История любви?

      Так складывается, что каждому человеку по-разному признаются в любви. Кто-то за всю жизнь не дожидается этого признания, другой купается в лучах всеобщего обожания, но первое запоминается, безусловно, навсегда, каким бы неловким оно не было. По крайней мере, я свое уж точно не забуду. Я смотрел на нее во все глаза, но Оля явно не собиралась продолжать свой монолог, а я просто не знал, что сказать. Никогда не бывавший в подобной ситуации я просто не понимал, как реагировать на ее признание.       — Пожалуйста, скажи, что пошутила. Я уж точно неподходящий кандидат. Это розыгрыш какой-то?       Я выгляжу, как умственно отсталый, но мне, честно говоря, глубоко плевать на это. Я смотрю на нее внимательно, а она смеется мне в лицо.       — Неужели ты считаешь себя недостойным?       — Я старше тебя. На одиннадцать лет старше.       — На десять. Мне зимой будет восемнадцать, — она поднимается, с трудом подходит к окну.       Ночная рубашка очерчивает контуры ее юного тела, и я, наверно, впервые, смотрю на нее, как на женщину. Надо сказать, она весьма прелестна. За это время я успел узнать ее. Но, черт возьми, никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации! Одно дело, когда в любви признается школьная красавица Елена, просто решившая поразвлечься, и совсем другое, когда это ее едкая школьная подружка, которую ты тащил по лесу, и она стала тебе товарищем, не имея которого, ты давно бы испустил дух. Своим присутствием Ольга поддерживала меня, не давала окончательно скатиться в бездну отчаяния, а теперь ее признание и будущее, которое нам уготовано, совершенно лишает меня какой-либо возможности соображать.       — Во мне решительно нет ничего особенного. Да и это, наверное, нормально, влюбляться в своих учителей. И…       — Боже, Ваня, не стоит продолжать, я прекрасно понимаю, что ты удивлен. Я никогда не надеялась на взаимность, только понимала, что с тех пор, как увидела тебя, мои чувства не изменятся. Теперь, когда я смогла хоть немного узнать тебя, я поняла, что мои чувства не были лишь тенью твоего образа, который ты прекрасно создавал на своих уроках. Ироничный, сдержанный, нетерпеливый, неспокойный… Ты часто уходил в своих мысли, стоя у окна, когда все писали работу, а я наблюдала за тобой. Не сказать, что ты поразил меня красотой, скорее я любовалась твоей сущностью. Это так банально, но это правда. Мне нравишься ты — такой противоречивый, точно не положительный герой, но при этом интеллигентный, меня это всегда влекло. Я же жила в дали от всего этого, а потом появился ты, сразил всех наповал, их только отпустило, а меня — нет. Но это тебя ни к чему не обязывает.       — Почему ты сказала это именно сейчас? Зачем? — я подхожу к ней так, что буквально вплотную оказываюсь рядом. Она оборачивается, скрещивает руки на груди, отгораживаясь от меня, но, пожалуй, я сейчас не готов позволить ей сделать это.       — Хочу посмотреть на твою реакцию до того, как мы окажемся в одной постели.       В башке клинит, я, шагнув к ней, обхватываю ее талию и притягиваю, а потом, преодолевая слабое сопротивление, целую. Мокро, жарко, ее дыхание оглушает. Она не отвечает, но я терзаю ее рот несколько секунд, пытаясь проникнуть туда языком. После отталкиваю ее. Она внимательно смотрит на меня.       — Посмотрела?       Она замахивается, но я успеваю увернуться от пощечины. Сегодня больше не разговариваем.       Эту ночь я опять не сплю, раздумывая над тем, что случилось. В иной жизни я никогда бы не стал ее целовать, но, признаться, она совершенно вывела меня из себя. Я вовсе не желал думать о том, что проявил слабость, я не хотел быть слабым. На утро вызывают на улицу и отводят в мой кабинет в школе, где уже ждет Эльза.       — Что, меня таки решили допустить до учебного процесса? — спрашиваю я, вовсе не желая скрывать злость, что бурлит во мне. Эльза ухмыляется, увидев мое настроение.       — Вижу, вы не рады, господин жених. Садись на диван, надо поговорить, сама госпожа Лоухи поручила.       Она идет к дивану, а мне остается ничего другого, как последовать за ней.       — К урокам тебя допустят после свадьбы, а пока нужно разгрести этот инцидент. Хотя, мое мнение, что ничего другого от Ольги ожидать было нельзя, — Эльза садится на диван, а я устраиваюсь на противоположном его конце.       — Какая удача! — но наткнувшись на ее веселье, которое искрилось в ее больших глазах, все-таки решился спросить, — почему ты так решила? Про Ольгу?       — Она же влюблена в тебя, ты разве еще не понял? Без ума, это каждому понятно. И на этот шаг решилась лишь из любви к тебе.       — Ее чуть не убили, и я… Я не могу осуждать твоего брата, но он выступал за казнь! За казнь! Это немыслимо, — воскликнул я.       — С чего ты взял, что казнь выступал Эйно? Это ложь, Ваня. Мой брат, конечно, не любит женщин, но он не принимает участия в этом. Ольгу, конечно, могли бы казнить, и этот выход был единственным, но подобного требуют наши законы.       — Почему же тогда Укко сказал мне об этом? — спросил я недоуменно.       — Полагаю, у него свои причины, только запомни: никто не может решать вопрос о казни, только Лоухи и господин, — Эльза выглядела немного забеспокоившейся, а мне оставалось думать, почему именно Укко мне соврал, — в любом случае, меня попросили поговорить с тобой о предстоящей свадьбе, точнее о консумации.       — Это реально практикующийся обряд? Вы серьезно?       — Да, вполне реальный. Так выходили замуж Рауни, Лоухи, так суждено было для моих родителей, так женился Эйно и Укко, должен был Тонту, да только его невеста умерла перед свадьбой. Так предстоит и мне, — произнесла она, ничуть не смутившись.       — И как все это будет происходить? Кто будет присутствовать?       — Лоухи, Эйно, Тонту, Укко, Ежени — он отвечает за охрану и безопасность всего поселения и еще два три человека. Как отгремит свадьба, вас отведут в комнату к постели, которая будет закрыта шторой, так что все будет видеть очертания, но схалтурить не удастся. Они встанут по углам комнаты, а вы приступите к половому акту.       — А если у меня не получится? Просто не смогу? — спросил я почти ехидно, но только сейчас осознавая, в какую ситуацию попал.       — Для этого припасены средства. Вас напоят возбуждающим и транквилизатором. Поверь, под таким коктейлем уже все равно, — она говорила это спокойно, только в глазах я видел некую неуверенность, но что-то мне подсказывало, вызвана она не ее сомнениями в том, что схема сработает.       — А что дальше? Простыня, вывешенная на улице?       — Сомневаюсь, что они на такое пойдут, ибо нет никаких гарантий, что Ольга окажется девственной. Нет, в тебе никто не сомневается, но не в ней, — сказала она, глядя на меня. Она чуть наклонила голову, а в ее ушах качнулись серьги. Я только сейчас заметил, что разрез ее платья подозрительно низок.       Надо сказать, Эльза была хороша, но я не мог с уверенностью сказать, что ее сигналы, посылаемые мне, были расшифрованы верно, поэтому ничего не предпринимал. Совесть не мучила, она нравилась мне, а я всем сердцем противился предстоящей женитьбе. Однако, следовало слушать во все уши. И, возможно, смириться.       — Был бы рад, если б мы не обсуждали нравственность моей невесты.       — Разумеется, — Эльза улыбнулась, наклонилась ко мне, коснувшись моей руки своими пальцами, — все, что пожелаешь.       Мне оставалось лишь задуматься о том, что меня ждет.       — Нужно ли мне проводить разъяснительную беседу с Ольгой?       — Думаю, нет. Влад разговаривает с ней, его попросили, — ответила Эльза.       Представив реакцию Ольги на это, я нахмурился.       — Свадьба через неделю, последнюю ночь ты проведешь в доме Влада.       Представив сию ночь и поняв, что гулять мне осталось недолго, я вздохнул, но говорить ничего не стал. Мне не хотелось спрашивать у девушки, могу ли я каким-то образом избежать жениться, не хотелось показаться трусом, но что-то мне подсказывало, что эта ситуация кардинально изменит жизнь. Я был учителем, обычным учителем, которому стоило защищать девушку, но при этом было ясно, что любая моя попытка действительно закончится для нее казнью. Поэтому стоило смириться… Проблема была в том, что я никогда не был готов просто смириться.

