История любви?

      Я проснулся один.       Эта ночь, без сомнения, была одной из самых лучших за последнее время, ибо я провел ее спокойно, наслаждаясь отсутствием сновидений. Я смог нормально отдохнуть. Вспомнив, что засыпал с Ольгой, я рассеяно огляделся по сторонам. Девушки в комнате не было. Я поднялся с постели и вышел из комнаты в коридор. Из-за полуприкрытой двери уборной донеслось тихое пение. Голос был знакомый и довольно красивый, кажется, чистое сопрано, и я осторожно, стараясь не выдать себя, подошел к двери. Я заглянул в образовавшуюся щелку, стоя за дверь так, чтоб меня не было видно.       Ольга лежала в ванне, наполненной пеной, закрыв глаза, и пела песенку на английском. Что-то про про пляж " know you know how I feel» — я знаю, что ты понимаешь мои чувства или что-то вроде того. Длинные волосы падали на плечи, завиваясь в крупные волны, а ее тело, скрытое под водой, волновало меня. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять: я подглядываю за своей ученицей, и это зрелище возбуждает меня. И я не нашел ничего лучше, чем позорно удалиться.       Понемногу я стал понимать, что ударными темпами начала съезжать крыша.       Первый раз я влюбился в пятнадцать. Ее звали Василиса, и она была значительно старше меня. Василиса жила рядом, и я влюбился в нее, когда увидел. Стоило мне услышать ее голос, как плыл куда-то. Ей было за двадцать, а я всего лишь школьник. Моя мечта так и осталась мечтой. Зато Ирочка Комарова удостоила меня первым поцелуем, когда мне исполнилось семнадцать. Кто-то скажет, это поздно. Однако я был счастлив и подобному.       Сейчас мне было двадцать восемь, и я прекрасно понимал, что происходит. Но я не хотел этого.       К тому же, быть может, просто сходил с ума.       Ильматар явилась через двадцать минут с завтраком. Она сообщила мне и появившейся из ванной Ольге, что Свен приехал, и он ждет моего прихода. Я собрался и, затаив дыхание перед встречей, отправился к хозяину общины.       С последней нашей встречи он похудел. Увидев меня, Ланге улыбнулся и протянул очередной бокал вина. Я принял его и устроился уже на знакомом диване. Свен стоял у стола, внимательно глядя на меня.       — Я слышал, ты лишил меня хорошего доктора, а его женушку сделал вдовой. Это прискорбно.       — Мне показалось, что господин Укко крайне негативно настроен ко мне, и я решил избавить себя от угрозы, — сказал я, внимательно смотря на Ланге.       — Друг мой, я рад, что тебе боги даровали мудрость, ты становишься истинным наследником рыси, смелым и находчивым, но боюсь, ты потерял то привлекательное, что я в тебе находил. Пей, пей, вино не отравлено, я лишен таких намерений. Ты — дар священной рыси, мой спаситель, и я всегда буду благодарен тебе.       — Вам, господин, видно даровано то немногое, что любой другой во мне не увидит.       — Друг мой, известно ли тебе, почему именно рысь стала нашим символом? Я расскажу тебе. Рысь не нападает на человека, неизвестно ни единого несчастного случая от ее мощных лап. Издревле именно облик рыси становился олицетворением силы, ловкости и невероятного ума, ее часто выбирали объектом поклонения, а те, кто могли перевоплощаться, становились именно рысью. Думаю, именно Ильматар, создавшая все живое, имела рысь в качестве одного из своих ликов. Рысь привела тебя сюда…       —  Меня привели сюда вы, господин, — сказал я, не смотря на Свена, — по сути, вы -причина того, что я женился на своей ученице, переспал с ней, убил человека. Я стал другим, в этом вы правы, только это был не мой выбор. Я бы никогда не хотел оказаться в подобной общине, где существует столь четкое разделение на верхи и низы, где меня закрывают в комнате, а я не волен выбирать на ком мне жениться и с кем рожать детей. Но я здесь, здесь, благодаря вам, и это убивает меня. Я не готов смириться, что останусь здесь навсегда.       Свен подошел ко мне и внимательно вгляделся в мое лицо. Только сейчас мне стало понятно, что глава общины абсолютно безумен, и с этим уже ничего не поделать.       — Что ты чувствовал, когда убивал Укко только за то, что он врал тебе?       Мне нужно секунду на размышление:       — Радость. Невероятную, необъяснимую. Я готов был прыгать от счастья, что он мертв, что выиграл я, а не он, что его кровь на моих руках. Когда раз за разом всаживал нож в его тело, я ощущал словно давно позабытое чувство превосходства над другим, я выиграл, я прав, я доказал свое положение. Словно я более сильный зверь, а не он, а битва идет за территорию. Впрочем, так оно и было. И мне страшно.       — Отпусти свой страх, — он коснулся моего плеча, — он не нужен тебе.       Мне оставалось только смотреть в безумные глаза Свена и Ланге и поражаться тому, что я с собой сделал.       Ильматар встретила на пороге дома. Она выглядела ужасно расстроенной и поникшей        Я сразу же почувствовал неясное беспокойство, зародившееся еще у Свена. С силой заставив себя не паниковать, я спросил у девушки:       — Что случилось? Говори, выглядишь, будто привидение увидела.       — Здесь был Артем. Госпожа спросила у него, где вас держали, а он признался, что выпустил вас раньше, чем вы явились домой. И рассказал, что вы были у госпожи Эльзы.       — Где он? — только и спросил я, понимая, что домой мне лучше сейчас не приходить.       — У Влада. Делает доклад.       Я разворачиваюсь и под вопли Ильматар «господин, господин» устремляюсь к дому Влада. Во мне кипит злость, готовая выплеснуться наружу. Я буквально бегу по ноябрьской грязи по знакомому маршруту, а люди кланяются передо мной провожая недоуменными взглядами.       Мне хватает ума не выбить дверь с пинка, поэтому я просто с силой распахиваю ее. Влад сидит на диване, Артем что-то говорит ему.       — О, Ваня, ты вовремя.       Артем разворачивается и, кажется, он понимает, что он наделал.       — Господин, — он склоняется в поклоне. Ни говоря ни слова, я шагаю к нему и бью кулаком по лицу, а после еще раз в живот. Артем закашливается, оседает на пол.       — Что происходит? — вполне спокойно спрашивает Влад, глядя, как Артем, ни говоря ни слова, вжимается в пол, закрывая лицо руками. Я же, никак не реагируя на вопрос Влада, пинаю лежащего на полу охранника, и он со стоном пытается отползти от меня. Его нос разбит, кровь запачкала пол, руки, лицо:       — Что, черт возьми творится? Какой медведь тебя покусал? Ты же приличный учитель!       — Господин, господин, простите, — хрипит Артем, — я не знал, я не хотел.       — Закрой свою пасть! Он рассказал Ольге, что я переспал с Эльзой.       Влад хмыкает и встает.       — Пожалуй, тебе стоит прекратить, — он подходит к валяющемуся на полу Артему, — не стоит марать руки, — и помогает подняться парню. Тот почти хнычет.       — Ну, Ваня, ты перегнул палку. Стоило позволить сделать это мне, — Влад бьет Артема в живот, после чего тот снова падает на пол. Еще один удар прямиком попадает в многострадальный нос охранника, и Артем со стоном и сдавленным ругательством извивается на полу.       — Еще раз сделаешь что-нибудь подобное, я опробую на тебе вещь более экстравагантную. Иголки под ногти например, ты знаешь, я люблю развлечения, — Влад улыбается, смотря на поверженного слугу, — не забудь все убрать за собой, тварь, если хоть пятнышко найду, языком слижешь.       — Тебе не дадут это сделать! — Артем говорит невнятно из-за наполнившей от крови, но Влад уже не слушает. Все это время я не проронил ни слова, поэтому Влад без слов вытаскивает меня за порог. На улице мне не становится лучше, по-прежнему трясет. Только сейчас я понимаю, что был готов без проблем убить человека, который всего лишь рассказал о измене моей собственной жене.       — Социализируешься, друг. Скоро совсем своим станешь, — комментирует мое поведение Влад, — да ладно, расслабься, тебе главное теперь успокоиться. Просто Ольга не поймет, но оно, наверное, и к лучшему?       Я молча разворачиваюсь и иду к дому.       Я не готов сейчас разговаривать с Владом, обсуждать прелести Эльзы, меня тошнит. Ольга ждет меня в гостиной. Она знает, что я приду. Когда я вхожу в комнату, она сидит на диване, уставившись в одну точку.       — Где ты был позавчерашней ночью? О нет, не говори. Не хочу я знать. Пусть это будет случайностью. Ты мылся, тебе обрабатывали раны, но, пожалуйста, не говори. Я не глупая, Ваня, я знаю, ты меня не любишь, но я не хочу знать, как низко я пала, пытаясь поверить, что не безразлична тебе. Все эти дни, та ночь, они совсем изменили меня. Пожалуйста, ради меня, не надо. Я не смогу забыть то, что ты скажешь, не смогу отказаться от этих слов, будто их не было. Пока я не знаю, все еще можно исправить.       — Ольга, — я стою у порога, смотря на нее, — это правда. Я не могу скрывать это от тебя. Я действительно был у Эльзы. Мы переспали. Я хочу, чтобы ты это знала. И я не могу обещать, что это не повторится, потому что, несмотря на то, ты моя жена, и я не могу это отрицать, ты остаешься моей ученицей. Я не могу быть твоим мужем по-настоящему, заниматься сексом, делать вид, что у нас нет того прошлого, где я выставлял тебе отметки в дневник, а ты держала на меня обиду за тройку в четверти. Я не могу.       — Зато Эльзу трахать ты смог? Это смог? — она вскакивает, но не подходит ко мне, с ненавистью глядя. Она прекрасна, но я хочу отрешиться от этого. Увы, не получается. В ее глазах стоят слезы, — ты отвратителен. Я знаю, что нравлюсь тебе, но ты так упорно это отрицаешь, будто сам веришь. Оставайся со своими книжками и чертовой Эльзой. Ты забыл свой дом, свою семью, всех! И это ради ради тех, кто пленил тебя и заставил убить. Ты омерзителен.       — Ты права. Но теперь я живу здесь.       — Не имеет значения, где вы живете, Иван Сергеевич. Вы такой, как есть. Просто вы изменились и сами не заметили это, вы другой. И я не хочу иметь с вами каких-либо дел. Отныне не смейте являться в мою спальню, всякое общение, кроме бытового, между нами кончено. Хватит с меня такого человека, как вы, не желаю иметь с вами что-либо общее.       — Раньше ты по-другому говорила, Оля. Раньше все было по-другому. Ты хотела меня в мужья, но неужели ты не понимала, что я не люблю тебя? Неужели ты думала, что стоит мне жениться на тебе, как все изменится?       — Довольно.       Ольга выбежала из комнаты, оставив меня в смятении. Я думал о том, что уже давно опустился на дно, а теперь уже и выплывать не хотел.       Однако теперь было понятно, что Ольгу я потерял.        Потекли сменяющиеся друг друга дни, наполненные трудом и работой, а также я пытался привыкнуть к своей новой должности владельца рода. В общину пришла зима. В этом году было необычайно холодно, улицы покрыл слой снега, который периодически чистили специальные работники, а воздух остужал морозец. Я носил меха, сапоги из кожи и чувствовал себя невероятно комфортно. Только сейчас я осознал, что, лишенный бытовых проблем, могу выполнять намного больше работы. Мне не нужно было думать о том, что есть, где спать и что надеть, когда на улице мороз. Я был лишен всяких бытовых и денежных проблем и мог сосредоточиться на реальном деле, не тратить свою энергию на мелочи, без которых невозможно выжить. Я питался тем, что приносили слуги, одевался в почищенную одежду, спал в теплой постели, мне даже не надо было заморачиваться с отоплением дома, и теперь я наконец понял, как бытовые проблемы ограничивали меня. К тому же, я мог общаться с Эльзой и Владом, эти люди радовали меня, с ними всегда было о чем поговорить, и это общение помогало мне развиваться.       С Эльзой мы больше не предавались постельным утехам, но это не мешало нам с удовольствием и помногу проводить время вместе. Большей частью общение было направлено на то, чтобы преобразить школьную систему. Для начала я обсудил все ее особенности с учениками, их родителями, учителями и работниками школы. Вскоре стало понятно, что подготовкой к поездке на материк для учебы почти никто не занимается, знания для студентов давались достаточные, но они были совершенно не подготовлены к существующим реалиям. Я сразу решил, что следует вести особый курс для них, где им рассказывались различные бытовые особенности реального мира, а к этой работе привлек