История любви?

      И я начал работу. Сильно сказано, безусловно, но благодаря ей я мог отвлечься от того, что происходило за пределами окон этой маленькой школы. Мне было страшно, я думал об Ольге, но точно не стал показывать кому-то мои эмоции, которые были слишком пугающими.       Для начала я поговорил с Эльзой и выяснил ее мнение об образовании, которое было слишком отрывочным. Я не мог сложить цельной картины да и, признаться, вовсе не желал этого делать, прекрасно понимая, что такое мнение будет весьма неточным, надеясь обладать всей полнотой картины.       Поэтому для начала я решил послушать персонал, который занимался обустройством школьной жизни. Это были занятые работой люди, которые относились ко мне с величайшим почтением, что невероятно радовало меня и позволяло надеться, что я смогу втереться к ним в доверие и найти способ удрать отсюда.       Затем я пригласил на беседу учителей. Их было довольно много, не меньше двадцати. Большей частью эти люди находились на рубеже от тридцати до сорока, казались довольно образованными, но в их обращении я чувствовал явственный холод, который, однако, ничуть не беспокоил меня, ибо я был готов в любой момент сбежать отсюда да и понимал, что никакого панибратства между собой и учителями не допущу. Быть может, я был слишком высокого мнения о себе, но менять свои убеждения не собирался.       Я понемногу выработал стратегию своего поведения. Надо было посмотреть, в чем состоит суть этой системы, в чем ее недостатки, но сделать это, не основываясь на своем мнении, а на чужом: здесь я хотел обратиться к самим учителям, ученикам, а также их родителям, ибо прекрасно понимал, что, не имея достаточного опыта, точно не смогу нормально реформировать систему. Мне нужно было сделать такие реформы, чтобы, когда я уйду отсюда, система работала, не претерпевая никаких деформаций. Поэтому на вопросы Эльзы я отвечал сдержанно. Понятно было только, что от меня не отстанут.       Возникал вопрос: как же следует понять, что хотят от системы те, что в нее включены? На этот вопрос я ответил просто: нужно провести исследование. Я не был готов поверить, что мне когда-нибудь придется применить социологический метод, который мы изучали на кратких лекциях в университете, — надо сказать, я был хорошим учеником — но теперь мне не терпелось его применить. Посему, когда Ольга вошла в нашу скромную келью, я чертил программу исследования и колдовал над анкеткой со списком вопросов, которые желал задать ученикам завтра. Надо было придумать индикаторы качества предоставляемого здешним ученикам образования. Полагаю, вы совсем запутались? Пробую объяснить.       Социологический метод порожден наукой социологией, а социология изучает общество, основываясь, во многом, на статистике, которое занимается, помимо всего прочего, общественным мнением в числовом эквиваленте, то бишь считает, сколько человек из заявленного количества (то есть участвовавших в исследовании) довольно, к примеру, каким-либо явлением. В нашем случае общественным явлением будет образование, выборкой — все ученики и учителя. Индикаторы качества — те количественные показатели, по которым можно оценить качество образования и его слабые места. Количественные показатели — те критерии образования, например, уровень грамотности, которые можно посчитать. Теперь надо было придумать список этих индикаторов и определить, как я буду оценивать каждый. Поняли что-либо? Ольга, к примеру, ничего не поняла. Но именно ее я попросил посидеть со мной на занятиях на следующий день, ибо только она, как лицо незаинтересованное, могла дать оценку здешней системе, ибо на остальных я не надеялся, не Влада же мне, в конце концов, привлекать!       Наше появление в классе ранним утром вызвало фурор. Ученики вставали и кланялись, а я от волнения теребил кольцо, которое теперь носил на пальце. Ольга сдержанно улыбнулась всем, учитель математики поприветствовал нас, а мы заняли места в конце класса. Я выдал девушке листок бумаги и ручки, сказав записывать свои впечатления. Марк потряс колокольчиком, и ровно в 9 начались занятия.       