***

      В ночь перед свадьбой я думаю о потрясающей иронии судьбы. Я убежал от семьи, от всех, чтобы сам решать свою судьбу, самому выбирать дорогу, по которой нужно идти, а в итоге пришел к полному бессилию и, надо сказать, поддался ему. На какой-то момент я уже был готов полностью передать все права на свою жизнь другим людям, но, к счастью, меня вовремя ударили по голове. На секунду я подумал о том, что моя жизнь до момента попадания в скит была скучной и неинтересной, а это тот самый момент, которого многие так желают. Я получил возможность все изменить, стать всем, получить власть. Да и сейчас мне светила женитьба на не самой плохой девушке, которая мне даже нравилась. Но совесть не давала успокоиться. Я должен был уйти отсюда. Но для этого следовало смириться.       Утром я долго мылся, поливая себя ледяной водой из ковшика, пытаясь отогнать плохие мысли, что были в моей голове. Да и, честно сказать, меня весьма мучило проклятое похмелье.       Влад отдал мне свадебную одежду. Она состояла из максимально простых черных брюк и рубашки, на них надевался свитер из такого же темного материала. Одеяние было простым, и я чувствовал себя вполне уютно. Растрепанные волосы отросли и ничуть не приглаживались, поэтому я решил выйти лохматым. Влада довольно позабавил мой сосредоточенно-лохматый вид, а я медитировал. Точнее сказать, я пытался отвлечься от происходящего, но получалось это с большим трудом.       Не буду врать: я нормальный мужик, который может испытать некоторые сексуальные интересы, а период теперь уже вынужденного воздержания затягивался. И рядом почти постоянно была симпатичная девушка! Только, черт возьми, она была моей ученицей! Мы вышли. Влад встал чуть позади меня, проговорив:       — Ну что, прощание с холостяцкой жизнью, чувак?       Мне было тошно отвечать на его вопрос, поэтому я промолчал.       Стояло холодное октябрьское утро. Небо заволокло тучами, а я крыльца нас уже поджидал Артем. Он поприветствовал меня поклоном и сказал, что все уже готовы к обряду у озера. Место, выбранное Лоухи, меня удивило.       — Надеюсь, топить нас не будут? — спросил я, когда Влад пошел впереди, указывая мне дорогу, а Артем посеменил чуть позади. Мой неожиданный приятель рассмеялся:       — Топить не будут, но в воду-таки придется зайти.       — Вы с ума сошли? Сейчас же чертов октябрь! — не смог я сдержать негодование.       Людей вокруг не было, улицы оказались неожиданно пустынными, поэтому это давило на меня. Неужели всю округу согнали на мою свадьбу?       — Это древнее правило. Будущие супруги заходят в воду по колено, умываются. Затем вас заставят хлебнуть крови друг друга. И пойдете праздновать, все просто. Такой обряд нерушимым считают.       — Оригинальные у вас обряды, ничего не скажешь, — произнес я. Мне не ответили, но этого и не требовалось. Признаться, я чего-то подобного и ожидал. Сейчас я беспокоился об Ольге, которая не успела оправиться после плети. Но выбора, увы, не было.       