Влада да и сам рассказал подросткам о том, как мне жилось на большой земле. Немного скорректировал курсы, сделав упор на практическое применение полученных знаний. Была большая проблема с изучением языков, следовало найти специалиста, способного хорошо учить учеников английскому и, к примеру, немецкому, который был здесь выбран вторым языком. Впрочем, это следовало делать не для всех, а только для старших курсов, способных уехать из общины, ибо некоторые вовсе к этому не стремились даже после того, как я долго расписывал им перспективы. Для кого-то куда привычней было желание остаться здесь, трудиться и завести семью.       Я не стал продвигать идеи высшего образования, самореализации, потому как отчетливо понял, что многим лучше здесь. Не имея особых денег, сейчас пробиться практически невозможно, а люди здесь жили, хорошо питаясь, развлекаясь и ни в чем не нуждаясь. Конечно, сословное разделение присутствовало, но просто так применить, например, физическое влияние к тебе никто не мог. Это открытие стало для меня ужасно странным.       Я чувствовал, как постепенно теряю остатки добродетелей и становлюсь желчным и нетерпеливым деспотом, в руки которого попала огромная власть. Мне подчинялись. Предо мной заискивали, и это убивало во мне остатки хорошего. Власть слишком влияла на меня, я был из тех, кому ее ни в коем случае нельзя было давать в руки, но мне нравилось это. Единственное, что меня беспокоило в те зимние дни, — Ольга. Мы по-прежнему не общались, и она всячески избегала меня, несмотря на мои слабые попытки заговорить с ней.       Это был праздник зимнего солнцестояния, самая длинная ночь в году. Накануне днем прошли общие гуляния, ярмарка, и я снова смог погладить Оиву. Ольга на этот раз не сопровождала меня, а Влад вдоволь насмеялся, смотря с каким блаженным видом я касаюсь рыси. Ее хозяин обращался со мной с величайшим почтением, но побаивался меня. Вообще в здешнем обществе простые люди теперь старались не смотреть мне в глаза и держались на расстоянии. Артем какое-то время не показываться на людях, а потом оказалось, что мы с Владом разбили его нос.       — До сих пор не понимаю, почему ты заставил Артема рассказать Лоухи, что это я избил его. В смысле, только я, — сказал я, когда мы с Владом выпили традиционных напитков и пошли дальше гулять по ярмарке. Толпа перед нами расступалась, склоняясь в почтительном поклоне. — Всем лучше думать, что новый владелец рода Укко — вовсе не простая птица. Тебя привезли сюда как пленника, твою женщину били плетью на площади, а ты орал так, что было слышно во всех домах. Теперь они должны услышать, что ты изменился. Ты, благодаря убийству Укко, создал себе образ человека жестокого, решающего вопросы силой. Нужно этот образ поддерживать, тогда никто не сунется. Я, например, псих, кому охота связываться с психом? — Влад, словно в подтверждение своих слов, кинул кружку в сторону, чтобы она ровнехонько приземлилась одному из гуляющих в голову. В следующую секунду он расхохотался, заставив меня внутренне содрогнуться. К счастью, с человеком было все в порядке, он выругался, выкрикнув в сторону Влада угрозу доложить все Лоухи, но увидев меня, тут же замялся. Тогда я-то и понял, что заработал свой авторитет человека, с которым лучше не связываться.       Празднование завершал спектакль, созданный Тонту и Ольгой. Вечером того же дня знать собралась в зале Лоухи, удобно устроившись в креслах перед сценой. Эйно сел рядом со мной, место справа занял Ежени, который со времени посвящение не произнес ни слова со мной, но, судя по всему, внимательно присматривался ко мне. Влад сел сзади, теперь он не мог на таких представлениях занимать место рядом, мы слишком различались по статусу. Рауни и Свена среди присутствующих не было, поэтому место в середине первого рядом заняла Лоухи. Она кивнула Тонту, который стоял посреди сцены, облаченный в диковинный наряд из бархата, состоящий из подобия брюк и сюртука. Меня охватило незнакомое мне волнение.       — Ванечка, голубчик, советую тебе после спектакля поговорить с Тонту, ибо этот паршивец сегодня попробовал покуситься на честь твоей жены, зажав ее в углу. К счастью, она дала ему отпор, но думаю, тебе стоит поговорить с ним, — прошептал мне на ухо Эйно, склонившись ко мне.       Меня затрясло от гнева.       — Благодарю за информацию, — только и выдавил я.       — Привыкли решать каждый конфликт силой? — ухмыльнулся рядом Ежени, — забавная вы фигура, владелец рода.       Мне оставалось только замолчать, потому что на сцену выпорхнула Ольга.       На ней было кипельно белое платье, похожее на подвенечное, и от ее красоты захватило дух. Она улыбнулась залу, будто бы не ненавидела каждого из присутствующих, и мне захотелось сомкнуть руки на шее Тонту.       — Дорогие дамы и господа! Сегодня вы представим вам наш новый авторский спектакль, поставленный на основе старинной германской легенды о вилисах, а также балета на эту же самую тему. Сразу скажу, что это будет смесь танца, обычного спектакля и даже немного мы будем петь. Прошу, не удивляйтесь, мы постарались хорошо поработать над первоисточником и написали сценарий, призвав на помощь все мастерство и специалистов, что у нас имелись. Прошу вас после спектакля высказать ваше мнение о нем.       Итак, дамы и господа, мы представляем вам наш новый спектакль — Жизель!       Шторы, закрывавшие часть сцены, разъехались в стороны, по залу полилась нежная музыка Адана, отдававшая стариной, музыканты, сидящие по бокам от сцены и сзади нас усиленно играли на своих инструментах, я мог различить и скрипку, и флейту, и арфу. Нам открылись декорации: парочка старинных домиков, сделанная, быть может, из картона, но искусстно раскрашенная, на заднем плане сцена была затянута пано с изображением листвы, а на скамейке рядом с домой сидела очаровательная барышне в платье с пышной юбкой. Ольга скрылась из виду, оставив нас наблюдать за действом, освещенном множеством свечей.       — Уж утро настало, а я сижу в мечтах о милом, что непременно явится мне сегодня, — девушка, которая была Жизелью, простой сельской жительницей, поднялась и закружилась по сцене, музыканты тем временем стихли, — но как узнать, будет ли он рад мне? О Альберт, мой любимый, мы познакомились в лесу, он там охотился. Может ли охотник быть также красив, как Альберт? Его лицо, его волосы, его глаза — все это так красиво! И разве могу я надеяться, что также нравлюсь ему? Кого ж спросить об этом? Может, птичку, что своей трелью будит меня по утрам?       — Жизель! — из поворота появится красивый молодой человек, изображавший Альберта, принца, влюбленного в крестьянку, — я так скучал, порой мне кажется, что часы нашей разлуки длятся вечно! О, разве можно так надолго расставаться? Гляжу в окно, не могу дождаться, когда я с милой снова повстречаюсь!       Он преподнес ей несколько цветков, казавшихся искусственными, но радость на лице Жизели быстро все это искупила. Зрители с любопытством наблюдали за разворачивающимся действом.       Жизель в моем прошлом была балетом, на который меня водили родители, я его по-настоящему ненавидел, но тут все было совершенно по-другому.       Перед нами разыгрывалось настоящее театральное представление, состоящее из танцев, когда подруги Жизели выбегали на сцену, исполняя сложные пируэты, а влюбленные стояли в центре, говоря с друг другом. Тонту, исполняющий роль Ганса, настоящего охотника, желающего заполучить Жизель, изливал свою ревность в песне на немецком, от которой у присутствующих стыла кровь в жилах.       Сюжет состоял в том, что Жизель влюбляется в принца Альберта, а тот, не желающий раскрыть своего настоящего положения, тоже увлекается девушкой. К его несчастью, Ганс — его соперник делает так, что случайно заехавшая в деревню процессия королевских особ сталкивается с Альбертом, и тот с ужасом понимает, что среди гостей находится его невеста Батильда. Узнавшая об этом Жизель страдает и сходит с ума, не в силах смириться с предательством Альберта и собственническим инстинктом Ганса, причинившего ей боль своими поступками. Ее диалог перед сценой сумасшествия прямо-таки напомнил мне строки Шекспира, когда Джульетта собирается выпить яд, чтобы заснуть:       «Все прощайте, Бог весть, когда мы встретимся опять. Меня пронизывает легкий холод, и ужас останавливает кровь».       