История любви?

      Я слышу отдаленный крик Рауни, факелы слепят, а я смотрю на руки, покрытые кровью. Кто-то подбегает ко мне, заставляет встать, а потом тащит в сторону, я даже не сопротивляюсь, на это нет никакого желания.       Влад ведет меня куда-то, я узнаю его хватку.       — Не оглядывайся. И не дергайся, — говорит он мне хрипло, — все будет хорошо.       Толпа шумит так, что оглушает. Я слышу голос Ольги, но у меня нет сил оборачиваться, да и зачем?       Он тащит меня к незнакомому дому, вталкивает внутрь, открывает какую-то дверь и ведет вниз по какой-то лестнице, освещая дорогу фонарем. Как у него он только оказался только? Я почти спотыкаюсь, Влад ругается и толкает меня к стене. Мне хочется опуститься на пол и лежать там вечность, ибо сил нет никаких, но я держусь за остатки сознания, понимая, что нет возможности проявить слабость.       А потом все меркнет перед глазами.       Следующее воспоминание, отложившееся в памяти, расплывчато. Я лежу в комнате без окон с низким потолком на матрасе, покрытом грубой тканью под плотным одеялом. Тут есть ведро, постель и несколько бутылок воды. Больше ничего. Помещение освещает тусклая свеча. У меня их осталось немного.       Меня пожирает невыносимая, необъяснимая тоска и боль. Я не могу поверить в случившееся, в то, к чему так просто относился. Я не могу объяснить свое желание убить этого человека и ту невероятную радость, кою я испытал после сего деяния. Я готов поверить, что стал чудовищем, переродился, н не хочу в это верить. Я почти забыл свою прежнюю жизнь, а теперь к ней нет возможности вернуться, это раздавливает.       Я теряю нить времени, не могу уже точно сказать, сколько минут прошло. Я лежу, смотря сухими глазами в потолок. Это больно.       Быть может, через сутки начинаю колотить в дверь, но никто не приходит, тогда пытаюсь ее выбить, но ничего не получается. Я готов орать. Еще через какое-то время я катаюсь по полу, вопя и рыдая. Потом в исступлении лежу на кровати, глядя в потолок.       Гаснет свеча, но я не зажигаю другую. В тот момент я хочу умереть. Совесть пожирает меня.       А потом все проходит.       — Привет. Не так плохо выглядишь, как ожидали.       Он держит в руках фонарь, а я жмурюсь от яркого света. Я сажусь на кровати, подтягивая ноги к себе.       — Пришел убить меня? — говорю я, смотря на Эйно.       — Поблагодарить. И сообщить, что твое испытание закончено. Ты принят в общину на правах родоначальника рода Укко, твоего старшего сына будут звать именно так. Тебе переходит его дом и положение в обществе.       — Какая новость… А как его жена? — спрашиваю я, раздумывая над новым поворотом своего жизненного пути.       — Я приму ее к себе, — ухмыляется Эйно, — благодаря тебе все так изменилось.       — Довольно забавно. Сам того не хотя, я помог тебе.       — Не переживай. Отныне ты станешь со мной на равных. И еще, конечно, можешь пожелать любое, я сделаю, — он входит в комнату и садится на кровать, — у тебя здесь неудобно, я помню.       — Приходилось сидеть? — равнодушно спрашиваю я. В душе звенящая пустота, которую ничем не заполнить,       — Ты думаешь, как я занял свой пост? Ладно, все это неважно. Мне приказано тебя выпустить. Твоя жена уже в доме, хозяйничает. Ильматар оставили вам в прислугах, если еще что надо, говори.       — А если я пожелаю выпустить нас отсюда? Из общины? — еще более равнодушно спрашиваю я, прекрасно зная ответ, который последует за моим вопросом.       — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я не могу, даже если бы хотел, — отвечает он, как мне кажется, вполне искренне, — пойдешь домой или в школу?       Последняя фраза звучит как-то чересчур иронично. Я начинаю смутно догадываться о том, что он знает о моем отношении к Эльзе.       — В школу. Только помыться для начала.       — Что ж, Эльза будет рада. Пожалуй, в ее дом тебя и отведу.       — Я правильно понимаю, что ты толкаешь меня в ее объятия, или тебе настолько все равно? Или у вас можно иметь многоженство?       Эйно, невысокий и коренастый, поднимается и смеется:       — Не думай, что я мировое зло. Хотя, в общем, идея неплохая. Да и многоженство, к сожалению, запрещено. Все просто — я просто не очень люблю баб, кроме своей сестры, а ты ей, кажется, нравишься.       — Пойдем, голубчик, — говорит он мне, и я поднимаюсь. Меня ждет выход на улицу.       Стоит ночь, когда я вхожу в дом Эльзы. Он маленький и уютный. Эйно, отсалютовав мне, скрывается из виду, он выглядит немного злобным, но теперь я понимаю, что это просто его обычное состояние. Эльза выходит ко мне в кружевном халатике поверх шикарной сорочки и улыбается:       — Выглядишь ужасно.       — Можно помыться?       Я моюсь и переодеваюсь в предложенную ей одежду. В маленькой уборной тесно, а когда я оборачиваюсь, то вижу что она стоит на пороге, смотря на меня при тусклом свечении свечи. Длинные волосы, завиваясь кольцами, лежат на ее точеных плечах, а губки соблазнительно пухлые, но сейчас это не производит на меня нужного эффекта.       — Мне показалось, или твой брат действительно захотел побыть сводником?       — Он просто тебе благодарен. Ты спас его от больших проблем, тебя он, безусловно, убил бы, но чем для него это закончилось — совершенно неизвестно. Поэтому в ближайшее время он будет избавляться от долга, который у него появился перед тобой. У тебя повреждена спина, Укко таки задел.       — Хочешь помочь? — почти спокойно спрашиваю я. Мне довольно неуютно, что она видит меня почти голым, но я ничего не делаю. Эльза кивает, скрывается в дверях, оставив меня домываться, но скоро появляется с небольшой аптечкой. Она заставляет меня пройти в комнату, сесть на диванчик, а сама обрабатывает раны на спине.       — Я думал, победителю положена первая помощь, почивание на лаврах победителя, а не заключение в каморку на три дня, — говорю я.       — На самом деле, не все так просто, как ты думал. Победителя заключают в подвал, который почти не отапливается, и ждут, умрет ли он от ран, полученных в схватке, или нет. Ты не знал, а тебя никто не счел нужным предупредить. Справедливости ради, Влад пытался прорваться к тебе, но Эйно его остановил, — она набирает в шприц какое-то лекарство и всаживает его мне между лопаток, от чего я готов визжать от боли, — впрочем, ты оказался сильнее, чем все думали.       Я молчу, думая о том, что я сделал. Эльза убирает все вещи в аптечку, затем садится рядом на диван. Его лицо какое-то чересчур понимающее, от этого хочется убежать, ибо я совсем не рассчитываю на понимание.       — Ты коришь себя?       — Я не думал, что это так на меня повлияет. Я был готов к смерти, я не считал, что получится. А теперь я будто отрезал себе путь назад. Вернуться же не получится, я преступник. Я убийца, — говорю ей я, стараясь не смотреть на нее. Она протягивает руку ко мне, касается моей ноги, наклоняется ближе:       — Отнесись к этому проще. Неужели тебе бы хотелось вернуться назад? Подумай, ты там был никем. Школьники, уроки, какая-то деревня, в будущем, быть может, брак с какой-нибудь девушкой и вечная нищета. Ты когда-нибудь испытывал подобные эмоции, живя в обычном мире? Тебе выпал шанс, которого далеко не каждый достоин.       — Ты права. Это совсем другой мир. Тут мою ученицу избили до полусмерти, а я стал чертовым убийцей. Замечательная перспектива. Что дальше? Стану управлять крепостными крестьянами и трахать девок на сеновале, выполняя право первой ночи?       — Мы такое не практикуем, — улыбнулась Эльза, небрежно поправляя свой халатик.       Я гляжу на нее и думаю о том, как все изменилось. Я стал как будто совершенно другим человеком. И не могу понять, что стало отправной точкой данных изменений. Просто больно понимать, что все хорошее, что так нравилось мне в себе, безвозвратно ушло.       — Я не хочу знать ничего об этом мире, но я стал его частью. Забавно, не правда ли? Эльза, зачем ты помогаешь мне?       — Ты мне нравишься. Ты ведь не мог этого не заметить.       И тогда она меня поцеловала. В тот момент я был готов оттолкнуть ее, но через мгновенье я вспомнил лицо Ольги, когда она кричала на меня. Эльза мне нравилось, поэтому я сам стал целовать ее.       