Надо сказать, увиденное здесь поразило меня. Классы были большие, в одной комнате занимались сразу несколько маленьких групп, состоявших из десяти-пятнадцати человек, а помещение оказалось огромным, а каждая группа отгорожена ширмой. Здесь топились очаги и горели свечи, а досок не нашлось, учитель писал на небольшом планшете, стоявшем на полу на тоненьких деревянных ножках, который можно было перемещать. Гул в помещении стоял непривычный, однако постепенно ученики наверняка учились больше сосредотачиваться. Сегодня в этом классе было три класса, а подростки лет шестнадцати то и дело смотрели на нас, пока учитель Игорь рассказывал им об интегралах. Они одеты в яркие камзольчики, девушки непривычно строго выглядели, убрав волосы с лица и не имея никакой косметики на прелестных мордашках. Школьники писали в тетрадях ручками, но учебников ни у кого не было, весь урок вел учитель. Он не вызвал никого к планшету, но спрашивал с места, каждый ученик при ответе должен был встать и повернуться лицом к классу. За невнимание Учитель грозил отхлестать ученика розгами, что, пожалуй, было неплохой угрозой, но дать выполнить наказание, когда один ученик признался в невыполнении домашнего задания, я не решился, чем заслужил одобрительный взгляд Ольги, немного потеплевшей ко мне. Урок длился час, а перерыв составлял всего десять минут, а дальше снова начался урок математики. К концу двухчасового занятия ученики здорово устали, чем заслужили явное неодобрение учителя. Этот человек показался мне чересчур жестоким и требовательным, но ко мне он относился с почтением. Он обратился ко мне с несколькими общими фразами, а я отказался от комментирования урока. После второй математики служанки принесли на больших подносах всем ученикам еду, и нам было выделено двадцать минут на обеденный перерыв. Ели ученики прямо за учебными партами, даже не помыв рук. В отсутствии столовых я видел большую проблему, отметив это в своем списке, где уже было чрезмерно длинные занятия, которые надо было слегка сократить. Перед мной и Ольгой поставили по тарелке наваристого супа, положили ломтики хлеба и капустный пирог. Впрочем, сей обед ничуть не отличался от того, чем потчевали остальных учеников.       Перед началом следующего занятия, когда мы решили перейти к другой группе помладше (это было рукоделие), я успел посетить здешнюю уборную, которая находилась на первом этаже. Пошел я туда не по надобности, больше из желания оценить условия. По дороге я встретился с Эльзой, которая заговорщически улыбнулась мне, но говорить ничего не стала.       Уборные были оснащены биотуалетами, рукомойниками и бумагой, и в, общем, если не считать некого запаха, были весьма удобными, иного я ожидать и не мог. Словом, я вернулся на урок рукоделия, готовый к невероятной скуке. Вела его, кстати, сама Эльза. Ольга устроилась рядом со мной, заговорщически улыбнулась, и когда Марк прошел со своим колокольчиком, она взяла один из своих листков и начала что-то писать.       Ольга: Это мымра на тебя косится периодически. Боится, что ты предашь ее промысел анафеме и назовешь ведьмой, а после сожжешь на костре?       Иван: Может, она на тебя косится, физиономия у тебя больно наглая, а она, как и всякий учитель, таких на дух не переносит. Сделай-ка умное и заинтересованное лицо, будто учишься мужу рубашку сшить. Хотя, фиг с ним, они какие-то манишки вышивают. Я ща умру.       Ольга: Держись, не умирай, с кем я буду пить?       Иван: Ну да, бывший учитель — идеальная кандидатура для пьяных вечеринок, не спорю.       Ольга: Лучше, чем мои одноклассники. Мы-то с ними часто зависали на берегу озера, Максим даже целоваться лез.       Иван: Парни отличники часто западают на таких роскошных дам, как ты. Ой, Эльза нас убьет.       Ольга: Тебя-то вряд ли, судя по всему, ты ей понравился.       Иван: Брысь, мелкая ты еще. Ей надо пробиться наверх, вот она и вынюхивает.       Ольга: Не буду спорить, господин учитель.       Иван: Удалось Максимке тебя совратить с пути истинного?       Ольга: Если в вашем понимании это совратить, то я даже не знаю…       Иван: Хватит! Дай старому человеку считать современные нравы более пуританскими, чем они есть на самом деле. Пуританскими — то есть строгими.       Ольга: Я прекрасно знаю, что есть пуританские, господин зануда! Как прикольно видеть, как на вас пялятся девочки! Ой, что бы сказала Елена, увидя это!       Иван: Скучаешь?       Ольга: Скучаю.       Нашу замечательную беседу прервал Артем, ворвавшийся в класс:       — Прошу прощения, господин учитель. К сожалению, занятие должно прерваться, всем приказано явиться на площадь.       — А что случилось? — рассеянно спросила Эльза.       — Всем приказано присутствовать на казни. Один из слуг господина преступил закон.       Ольга рядом охнула.       — За что его казнят? — почти спокойно спросила Эльза.       — Нарушил приказ повелителя, — незамедлительно ответил ей Артем, — госпожа, нам пора.       — Разве это достаточное основание, — начало было Ольга, но я резко пихнул ее в бок, прекрасно видя, как на нас тут же уставились ученики. Подрыв авторитета повелителя здешних мест точно мог обернуться для нас последствиями едва ли не худшими, чем просто казнь. Я не желал умирать, тем более в результате пыток.       Школьникам было приказано оставаться в классе и делать домашнее задание, а старших студентов, которые выглядели вполне половозрелыми, учителей и обслуживающий персонал вывели из школы. На выходе мы столкнулись с Эльзой, и я успел ее спросить, едва шевеля губами:       — Могу ли я что-то сделать?       — Нет, — так же ответила она и возглавила длинную колонну работников и учеников.       — Почему ты меня остановил? Это же святотатство! Мы не можем на это просто так смотреть! Мы же совершенно другие, — сказала Ольга, вцепившись в мою руку. Нас толкали идущие рядом ученики, но, надо отметить, они были очень смущены этим и тут же извинялись, да и вообще в школе была дисциплина на уровне.       — Ты еще не поняла? Тут людей казнят направо и налево. Знаешь, как закончил предыдущий директор этой школы? Его казнили за связь с ученицей!       Ольга странно на меня посмотрела, но ничего не сказала, да я и не нуждался в ее мнении по этому поводу, ибо оно точно меня не обрадовало. Ольга жила в слишком иллюзорном мире, а я просто желал жить.       Мы вошли на улицу. Стоял пасмурный день. Рядом ученики тихо говорили о казни. Наш провожатый шел во главе колонны, а на нас не обращал внимания, но я прекрасно понимал, что ученики не дадут нам убежать. Поэтому шел, то и дело спотыкаясь. Артем выбрал дорогу, по которой мы ранее не ходили. Я слышал взволнованное дыхание Ольги да и сам чувствовал себя слишком странно. Я не хотел увидеть смерть человека. Одно дело, когда кого-то убивают на экране, а совсем другое, когда человека умерщвляют на твоих глазах. Я никогда не был слишком жестоким, никогда не желал почувствовать в подобном. Во мне проснулась злоба: я ненавидел этих людей, которые вовлекли меня в этот ужас. Не сказать, что мне очень жалко бедолагу, в конце концов, я не знал, что он сделал, но видеть подобное не хотел. Ольга шла рядом со мной, я видел, что она очень зла.       Я хотел защитить ее от этого, но даже пытаться просить у кого-нибудь не допускать ее к этому зрелищу не желал. Во-первых, был уверен в тщетности данных попыток, во-вторых, во мне жила тупая упертость, состоящая в желании перетерпеть без единой толики слабости все, что наши похитили нам уготовили.       Мы вышли за пределы деревни, и я смотрел во все глаза на пейзажах, который перед нами раскинулся. Мы оказались у реки, которая была довольно широкой, а за ней виднелся лес. Границ острова не было заметно. Здесь уже было достаточно люду, а самой воды я увидел абсолютно голого мужчину с веревкой на шее. Он стоял коленями на песке, а рядом с ним оказался Эйно в сопровождении двух охранников. Я огляделся по сторонам. В первой колонне, стоящей совсем близко к воде, я увидел Рауни и двух ее служанок, супруга Свена Ланге была одета с величайшей неброскостью. Совсем рядом с ней стоял Укко, а за ним Влад. Тонту я не увидел, но был уверен, что он где-то тут. Такое ощущение, что здесь собралось все население деревни: были подростки от семнадцати-восемнадцати лет до глубоких стариков. Надо сказать, их оказалось довольно много, и они выглядели вполне упитанными, было даже достаточно мужчин, которые в нашем мире умирают достаточно рано, и на улице сплошняком встречаются бабушки. Тут все было по-иному. Быть может, совершенно отличается уровень жизни? Или же женщины работают физически, как и мужчины, поэтому раньше умирают? Или виной всему чистая экология и свежий воздух? Увидев что мы подошли, Эйно прокашлялся, тем самым заставив толпу замолчать. Ольга неосознанно шагнула ко мне ближе, мы стояли почти вплотную, я вдыхал ее запах. Больше всего хотелось закрыть глаза, заткнуть уши ладонями, чтобы никак не коснуться того действа, что перед нами разворачивалась, но выбора у меня не было.       — Люди! Слушайте и не говорите, что не слышали! Этот человек, — люди за спиной Эйно выступили вперед и подошли вплотную к несчастному, который безучастно смотрел на происходящее, — нарушал приказ нашего господина. По решению госпожи Лоухи, которое основывается на наших законах, а он им присягнул, преступник приговаривается к казни через утопление. Перед погружением в воду решением нашей достопочтенной госпожи он приговаривается к рассечению вен обеих рук. Тонту, — из толпы вышел наш старый знакомый, — приводи приказ в исполнение.       