Жизель выскочила на середину сцены, свечи освещали ее мертвенно-бледное лицо, а скрипка тревожно нарушала тишину, которая стояла в зале.       — Могу ли я поверить, что тот, кто клялся мне в любви, от слов своих отказался? О, люди, разве может быть такое? Странно… с рваной раной жить и знать что больно будет постоянно. Где тонко… там и рвется…       Ее монолог был мне знаком. Такую песню иногда пела Ольга, поэтому я был не удивлен, что она скопировала ее строки и вложила их в уста своей героини.       Жизель вдруг вздрогнула и упала на сцену, а музыканты заиграли траурный марш.       Первый акт кончился.       Во время двадцатиминутного перерыва я стоял в зале, ни с кем не говоря, а только молча выпивая предложенные мне напитки один за другим. Я думал о таланте Ольги о том, что, вероятнее всего, она со свойственной юности прямолинейности вложила в уста Жизели свои речи, свои мысли, что хотела донести до меня, и сейчас мне было стыдно.       Так думал я до второго акта.       Второй акт состоит в том, что умершая Жизель воскресает ночью в компании таких же невест, не доживших до своей свадьбы. Эти девушки зовутся виллисами, и их призвание — убивать заблудших путников, но только мужчин, ежедневно уничтожавших женщин физически или же своим эгоизмом, нетерпимостью и жестокостью.       Жизель и несколько других девушек вышли на сцены в одинаковых белых платьях. Теперь они почти не говорили, а только танцевали. А предводительницей у них выступала Мирта — Ольга. Она была невероятно хороша. Когда она заставляла виллис танцевать, она была жестока, холодна и прекрасна — убийственно прекрасна. В ее лице, разом повзрослевшему, я читал холодную ненависть ко всем мужчинам, а когда на кладбище появился Ганс — Тонту, она превратилась в коварную соблазнительницу, сирену, которая убивает своим пением, правда, она не пела, а танцевала. Вот тогда мне стало по-настоящему жутко. Тонту обнял ее, на его лице я видел страх, но он не мог противиться очарованию Мирты. И когда она его поцеловала, я понял, что этот жест был сделан лишь для меня.       А после Ганс — Тонту пал на сцену, а виллисы продолжили танцевать вокруг него.       Закончилось все тем, что Жизель, безнадежно влюбленная, спасает своего жениха Альберта, он уходит с кладбища, а для вилис наступает время вернуться в холодные сырые могилы.       Когда вся труппа вышла на сцену, чтобы поклониться, весь зал изумленно молчал. А затем раздались аплодисменты.       Надо сказать, я давно не видел столь хорошо поставленной работы.       В тот вечер я подошел к Ольге, поздравил ее с премьерой, отвел в сторону Тонту и попытался объяснить ему, что значит хорошие манеры, чуть не узнал виденье Тонту о них же, но Ежени вовремя меня оттащил от противника. Ольга никак не отреагировала на мои телодвижения, а этого и не требовалось. Я всегда знал, что она талантлива — но не настолько же…       Меня не отпускала мысль, что этим спектаклем Ольга показала мне мое настоящее место.       Рождество тут не праздновали, а вот на новый год я знатно напился со Владом. Ольга была в компании своей труппы, а мы со Владом, Ильматар, Эльзой и еще несколькими учителями собрались, чтобы проводить старый год. 2016 мы встретили, находясь в состоянии сильнейшего опьянения, а остального я не помнил. К моему несчастию, я наделал глупостей и снова оказался в постели Эльзы, о чем бы хотелось забыть.       С нового года я изредка бывал у Эльзы, но наши встречи окончательно прекратились к концу февраля, когда я понял, что так продолжаться больше не может. Наше объяснение было спокойным, мы оба пришли к выводу, что друг друга не любим, поэтому расставаться оказалось просто. Я раскаялся в своем поступке, еще раз извинился перед Ольгой, но она опять не захотела меня слушать. Мне оставалось только работать, впрочем, как и всегда в моей жизни.