вы принадлежите к нашему роду.       — Мне следует благодарить вас? — не смог сдержаться от иронии я.       — Нет нужды, мой милый, это мой долг. А теперь прошу, вам нужно готовиться. Вас ждет Ильматар, смею заметить, что вы можете нанести ей любой вред и сколько угодно брать в заложники, это ни на что не повлияет.       — Приятно было познакомиться с единственным разумным человеком здешнего дурдома, который вы для простоты называете общиной, — оставила последнее слово за собой Ольга. Я взял коробочку и поднялся за ученицей.       — Носите, кольцо, Иван, это ваш оберег и проводник к всему, — произнесла старуха Лоухи и вернулась к своим делам. Охранники ожили и повели нас к выходу.       — Теперь, господин учитель, вы можете наслаждаться полноправной властью, которую вам дали. Я так и буду в подчиненном положении.       — Странная это власть, учитывая, что нас в любой момент могут убить, - ответил я девушке, а она только усмехнулась.       Очаг был разожжен, поэтому комнату наполняло тепло. Пламя шумело, гудело и согревало. Я сидел на кровати, отодвинув полог, а Ильматар, разложив на столе щетки, шпильки и поздние осенние цветы, колдовала над прической Ольги. Та сидела на стуле, полностью отдавшись умелым рукам Ильматар. Нам было велено одеться красиво, мне побриться и причесаться, для этого нам и прислали служанку. Та выглядела неплохо, так сразу и не скажешь, что еще недавно с ней произошло ужасное несчастье. Хотя, возможно, Влад не в первый раз совершает подобное, хорошо, что сейчас он здорово наказан.       — Надеюсь, вам понравится праздник. Господин Тонту — настоящий мастер своего дела. Сегодня будет чудесное театральное представление для вас, они ставят «Грозу».       — У вас все настолько развито? Вы можете смотреть «Грозу»? Это то самое произведение, где Катерина изменяет своему мужу с Борисом, а после бросается со скалы? — спросила Ольга. Ильматар улыбнулась ей. Они были примерно одного возраста и скоро, несмотря на разницу культур, нашли общий язык. Со мной Ольга не разговаривала, и я боялся этой перемены в ней.       — Сегодня представление для господ, но некоторые слуги тоже смогут увидеть, а через несколько дней и все деревенские. Правда, вам всю пьесу не покажут, а только ее куски. Мы ее в школе изучали.       — И что у вас за школа, Ильматар? — влез я в женский разговор.       — У нас прекрасная школа. Учителя, правда, бывают слишком злыми, они часто наказывают нас за плохое поведение или невыученный урок, но мы все стараемся учиться, ведь это так интересно! А правда вы были учителем, а вы его ученицей? И вы завели отношения? О, великая природа, это ведь так занимательно, интригующе и невероятно запретно! У нас и представить никто бы этом не мог!       — У нас нет отношений, Ильматар. Ильматар — это слишком длинно, могу ли я звать тебя Ильмой? — произнесла Ольга.       — Как вам будет угодно, госпожа, мне нравится. У вас такие красивые волосы! Во всей деревне не сыщешь женщины, которая сравнится с вами в красоте волос! Почему же вы пришли сюда вместе? Не скрывайте, вас никто не накажет. Скажите мне правду, ну пожалуйста, я никому не скажу, — Ильматар расчесывала волосы моей ученицы и то дело поглядывала на меня. Я никогда не был за рабство, но ее искреннее восхищение нравилось мне, хотя и понимал, как низко пал. К тому же, Ольга уже несколько часов игнорировала меня. Мне было все равно, кем нас считали деревенские, поэтому я ничего не говорил.       — А ваш хозяин часто уезжает? — спросил я.       — Господин Ланге почти здесь не бывает, у него много дел. Но вы сегодня познакомитесь со многими знатными людьми. Они часто говорят о вас, я слышала. Вас, господин, многие хотели бы увидеть и порасспросить, но госпожа Лоухи запретила.       — Почему? — спросила Ольга, вертя в пальцах шпильку. Ее прическа с собранными волосами и вплетенными в них цветами была почти готова.       — Она считает, что никто не может близко общаться с избранными господином, но сегодня вам будет это позволено.       — Ильматар, а мы на острове находимся? — попытался я прорваться через ее болтовню к самого главному. И потерпел сокрушительное поражение:       — Нам запрещено с вами говорить об этом. Нарушившие запрет будут казнены. Простите, господин.       