Я посмотрел на Влада. Мне хотелось выскочить вперед, чтобы не видеть этого несчастного. Он почувствовал мой взгляд, каким-то шестым чувством догадался, что я желал делать, и еле едва заметно покачал головой. Я сжал руки, ногтями впившись в ладонь до крови. Толпа замерла в ленивом предвкушении, давно привыкшая к подобному зрелищу. Тонту был одет в багровые одежды. Странное сочетание — деятель культуры и палач.       — Смотри внимательно, Ольга, смотри внимательно, на того, с кем так танцевала.       Тонту подошел к осужденному, с силой заставил его встать. От всего действа веяло какой-то привычностью. Осужденный не дался так просто, завопил, попытался вырваться, но ему не похволили, быстро подоспели другие охранники, схватили, а скоро на песок пляжа перед рекой закапала багровая кровь. Нож, которым Тонту нанес порезы, был отброшен в сторону, на шею преступника навесили камень, а затем повели его к лодке, что качалась на волнах. Ольга тяжело вздохнула. Я посмотрел на нее. В ее глазах стояли слезы.       — Как же это, как же…       — Не смотри, — я взял ее за руку, — не смотри. Закрой глаза и не смотри.       Пленник что-то кричал, но я не закрыл глаза, хоть Ольга и последовала моему совету. Два охранника схватила преступника, втащили его в лодку, а Тонту сел на весла. Толпа вдруг заулюлюкала, закричала, выкрикивая проклятия в адрес преступившего закон. Мгновение, и вот они уже на середине реки.       Он брыкается, не желает своей участи.       Как будто бы у него есть выбор.       Этим вечером Ольга много молчит. Мне хочется спросить у нее, что происходит, но мы оба находимся в состоянии совершеннейшей разбитости после произошедшего. Она молчит, а я думаю о том, как быстро потерял контроль, ибо теперь стало совершенно понятно, какая нас ждет участь, если мы хоть немного отойдем от заведенного порядка. Мы пленники, к которым нормально относятся, но стоит потерять фавор, нас ждет ужасная участь. Они так спокойно утопили человека в реке, что им помешает сделать подобное с нами? Я готов уже заговорить, как на пороге появляется Артем с сообщением, что нас ждет хозяин, по счастливой случайности отсутствовавший на казни.       Мы идем по улице, на которой почти нет людей. Артем молчит, Ольга молчит, все молчат, а я горю желанием обсудить случившееся. Я догадываюсь, зачем нас позвали, но понимаю, что сказать что-либо насчет образования точно не смогу, просто не найду в себе сил вести полноценный диалог, в котором не буду покрывать всех окружающих матом. Быть может, попытаться выпилиться, чтобы не участвовал в здешнем маразме? Но я прекрасно понимаю, что слишком слаб духом для подобной участи. Нас вводят в уже знакомое здание. Ольгу уже ждет Рауни, которая пытается обнять девушку, но упускает тот момент, что она слишком расстроена. В комнате были Артем, я, Рауни и ее служанка.       Вспоминая то мгновение, окончательно изменившее мою жизнь, я часто думал о том, почему случилось так, а не иначе, и понимал, что логичного объяснения я этому при всем желании дать не смогу.       Ольга вытащила шнурок, который, судя по всему, прятала в рукаве объемного одеяния, толкнула девушку к стене, сама в мгновение ока оказалась у нее за спиной, а шнурок накинула на шею Рауни. Девушка совершенно растерялась, а Ольга затянула удавку, даже немного придушив жену хозяина.       — Стоять! — закричала она, когда Артем, очухавшись от первого стресса, кинулся к ней, — еще шаг, и она умрет. Стоять, стоять!       — Ольга, Олечка, что ты делаешь? Отпусти ее, — я старался говорить мягко, шагнув к ней. Она была решительна, шнурок больно впился в шею Рауни.       — Отпусти меня сейчас же, отпусти, — Рауни попыталась брыкаться, но Ольга пихнула ее ногой, а шнурок еще больше затянула на шее.       — Чего вы хотите, Ольга? — почти спокойно спросил Артем.       — Отпустите его! Отпустите, или я ее убью! Я!       Она не успела ничего сделать, потому что в комнату ворвались несколько охранников, а затем, когда бросился на Артема, меня впечатали в стенку, а затем на голову обрушился удар, а я перестал что-либо видеть. Слышен был только вопль Рауни, затем вскрик Ольги, а потом меня подняли, выволокли на улицу, вжали в грязь, связывая руки за спиной.       — Отпустите ее! Отпустите! Она ни в чем не виновата!       Ольгу, совершенно лишенную сил, подтащили к алтарю рыси, поставили на колени, сорвали одежду, оставив ее обнаженной по пояс. Она посмотрела на меня, а я от ужаса совершенно лишился дара речи. Я только думал о том, что она сделала это ради меня.       Только и хватило сил посмотреть на нее. А затем ночь наполнилась свистом плети, обрушившейся на спину Ольгу и ее разрывающим сознание криком.