Вот так просто я отказался от всех своих принципов, и убеждений и в первый раз в жизни изменил кому-то. Я изменил своей собственной жене. Почему-то это не вызвало никаких эмоций кроме тупой усталости. Совесть не проснулась, не выскочила из уголка сознания, не стала бить меня палкой по голове, я просто сделал это, будто налил себе чай. Ее умелые руки быстро заставили меня завестись, я как-то лениво стащил с нее халат и кружевные кусочки ткани, гордо именовавшие себя бельем. Она легла на диван, а я навис над ней, целуя ее лицо…       Не стану утомлять никого подробностями сего действо, ибо считаю это чрезмерно неприятным для своего читателя. Просто скажу, что в тот день я действительно предал жену. Я не любил Эльзу, но желал ее. К тому же, для себя решил, что наш брак с Ольгой точно не будет настоящим. Она была младше меня на десятилетие, а продолжал оставаться ее учителем, мне ничего не хотелось менять.       Когда все закончилось, Эльза ушла в спальню, а я остался лежать на диване, думая о том, в какую яму только что-то упал, но при этом совершенно не чувствуя угрызений совести.       С утра Артем принес мне одежду, я поцеловал Эльзу на прощанье, облачился в рубашку, свитер и штаны и покинул ее дом, чтобы обосноваться в жилище Укко.       Артем встретил меня поклоном и именованием «господин». Эльза сказала, что теперь я буду именоваться «владельцем рода», что заставило меня нервно рассмеяться. Артем держался подчеркнуто вежливо, поэтому я смог немного расслабиться. Я думал о предстоящей встрече с Ольгой и не знал, как с ней общаться.       Тем временем, мы уже подошли к дому Укко, который отныне стал моим.       Он стоял на небольшом возвышении, окруженный небольшим садом:       — В нем покойный господин выращивал лекарственные травы, — пояснил Артем.       Сам дом был из бревен, покрытых лаком, с множеством окон. Я вошел внутрь, оставив Артема за порогом. Навстречу мне бросилась Ильматар, сияя улыбкой. Она выглядела невероятно хорошо в зелененьком платье с кружевом.       — Господин! С вами все хорошо! Я так рада вас видеть.        Я выдавил из себя подобие улыбки:       — И я тебя, Ильматар. Где госпожа?       — Она вместе с господином Тонту ставит какой-то спектакль. Впрочем, я не знаю. Позвольте показать вам дом?       Я кивнул.       Мы стояли внутри небольшого холла. Стены были обиты досками, которые покрыты прозрачным лаком. Гобеленов в холле не оказалось, зато по стенам шли толстые трубы. Ильматар сказала, что дом отапливается паровым отоплением, а котел топится дровами. Я насчитал в холле четыре двери. Ильматар проводила меня в первую справа.       — Это ваша спальня. Здесь вы можете отдохнуть, — она махнула в сторону небольшого шкафчика из дерева, — тут ваши вещи. Следующая дверь в комнату госпожи. Если вы желаете, вы можете спать в ее спальне или она в вашей. Хотите увидеть ее комнату?       — Нет, — резко ответил я, вовсе не желающий вступать в личное пространство Ольги.       Ильматар понятливо кивнула и отвела меня в гостиную. Она как раз была увешана гобеленами, пол покрывал толстый вытканный ковер из светлой шерсти с затейливым рисунком. Здесь оказался камин, на окнам висели плотные шторы из темного полотна, стоял стол со стульями с резными спинками, а у стены расположился диванчик, на который было наброшено покрывало. На хлипких столиках, выкованных из металла, лежали книги и какие-то безделушки, но во всем соблюдался выверенный порядок. У одного из окон стоял мольберт с белым листом, а рядом коробочка, по-видимому, с красками и кистями. У другой стены я увидел столик, заваленный коробочками с яркими наклейками:       — Это настольные игры, — пояснила Ильматар.       Гостиную я нашел вполне уютной. Здесь не было кухни, только небольшой погреб, а еще камин, который был скорее для уюта, чем для тепла. Котел был выведен в отдельную постройку, и этим будет заниматься прислуга. Нашлась здесь и небольшая помывочная, но здесь оказалась ванна, которую можно было наполнить теплой водой из котла. Ее было не так много, но зато можно вдоволь помыться, добавляя холодной водицы из бочки. Ванна даже была отделана дорогущей плиткой и, в целом, производила впечатление вполне современной.       Последней комнатой в доме оказался кабинет Укко с письменным столом, диванчиком и множеством полок с книгами. Я устроился за столом, а Ильматар встала напротив меня.       — Какие у вас будут пожелания, господин? Что вы хотите на завтрак?       — По правде говоря, я не очень хочу есть, но принеси, если сможешь, какой-нибудь каши и кофе. Я буду рад, — сказал я неуверенно. Ильматар радостно кивнула. Затем, помолчав немного, сказала:       — Господин… У вас на воротнике след от помады. Госпожа придет минут через двадцать, вам надо переодеться, — я молча осмотрел воротник своей рубашки и понял, что так и есть. Я смотрел на Ильматар, указавшей мне на прой просчет. Я не очень понимал, зачем она это сделала.       — Я ничего не скажу госпоже. Я буду верна вам, — сказала серьезно Ильматар, — теперь вы владелец рода. Я принадлежу вам, господин.       Мои мысли о крепостных крестьянах подтвердились. Я отпустил Ильматар за кашей, а сам отправился переодеваться, на этот раз внимательно осмотря себя в зеркале. Я сидел в своей спальне за пологом кровати, когда дверь в комнату отворилась. На пороге стояла Ольга в диковинном платье, отделанном кружевом, и меховой накидке. В ушах качнулись серьги из бусин, на шее я увидел красивое ожерелье, а на руках — браслеты. Бывшая школьница выглядела настоящей принцессой.       — Ваня, — выдохнула она, глядя на меня во все глаза, — Ваня.       Она бросилась ко мне, будто не видела целую вечность, а я поднялся с кровати, даже не ожидая такой реакции. Она обнял меня так крепко, что я даже покачнулся.       Осторожно коснулся ее спины, а она только сильнее прижалась ко мне.       — Я думала… Я думала, что все. Билась в закрытые двери, кричала на Эйно, но они говорили, что все нормально, что так и должно было быть. Но ты жив, ты жив, — она отстранилась и стала смотреть на меня внимательно, а ее взгляд, казалось, проникал в самую душу, — прости меня. Я была не права, Ильма твердила мне, что все нормально. Я должна была извиниться, перегнула палку. Она права. Прости меня.       Мне стало настолько противно от самого себя, что я пожалел обо всем случившемся. Лучше бы Укко убил меня, а я освободил ее.       — Не надо. Это ты прости меня. Я рисковал всем, это было высшей степенью глупости. Я не должен был этого делать.       — Перестань, пожалуйста, перестань. Ты жив, это самое главное, — она снова обняла меня, поцеловала в щеку, а я уткнулся ей в плечо, дрожащими руками обнимая за талию.       Идиллию разрушила Ильматар:       — Госпожа! Вы уже дома! Я оставлю еду в гостиной и разожгу камин?       — Хорошо, Ильма, спасибо тебе, — отдышавшись сказала Ольга, — мы скоро подойдем.       Я смотрел в ее зеленые глаза и думал о том, что три дня, проведенные в каморке, были напрочь лишены мыслей о ней, а теперь, глядя на нее, я понимал, что в душе зарождается какая-то привязанность, что только сейчас стал осознавать, что тосковал, но ничем разумным это чувство объяснить не мог. Слишком погряз в своих душевных переживаниях, но теперь стало понятно — я огромнейшая мразь, которой точно нет прощения. И от этого стало как-то особо неприятно.       — Давай проведем день вместе в гостиной, — вдруг сказал я, не очень понимая своего порыва.       — Я буду рада. Посидим у камина, нашла книгу, хочу, чтобы ты ее прочитал мне. Это «Сердца трех» Лондона. Я хочу услышать, как ты мне будешь ее читать, хорошо? Я так соскучилась по твоему голосу.       Ее наивная простота вонзила иголки мне под кожу.       — Я буду рад.       Скоро мы расположились на подушках в гостиной. Рядом шумел камин, а я читал ей строки Лондона про Фрэнсиса и Генри Моргана, про прекрасную Леонсию, и мы будто унеслись на страницы романа, вместе искали сокровища, вместе пересекали бушующее море, вместе сражались с врагами. Ольга скоро села совсем рядом, положила голову мне на плечо, а я читал и читал, попивая кофе из термоса, а она улыбалась и смеялась моим словам, вместе со мной переживая судьбы героев. Это было так странно. Наше примирение без единого слова превратилось в нечто милое, чего я давно был лишен. Я читал ей, а затем мы ели при свечах невероятно вкусный ужин. Разошлись по комнатам только поздней ночью.       Однако я не смог поспать. Мне снилась камера, полная крыс, которые грызли меня. Красные руки душили, и посреди ночи я отправился в комнату Ольги, устроившись рядом с ней на постели. Она проснулась, но совсем не удивилась мне:       — Я тоже не могу спать одна.       Я лег рядом, накрылся одеялом и скоро уже провалился в сон, где меня больше не грызла совесть…