Дальше я пытаться не стал, лишь размышлял о сказанном раннее.       Сведения, данные нам Лоухи, могли немного открыть глаза на происходящее. Женщина сильно пеклась о власти, но налаженное по ее словам хозяйство поражало. Хотелось бы мне знать правду, но пока было рано что-либо говорить. Впрочем, мне собирались предоставить доступ к школе — почти неиссякаемому источнику информации, которым я собирался воспользоваться. Думая о перспективах, я отправился бриться и умываться.       Я не хотел возвращаться в комнату, поэтому довольно долго собирался в уборной, в которой было холодно. Ильматар за дверью подбрасывала дрова в очаг, но уборная почти не прогрелась. Я тщательно побрился при свете фонарика и свечей. Оделся в приготовленную для меня одежду, на это раз мне предложили золотистый жилет, свитер и темные брюки. Жилет был оторочен мехом, а по штанинам шла мелкая вышивка золотистой нитью. Если не считать этого узора, я выглядел вполне просто.       — Господин, нам пора идти, — Ильматар забарабанила в дверь, — уже пора, праздник скоро начнется.       Я открыл дверь и вышел к девушкам. До меня донеслись отдаленной улюлюканье толпы, за окном то и дело проходили люди.       Видно, нас ждало что-то изысканно-языческое.       Увидев Ольгу, я на секунду потерял дар речи. Она выглядела очень хорошо, напоминала мне средневековую леди в лучшем моем представлении. Темно-зеленое платье делало глаза изумрудными, а цветы красиво подчеркивали ее красоту.       — Наденьте кольцо, господин, — Ильматар протянула мне коробочку, пока я пялился на Ольгу.       Она напоминала мне Ребекку, точнее ту Ребекку, которую я себе представлял, листая странички «Айвенго». Прекрасная и непокорная еврейка.       Наверное, меня слишком сильно ударили по голове.       — Что, нравится?       Видно, у меня все было написано на лице, поэтому Ольга не удержалась от дерзкого комментария. Но, надо сказать, смотрела она на меня почти со страхом, совсем не знакомая с такими мужскими взглядами.       — Ты очень хорошо выглядишь, — я надел кольцо и перестал смотреть на девушку. Она фыркнула. В следующую секунду послышался звон замка, который мы слышали и ранее, и дверь отворилась. На пороге снова появился Артем.       — Следуйте за мной, господа.       — Вы будете сверкать! — прошептала Ильматар почти с восторгом. Ольга наградила ее улыбкой, а сама пошла к двери, а я последовал за ней. Артем был одет просто, видно, он выступал в качестве охранника, впрочем, как и всегда.       Едва мы вышли на улицу, как люди, увидев нас, стали выкрикивать наши имена. Со всех сторон я слышал свое имя. Люди приветствовали меня. Я чувствовал себя неуютно, словно разряженный клоун, оказавшийся посреди цирка.       — Господин Иван! Госпожа Ольга! Ива-а-ан! Ольга-а-а!       И Артем повел нас в эту толпу.       Площадь перед нашим домом была полностью заполнена людьми. Тут были яркие палатки, сделанные из палок, воткнутых в землю, а накрытых яркой тканью. Там стояли люди, а перед ними столы, на которых оказалась еда, напитки. Впрочем, у первого же человека, к которому нас подвел Артем, палатка оказалась необычная. На его столе сидела настоящая живая рысь в ошейнике. Крики толпы заглушала музыка, это играли местные, стоящие на небольшом постаменте. Люди вокруг скоро перестали выкрикивать наши имена, а бегали от палатки к палатке, смеялись, кто-то даже танцевал под музыку живых музыкантов, это было нечто совсем необычное, смесь флейты, нечто напоминающего гусли и скрипки. Мелодия напоминала средневековую, повышала настроение. Люди вокруг пили из кружек и смеялись. Кто-то захлопал меня по плечу, а я, перестав крутиться по сторонам, стал смотреть на рысь. Изящное лесное животное из рода кошачьих совершенно спокойно смотрело на меня, а Ольга, забыв о недавней вражде, жалась ко мне.       — Ручная? А можно погладить? — спросил я хозяина дикой кошки.       — Ее зовут Оива, господин, она наше священное животное. Вы можете погладить ее, — мужчина с косматой бородой прямо-таки расплылся в улыбке, когда я отпихнул Ольгу и потянулся к красавице. У нее была невероятная приятная на ощупь шерсть, чуть-чуть жесткая.       — Ты не боишься, что она выколет тебе глаз? — девушка выглядела по-настоящему испуганной.       — Ты ничего не понимаешь, женщина, посмотри какая прелесть! Киса, — я обожал кошек с самого детства, а таких больших мечтал погладить всю жизнь, — красавица. Оива нюхала меня, но никаких признаков беспокойства не проявляла. А после и вовсе встала и приблизилась ко мне, принявшись нюхать, а потом снова села, но уже ближе и заурчала. Ее мурлыканье напоминало кошку, но только гораздо громче, ей явно нравились мои прикосновения, я же был в совершеннейшем восторге. В это мгновение я был готов сказать, что мне нравилось тут, но только на несколько секунд.       — Я нашел ее маленьким рысенком на другой стороне, ее мать убили, а я выходил. Она совершенно домашняя, живет у меня в доме.       — На другой стороне? — спросила Ольга, ужасно заинтересованная. Она держалась подальше от меня и рыси.       Мужчина тут же закрыл рот.       Ольга же потянула меня в сторону, а я не хотел расставаться с рысью.       — Пойдем дальше, не хочу здесь быть. Ну хватит, кошатник сумасшедший.       — Господин, я дам вам потом погулять с Оивой, если вы захотите, — поспешил вклиниться мужчина. Я кивнул ему, потрепал Оиву по голове и пошел дальше, Артем и еще один охранник неотрывно следовали за нами.       К нам подлетела женщина, протянувшая две кружки с непонятным напитком. Тут же проявился Артем:       — Отказываться вы не можете. Пейте. Это Коскенкорва.       — Что это такое? — спросил я, принимая кружку.       — Это финская водка, господин. Вы должны выпить. И госпожа тоже.       Мне очень хотелось запретить Ольге это делать, но она все равно слушать бы меня не стала. Я отпил из своей кружки, почувствовав отчетливый вкус ягод, а Ольга храбро глотнула из своей кружки. Женщина улыбнулась нам и отошла. Я отобрал у Ольги кружку и отдал обе Артему.       — Нечего тебе пить алкоголь, не доросла еще.       — Это не тебе решать, — ответила мне Ольга резко.       — Именно мне, и не будем об этом, - я пошел к следующей палатке. Тут оказались калитки с картофелем и пшенкой, которые нам протянула бабушка. Калитки пошли хорошо, а запили мы их приятнейшим клюквенным морсом из третьей палатки. Люди вокруг были разряженными, женщины шли в красивых платьях с головами, покрытыми платками, а мужчины вышагивали в жилетках. Люди пили, ели, горланили песни, подходили к нам, здоровались, предлагали выпить, но на этот раз я отказывался, хотя шальная мысль напиться в усмерть то и дело проскальзывала в моей голове. Хотелось отключиться.       Но я совершенно не имел на это права.       Вскоре мы дошли до места, где люди устраивали скачки… на свиньях. Они были уже довольно пьяные, эти трое мужчин, оседлавшие каждый свою хрюшку.       — Кажется, вы как-то рассказывали, что Петр первый такими вещами баловался, — произнесла Ольга, наклоняясь ко мне.       — Неужели ты слушала на моих уроках?       — Елена все уши мне про вас прожужжала, — пожала плечами Ольга и принялась кусать еще один пирожок с брусникой, — давай, давай! Я за самую жирную свинью.       Мне хотелось сказать девушке несколько ласковых слов, но я не стал. Праздник тем временем продолжался, люди много пили, много ели, даже танцевали, освободив посреди площади место. Их танец опять же напомнил мне средневековые. Мужчина остановился напротив женщины, после они они ходили кругами, смотря друг другу прямо в глаза, после чего брали друг другу за руки и кружились уже по площадке. И все это под задорную музыку и крики толпы. Слышались то финские, то немецкие имена, иногда попадались и русские. Артем стоял рядом, как сторожевой пес, впрочем, в непрофессионализме его было не упрекнуть.       — Нам пора господа. Надо идти, — сказал он, когда я рассматривал еще одну местную диковинку. Это оказалась ручная белка, сидящая на плече невысокой бабульки. Диковинка уже стала терять свой рыжий окрас, обзаводясь новой шубкой.       — Вас ждут, господин. И вас тоже, госпожа.       Ольга кивнула и пошла за Артемом. Я не стал догонять ее, а пошел чуть позади, наблюдая, как колышется ее юбка при ходьбе. Она была ровненькая и стройная, поэтому можно было чуток полюбоваться, благо мой чуть хмельной мозг избегал конфликтов, ибо я совсем не хотел с ней ссориться.       