Берег был заполнен людьми. На возвышении, сделанном из досок, стояла Лоухи, разряженная в одежды из тонких тканей и драгоценности. Люд стоял чуть подальше, некоторые сидели на лавках. Судя по всему, такое событие было местным праздником, поэтому что все выглядели достаточно хорошо. Знати не было видно, лишь охранники, расположившиеся рядом с Лоухи. Берег не был украшен, однако рядом с старухой увидел стол, на котором свободно лежали несколько предметов, которые я смог рассмотреть, когда Влад подвел меня к ней. Здесь оказались нож, чаша, несколько пузырьков, наполненных до пробки непонятными жидкостями. Рядом с госпожой стояли несколько охранников, но я все равно бы не решился что-либо сделать, помня о предыдущем печальном опыте. Народ на мое появление агрегировал гулом и приветственными выкриками, и у меня заложило уши.       — Приветствую тебя, Иван Сергеевич, — произнесла она, протягивая мне один из пузырьков, — выпей это, твоя невеста еще не пришла.       — Госпожа, — я склонил голову, ибо Влад пихнул меня в бок, а я не желал проявлять неуважение, — нельзя ли обойтись без воды? Ольга еще не совсем окрепла.       — Боюсь, нельзя, это древняя традиция, — Лоухи криво улыбнулась. Пей, это необходимо.       Я не стал спрашивать, умру ли я после этого или нет, открутил крышку и выпил все содержимое пузырька. Это оказался довольно перченый напиток, напоминающий глинтвейн. Четко почувствовалась винная нотка. Объема там было со стакан, поэтому я расправился с содержимым в несколько глотков:       — Это для того, чтобы ты не замерз, — пояснил шепотом Влад, стоящий ко мне совсем близко.       Тут же заиграли музыканты, которые стояли совсем рядом с берегом. Кантале, скрипка и флейта издавали невероятной красоты звуки, а вместе сложились в музыку, которой я раньше и не слышал. Здесь не было привычного Мендельсона, скорее звуки напоминали языческие мотивы или средневековье, которое иногда можно услышать в старинных фильмах. Из толпы выступила девушка с рыжими волосами. Она поглядела на меня, склонилась в поклоне и запела. Язык был мне неизвестен, но напоминал финский.       — Это карельская свадебная песня. Они приветствуют тебя, — снова пришел на выручку Влад. Музыка наполняла меня странным чувством, которое я не мог объяснить. Она словно возбуждали сознание. Влад глядел на меня внимательно и задумчиво, видно, он неплохо понимал, что со мной происходит.       Тут пение смолкло. Из-за пригорка показалась Ольга, идущая в сопровождении нескольких сопровождающих.       С макушки до пят ее окутывала длинная кружевная вуаль. Черное платье волочилось по земле, она поддерживала его, а ее сопровождающие, две рослые девицы, неотрывно следовали за ней.       — Я думал, у нас свадьба, а не похороны, — сказал я в пустоту.       — Это цвет говорит о том, что вы расстаетесь с родным домом, родом и окончательно покидаете своих родных. В «Калевале» свадьбе для невесты — акт скорби, — Влад во все глаза смотрел на мою невесту. Вскоре ее подвели ко мне. Она поприветствовала всех сухим кивком и встала рядом со мной:       — Хорошо выспался? От тебя несет перегаром.       — Ты утрируешь. Литр пива — слишком мало для перегара, — не остался я в долгу. Лоухи подошла к нам и протянула Ольге пузырек. Та откинула назад вуаль, а я ее спутницы помогли ей в этом. Платье ее было весьма красивым, в ушах качались тяжеленные серьги, а лоб украшала тонкая полоска, сплошь состоящая из драгоценных каменьев.       — Богато выглядишь, — присвистнул Влад. Девушка же откинула в сторону пробку и одним глотком осушила содержимое пузырька, даже не спрашивая, что в нем. Лоухи кивнула музыкантам, и они остановились.       — Избранные, сегодня мы собрались, чтобы поприсутствовать на соединении двух родов. Иван, Ольга, отныне вы признаетесь жителями общины Рыси. Мы соединяем вас, — Лоухи обвела нас руками, — теперь вы должны войти в воде великой реки, но прежде я должна спросить вас, сознаете ли вы, что отныне вы принадлежите общине?       — Сознаем, — ответили мы в один голос.       — Понимаете ли вы, что отныне ваша жизнь признается значимой только при служении природе и общине? — голос Лоухи становится все выше и выше, скоро я перестану его слышать.       — Признаем.       — Согласны ли вы, что ваши жизни теперь неразрывны, а вы теперь становитесь супругами, обязанными чтить друг друга?       — Согласна, — говорит Ольга. Ее голос решителен.       — Согласен.       — Отныне вы называетесь супругами и принадлежите нашей общине, — она касается моей щеки, затем Олиной. - А теперь вы должны умыться в водах великой реки.       Прислужницы Ольги помогают ей снять вуаль, затем подобрать платье. Я стягиваю ботинки и свитер. Беру ее за руку и веду к воде. Она обжигает. Снова начинают играть музыканты.       — Ай! Кто ж знал, что однажды мне придется купаться к реке со своим учителем? — смеется девушка. Я начинаю истерично хохотать. И вот мы уже по колено в воде, ее платье прилипает к ногам, а я мои брюки начинают тянуть меня ко дну. Неуклюже наклоняюсь и несколько раз брызгаю в лицо водой. Девушка делает то же самое.       — Я сейчас окочурюсь от холода, — она покачивается, и я хватаю ее за локоть.       — Пошли отсюда скорее, нам еще руки резать.       — И кровь свою пить, — видимо, она осведомлена от здешних обрядах. Я веду ее к берегу, она держится за мой локоть, стараясь не упасть. Видно, это ситуация способна выбить почву из-под ног.       Лоухи встретила нас на берегу с распростертыми объятиями. Когда она коснулась моей кожи, обхватывая руками, меня затрясло. Я поспешил отстраниться, и она обняла Ольгу. Я решил подать девушке ее носки с ботинками, натянул свою обувь. Она отжимала подол, который колыхался на пронизывающем ветру.       — Теперь ритуал закрепится кровью, — Лоухи подошла ко мне, — сделай надрез на своей руке, а затем отдай ей нож.       Процедура напоминала какой-то сюрреализм, когда плохо понимаешь, что вокруг происходит. Я, внутренне содрогаясь, принял нож, поднес его к своей руке. Рукоятка грозила выпасть из пальцев, меня потряхивало. Я сделал надрез легко, сталь была наточена столь хорошо, что было достаточно поднести лезвие к коже. По белой руке покатились невероятно темно-красные капли, а место заныло. Я протянул нож Ольге, которая справилась со своей задачей на удивление быстро. Меня замутило.       — А теперь прикоснитесь губами к рукам друг друга и испейте жизни, — объявила Лоухи. Музыка стала все напряженней, и из-за нее мне было сложно говорить:       — Вы серьезно?       — Это безумие какое-то, — вторила мне Ольга.       — Пей, — безапелляционно сказала властительница здешних мест. Она выглядела слишком страшно, чтобы я мог ей перечить.       У меня не было выхода. Я взял руку девушки, аккуратно поднес ее к губам. Мне не хотелось смотреть на нее, но я не смог удержаться. Она выглядела слишком странно воодушевленной.       А затем я коснулся губами ее руки, пробуя на вкус ее кровь. Мне казалось, что я стал каким-то полоумным придурком, грозящийся превратиться в местного вурдалака. Ольга последовала моему примеру. Рука заныла, но я не стал отдергивать ее. А потом все кончилось, и нас накрыла гулом толпа.       Так мы стали мужем и женой.