История любви?

      Весь оставшийся день и вечер мы провели в компании Влада. В конце концов, все дошло до того, что мы снова выпили пива так, что опьянели, хотя я и категорически запрещал Ольге это делать. Вечер прошел паршиво: мы играли в карты, глупо шутили, и мне было погано от того, что я смог хорошо провести время в такой компании. Я чувствовал себя, словно переступил черту, которую для себя провел, а теперь перешел на тот путь, что никогда для себя не желал. Меня, конечно, нельзя было назвать хорошим человеком, но я давно пришел к мысли, что действовать надо, не исходя из законов морали, божьих или каких-либо других, ибо давно считал себя полноправным атеистом, не находя никаких доказательств Его существования, но и не желая верить, что чертой есть расплата за грехи, совершенные на земле. Я хотел, вопреки всем принятым в обществе правилам, просто иметь чистую совесть, позволяющую мне спать по ночам, но теперь ясно понимал, что давно подошел к исчерпанию собственных представлений о добре и зле, но сие никак не мешает мне засыпать по ночам.       Вчера Влад сказал, что завтра будет первое октября. Я проснулся ранним утром, разбуженный Ильматар, которая пришла сообщить нам о том, что нас ждут Тонту и Эльза, принесла завтрак и наше облачение. Она весело щебетала, болтая с нами о празднике в нашу честь, а я собирался медленно, немного беспокоясь о предстоящем дне.       За окном уже хорошо было видно, что осень полноценно вступила в свои права. Было пасмурное холодное утро, и в нашей келье было весьма неуютно. То и дело накрапывал дождик, поливая песок скита каплями, но луж пока не было видно. По улице сновали люди, занимавшиеся привычными утренними делами, а мне было странно осознавать себя частью сего действия, в которое я ранее не был включен. Я чувствовал себя, как перед новой работой, когда немного волнуешься, слегка воодушевлен, но при этом часть меня была готова к свершениям. Я для себя решил, что следует сделать хоть что-то полезное, ибо совершенно не представлял, как отсюда сбежать, кроме как приставить к шее Артема вилку. Вчера я попробовал спьяну разбить окно в нашей келье, а оно не поддалось, хотя даже попробовал кинуть в него стул, заслужив при этом презрительный взгляд Ольги. На шум явился Артем, погрозил позвать Эйно, если мы продолжим буянить, но я понимал, что его угрозы весьма расплывчаты, и нам ничего не будет. Даже если расколошмачу всю обстановку. Почему-то вчера, по поведению Влада, мне стало понятно, что даже если я возьму раскаленную сковородку и невзначай пришибу нашего пленителя-насильника, то мне ничего не будет. Собственная неуязвимость перед здешними силами поражала.       Ольга ушла, пожелав мне удачи, а я ответил ей тем же. Ей, видно, было немного стыдно за свое поведение, но она не желала этого показывать. Ильматар улыбнулась мне, когда за девушкой закрылась дверь:       — Вам, господин, стоит скорее одеваться, вас ждут.       Что-то в ее улыбке и облегающем платье подсказывало мне, что если я сейчас прикажу ей раздеться и лечь на постель, где спали мы с Ольгой, то она немедля исполнит приказание, что только больше заставляло меня задуматься о своей значимости в данном обществе. Я вовсе не считал себя красавцем, поэтому понимал, что мое положение стало таковым не из-за личных качеств, а лишь из-за того значения, что я теперь имел.       И еще я стал понимать Влада, ибо Ильматар была весьма хороша. Я отпустил ее, а сам развернул сверток, который теперь должен был спать моей рабочей одеждой. Надо сказать, на нее здесь не скупились.       Ильматар принесла штаны из плотной ткани серого цвета, водолазку из тянущейся материи, явно сотканную не здесь, а приобретенную на большой земле, а поверх надевался синий сюртук с воротником-стойкой. Я любил хорошую одежду, поэтому здешний шедевр портновского искусства оценил по достоинству, правда, если бы я сам выбирал, что надевать, такое точно бы не купил. Слишком обязывающий это был наряд.       Артем по-прежнему ждал меня у выхода.       Так первого октября две тысячи пятнадцатого года я собирался, чтобы стать учителем небольшой школы.       Я уже успел привыкнуть к тому, что передо мной кланялись люди, но сегодня внимание было каким-то особенным. Они обращали много внимания, но говорить что-либо не решались. Возможно, виной был мой синий сюртук, который, как я потом узнал, был символом главного учителя здешней школы, что было весьма почетной должностью.       Вскоре мы подошли к двухэтажному зданию с зелеными дверцами, которое я уже видел раньше, что являлось здешним институтом образования. Оно имело множество пристроек, из труб валил дым, а школьников я рядом не видел. Зато у дверей расхаживала Эльза. Ее светлые волосы спадали на точеное лицо, а весь ее облик будто излучал спокойствие. На ней было платье такого же оттенка, что и мой сюртук, а на плечи с величайшей изысканностью была наброшена шаль. Эльза была похожа на красивую русскую аристократку восемнадцатого века, чьи предки приехали из Пруссии, и столь причудливое смешение кровей дало поистине шикарный результат. Она улыбнулась, склонила голову в поклоне и поприветствовала меня.       — Вижу, вы выспались и отдохнули. Рада, что сегодня, в день второго осеннего месяца, именно вы займете пост нашего господина учителя. Да будет свободен от препятствий ваш путь, Иван Сергеевич.       — Спасибо, — я улыбнулся ей, если честно, мне было приятно, что в это пасмурное утро красивые женщины так явно выражают мне свою благосклонность. Эльза открыла пред мной, и мы вошли внутрь школы. Артем последовал за мной.       Это был большой холл с ведущей наверх лестницей, освещенный свечами в подсвечниках, прикрепленных к стенам. Стены были отделаны деревом, но выкрашены в синий цвет, в изобилии присутствовали украшения, а я тут же увидел множество дверей и несколько уютных диванчиков по бокам холла, обитых бархатом, на которых сидели несколько мужчин и женщин, что тут же поднялись при моем появлении.       Они поклонились при моем появлении, а я замер, внимательно разглядывая их.       — Перед вами, господин учитель, обслуживающий персонал нашей школы. С учителями я познакомлю вас позже. Вы можете обращаться к ним с любой просьбой, они поддерживают чистоту, топят печи, обеспечивают бумагой и школьными принадлежностями учителей и учеников, приносят еду. Позвольте познакомить вас с Ингрид, — Эльза указала на женщину в глухом черном платье, шагнувшую ко мне, — она отвечает за хозяйство.       — Я рада приветствовать вас, Господин, — Ингрид снова поклонилась. Ей было за сорок. Весь ее облик выражал подобострастие, видно, что она являлась истинной наследницей немецкой семьи, из которой была выходцем. Я слегка улыбнулся ей, думая о своей тактике поведения пред своими подчиненными. Я не собирался задерживаться тут надолго, но следовало бы сразу обозначить свое место пред ними, чтобы в дальнейшем, если задержаться все же придется, не иметь никаких проблем.       Люди здесь были преимущественно лет сорока, что заставляло меня задуматься о том, на каких основаниях производился отбор.       Они смотрели меня с любопытством, но спросить что-либо не решались. Эльза тем временем произнесла:       — Желаете ли вы сказать что-либо вашим подчиненным, Иван Сергеевич?       Я долго думал над своей стратегией поведения, обдумывал варианты и теперь, кажется, пришел к оптимальному решению, поэтому имел вполне устраивавший меня ответ:       — Я хотел бы встретиться со всеми вами после занятий. Когда они закончатся? — спросил, обращаясь к Эльзе. Та ответила, улыбнувшись мне:       — В шестнадцать тридцать окончание всех занятий.       — Я бы хотел, чтобы вы подошли ко мне в шестнадцать сорок. Я думаю, наш разговор не продлится дольше двадцати минут. После я бы хотел видеть всех учителей, которые должны прихватить все учебные планы и иную документацию, с помощью которой я бы мог оценить, как идет учебный процесс. Кто мог бы этим заняться?       — Я буду вашим личным помощником, а такие поручения выполняет Марк, — Эльза указала на единственного молодого мужчину из всех. Он вышел ко мне, скромно потупившись, высокий и худой, как доска.       — Марк, на вас будет это обязанность. Я жду всех без исключения учителей. Прошу вас сообщить им об этом, — ответил я вежливо, но строго.       Я не желал тратить время, хотелось как можно скорее влиться в процесс.       — Разумеется, господин учитель, — произнес он тихо.       — Не тушуйтесь, следует говорить громко и четко, — произнес я, заслужив одобрительный взгляд Ингрид, — это все, встретимся в шестнадцать сорок.       Слуги тут же поклонились мне, а я пошел в след за Эльзой в одну из дверей.       — Вы держались с ними строго и правильно, думаю, они нисколько не будут сомневаться в правильности назначения, в отличии, разумеется от учителей, многие из которых представили самых высших родов. Вы им не понравитесь, я уверена, но это совсем не значит, что они не будут вас уважать, — ухмыльнулась она, как только убедилась, что персонал нас не услышит. Мы оказались в длинном коридоре с большим окном, из которого лился свет. Стены украшали схемы, которые я стал рассматривать, остановившись. С удивлением, я увидел написанную прямо на стене таблицу Менделеева, а на второй — длинный ряд химических формул.       — Оригинальное решение, — произнес я, читая латинское название серебра — аргентум.       — Я рада, что вам понравилось, — произнесла Эльза, открывая передо мной дверь. Тут их было всего три штуки, — здесь ваш кабинет, справа учительская, а слева зал.       — Мы могли бы перейти на ты в неофициальной обстановке? — сказал я, проходя в довольно большое помещение с окнами, обрамленными шикарными занавесками из тяжелой ткани.       Здесь была доска, мел, стол на тяжелых дубовых ножках с идеально отполированной столешницей, покрытый дорогим лаком, на котором стоял подсвечник из метала, покрытого золотой краской. На столе были несколько листков бумаги, ручки, карандаши, словом, все то, что могло мне понадобиться, а также парочка толстых тетрадей в простых синих обложках. Несколько столов попроще расположились пред моим, а за ними — стулья. Мое кресло было на вид невероятно удобным, с подлокотниками и спинкой оно даже манило. У противоположной столы я увидел уютный диванчик, застеленный клетчатым покрывалом, а рядом с ним множество книжных полок. Стены были увешаны гобеленами, а в углу обнаружился очаг, который топился, а близ него лежала корзинка с дровами. Я как сейчас помню ту милую комнату, в которой провел столько часов, и даже немного скучаю по ней. Но не стоит останавливаться на этом, а стоит продолжить повествование, чтобы читатель узнал о произошедшем дальше.