Я не хотел пить и презирал себя за этой поступок. Но еще больше противно было осознавать, что я позволил напиться и Ольге, пусть это было небольшое количество алкоголя, но достаточно крепкого, чтоб сильно опьянеть, особенно учитывая мою крайнюю непереносимость. А еще я то и дело думал о словах Ольги. На самом деле, если так подумать, она должна меня ненавидеть, ведь именно я — причина смерти ее матери. Тут любой бы сильно невзлюбил. Но в одном я не считал себя виноватым: я точно не знал, что так будет, и не хотел этого.       Мы пришли к дому Свена, у которого уже стояла охрана. Поднялись по крыльцу, а нас уже приветствовал Эйно.       Управленец выглядел хорошо и лощено. Он улыбнулся мне, смерил Ольгу презрительным взглядом. Перед нами отворил дверь охранник, и мы вошли. В холле никого не было, поэтому мы прошли в другую комнату, которая была очень большой. Освещение от свеч в подсвечниках, ламп оказалось таким ярким, что я был вынужден зажмуриться.       — Наконец-таки мы можем видеть наших дорогих гостей, — протянул мужчина, мне совершенно незнакомый. Он обладал растрепанными волосами, яркими глазами и совершенно безумным видом и первый протянул мне руку, которую я пожал.       — Меня зовут Тонту.       — Тот самый Тонту, отвечающий за развлечения? Здравствуйте, — протянула Ольга, а Тонту с интересом поглядел на нее.       Большое помещение, такое широкое, что можно устраивать бал. У самого края небольшой постамент, который закрыт сейчас драпировкой, а перед ним два ряда шатких стульчиков. У окон стоял стол, заставленный закусками, а в другом конце несколько людей, облаченных в одинаковую одежду, с музыкальными инструментами наперевес, видно, музыканты, призванные обеспечить веселье для публики. Этой самой публики, кстати, набралось с два десятка, некоторых, например, Лоухи, выступившей вперед при нашем появлении с грацией королевы, я знал, другие были совершенно неизвестны. Они сидели на стульчиках, стояли около еды, но все, как один, обернулись при нашем появлении. На стенах гобелены, а также небольшие вазончики с засушенными цветами, а публика одета в богато расшитые одежды.       — Рада приветствовать, — Лоухи улыбнулась нам, а после обернулась к перешептывающейся публике. Тонту теперь стоял рядом с нами, — возможно, многие из вас знают, что пару недель назад мой сын должен был погибнуть в результате ритуала водного обращения, если его не спасет кто-нибудь, непосвященный в этой ритуал. Таким стал человек, который находится среди нас. Рада представить вам Ивана и его спутницу Ольгу.       Знать не стала кланяться, но все попытались выдавить подобие улыбок. Тогда и понятно стало, что они не очень-то рады нашему появлению. Мы последовали предложению Лоухи, я первый пошел к заднему ряду стульев, Ольга была вынуждена идти за мной. Тонту, вопреки моим ожиданиям, не пошел за нами, зато рядом сел Укко, а по другую сторону женщина, которая была учительницей. Значит, в здешнем обществе учителя занимают позицию не обслуживающего персона, что не могло не радовать.       Знать занимала места, перешептывалась. Вскоре все стулья до одного были заняты, а занавесь отогнута, и на сцене появились актеры, которые объявили о начале «грозы».       — Должен сказать, меня позабавила реакция наших надутых индюков на вас, Иван Сергеевич, — произнес Укко, наклонившись ко мне.       — Что вас так удивляет? — шепотом спросил я, старательно оглядываясь по сторонам.       — Это же угроза трем семействам, — он ухмыльнулся, — терпение, после пьесы расскажу.       Мне ужасно хотелось послушать врача прямо сейчас, чем наблюдать за любовными страстями между Борисом и Катериной, появление Кабанихи на несколько секунд меня заинтересовало, но актеры играли так плохо, что я скоро потерял всякое любопытство. Ольга рядом, кстати, внимательно глядела пьесу, то и дело комментируя происходящее весьма нелицеприятно для актеров, и я ее понимал, но не поддерживал. Мне было все равно, как плох местный театр, я думал о трех семействах, о которых упомянул Укко. Публика откровенно скучала, но высидела все представление, которое длилось около часа. Утопление Катерины сопровождалось аплодисментами, а после публика повскакивала со своим мест, побежала ко стулу, подставляя кубки слугам для того, чтобы они их наполнили.       Протянули два кубка и нам, а после знать поспешила начать знакомиться с нами.       — Меня зовут Эльза, — девушка слегка склонилась пред нами, это была та самая учительница, которая била учеников розгами.       — Эльза — сестра Эйно, — ухмыльнулся Укко, — Тонту, ты самый первый познакомился с госпожой Ольгой, уже готов заполучить ее в свои сети?       — Госпожа Лоухи, — Тонту улыбнулся королеве, — сказала, что Ольга поможет мне в моей деятельности, чему я рад. Надеюсь, мы найдем общий язык, — он подмигнул Ольге и протянул ей новый бокал взамен того, что на опустошила. Музыканты тем временем уже наигрывали неизвестную мне мелодию, но никто не спешил танцевать, все смотрели на нас, будто мы были чрезвычайно интересным музейным экспонатом.       — Ты замечательно выглядишь, дорогая, — к нам подбежала Рауни и принялась обнимать Ольгу, — Вы тоже, Иван.       — Первый танец Ольга танцует со мной, а вы с госпожой Рауни, такова традиция, — к нам успел подойти Эйно, ослепив своей ехидной улыбкой.       — С удовольствием, господин, — Ольга взяла протянутую ей руку, я и не ждал, что она откажется. Мне же пришлось предложить руку рауни, которая тут же повисла на мне.        Скоро все гости нашли своих партнеров, заиграла типичная вальсовая музыка, и зал закружился в танце. Не сказать, что у меня это хорошо получалось, но я старался не упасть в грязь лицом, благо алкоголь в крови давал какую-то смелость. Рауни что-то щебетала, но я не смотрел на нее, я глядел за Ольгой. Скоро танец закончился, и я отошел к столу. Ольгу же перехватил лохматый Тонту. На вид ему было лет тридцать пять, но он выглядел современнейшим гулякой. Впрочем, за Ольгу переживать не стоило, тем более ко мне успел подойти Укко.       — Вижу, вы вполне вольно чувствуете себя в танце, — он протянул мне кубок, наполненный до краев. Музыка все играла, а пары проплывали мимо нас, кто-то подходил ко столу, брал закуски, состоящие из пирогов, бутербродов, мяса под брусничным соусом, но к нам приближаться никто не горел желанием, наблюдали издалека.       — Зачем все это?       Укко окинул меня цепким взглядом и улыбнулся:       — Лоухи хочет показать таким образом, что вы под ее опекой. Учитывая положение трех семейств…       — Вы обещали мне рассказать о них, — произнес, отпивая из кубка. Это оказалась медовуха, терпкая и приятная на вкус, я от волнения даже протрезвел, поэтому мог себе позволить промочить горло.       — Что ж, слушайте. История это старая и темная. Все случилось примерно в годы Зимней войны, когда с наших территорий стали выселять карелов, поднялась сущая неразбериха, а потом после на нас, финнов и немцев, примкнувшим к нам, пошли с репрессиями. Ведь шла вторая мировая, немцев, хоть и проживающих на территории союзного государства, не любили. Карелы потеряли свое влияние, и были вынуждены бежать. Они решили создать общину, скрыть свое происхождение, начать защищать друг друга, переселиться, а семейные ценности передавать из поколения в поколения. Детей называли двойными именами, одно отражающее их происхождение, а второе устраивало советскую власть. Одна семья — это мои предки, предки Рауни, Тонту, Лоухи, самая родовитая здешняя семья. Детей в этой семье издавна называли именами героев Калевалы и карело-финского пантеона, это имена родовые. Вторая семья, чуть менее знатная, это финны и немцы. Их потомками является Эльза, Эйно. А последняя появилась чуть позже, это были люди, что дали деньги, они носили русские имена. Не все русские, которых вы здесь найдете, потомки этих семей, но к ним относится, к примеру, Влад.       — К какой же из семей относится Свен? — спросил я, совершенно пораженный такой историей.       — Вы слишком быстро переходите к концу, дослушайте середину. Семьи объединились под одним началом, в советская власть постепенно уходила. Были восьмидесятые, нам удалось найти участок, на котором решили создать хозяйства, нужны были люди. Мы обратились к низам, которым предложили кров и еду, а они должны были работать на нас. Было предложено вспомнить о религии предков, чтобы удерживать порядок. Так создано наше общество. С тридцать лет назад произошел кризис, во время которого чуть все не пало прахом. Тогда Лоухи вышла замуж за Вальтера, они стали родителями Свена. Таким образом, мы живем здесь почти сорок лет, сохраняя порядок в нашем обществе. Вижу, вы заинтересованы?       Я внимательно смотрел на Укко, не зная, что сказать.       Вечер заиграл совершенно новыми красками…