История любви?

      Шелест бумаги доносился словно издалека. Я неспешно ходил среди парт, наблюдая над учениками, которые сосредоточенно работали. Была полугодовая контрольная по обществознанию.       За окном валил снег, покрывая мерзлую землю толстым покрывалом. Я смотрел то в окно, то на склоненных над тетрадями учеников. Так странно… Я в этой школе всего полгода, а уже успел привыкнуть к ним, выучил имена, изучил характеры, смог обзавестись любимчики, хоть и старался и не идти этой дорогой. Я всматривался в уже так хорошо знакомые лица и, чтобы хоть немного отвлечься, думал о том, кем станут мои ученики после окончания школы.       Вот Елена, к примеру, хорошо выучится, будет старостой группы, а после станет чьей-нибудь преданной женой. Максим пойдет в армию, а после осядет в поселке, не стремясь к чему-либо. Так мало вариантов, здешние жители почти не имеют права выбора. Вырваться удается немногим, увы, пожалуй, я им даже сочувствую.       Я слышу чей-то шепот и резко поворачиваюсь, чтобы заметить Ольгу, которая пытается переговариваться с Еленой. Эта девушка мне не нравится, слишком своевольная.       — Оля, встаньте и пересядьте за переднюю парту, немедленно!       — Почему? Что я такого сделала?       — Оля, я прекрасно слышал, как вы переговаривались со своей соседкой. Если останетесь на месте, вам обоим я поставлю двойки, не сомневайтесь. Я вовсе не желаю читать списанную работу.       Ольга скривилась, поднялась, поправив сползающую с плеча кофту и прошествовала к пустой первой парте. Я невольно обратил внимание, что под тонкой кофтой не было даже майки, и на несколько секунд класс полюбовался голым плечом школьницы. Леша одарил девушку заинтересованным взглядом, а его сосед Миша даже присвистнул.       — Михаил, вы думаете, что ваши развязное поведение заставит Павилову обратить на вас внимание? Какая наивность, — усмехнулся я. Класс загоготал, смотря на прыщавого       Михаила, который, к тому, же имел привычку неделями не мыться. Ольга уселась за парту, вытащила тетрадку и стала там что-то остервенело зачеркивать. Я же прошествовал за учительский стол, который стоял впритык к парте моей ученицы.       Ольга не обратила на меня никакого внимания, а я продолжил любоваться снежинками за окном.

***

      Мне понадобилось добрых пять минут, чтобы понять — я не сплю. Я лежал в холодной постели за пологом и не мог даже понять, сколько провел в небытие. Воспоминание было таким ярким, что я с трудом мог отличить его от реальности.       Я мало обращал внимания на Ольгу за время учебы, а тут все почему-то изменилось. Я существовал с ней уже так долго, что и не мог вспомнить другого времени. Скит поглотил меня полностью.       Тем утром я сходил за ее завтраком, оставил его на столе и ушел, не задумываясь о том, что девушка обо мне подумает. Почему-то мой статус учителя ушел далеко, я прекрасно понял вдруг, что вряд ли вернусь в свою обычную жизнь, а, значит, нужно приспосабливаться. С того момента оставлял для нее завтрак каждое утро, старался не попадаться на глаза. Ольга молчала.       Я мучился сомнениями.       С каждым днем мне становилось все тяжелее, но я не мог объяснить происходящее. Все свои невеселые думы переносил в тренировки, которые с каждым днем становились все тяжелее. Наматывал круги по поселению, занимался с гантелями, которые мне отдал Влад, качал пресс и отрабатывал удары то с ним, то со стенкой, сбивая костяшки в кровь. Тело преобразилось, стал выносливым, и мне нравилось это.       Только размышления о невеселом никакая тренировка не смогла бы погасить.       Однажды вечером сидел в кабинете при свечах читая книгу. Я как раз погружался в приключения героя, оказавшегося в плену у ордена тамплиеров, когда на пороге появилась Ольга:       — Мне нравилось раньше наблюдать за тобой, когда ты так сосредоточен. В этом есть что-то запретное, а это всегда влекло меня.       Я оторвался от чтения и посмотрел на нее.       — Артем доложил мне. С Эльзой у тебя покончено.       — Он прав, я сам попросил его сказать тебе об этом. Это была ошибка, которую я хотел бы исправить, но не могу. Я не должен был врать тебе и скрывать.       Ольга улыбнулась, поправив растрепанные волосы.       — Разве мужчина должен извиняться за то, что соврал? Ладно, я пришла не ругаться. Думаю, пора положить конец нашей ссоре, много наговорила тебе, и теперь сама жалею об этом. Всему виной моя детская влюбленность, но я могу контролировать ее. Я хотела бы попросить тебя об одной вещи.       — Чего ты хочешь?       Она улыбнулась мне как-то по особенному, было в ее улыбке что-то такое загадочное, что я невольно засмотрелся. Только через секунду понял, как глупо себя веду и отвел взгляд.       — Я хочу тренироваться, тебя научил Влад, но я ему не доверяю. Мне нужен человек, который поможет мне.       — Зачем тебе это? — я отложил книгу и поднялся, отойдя к окну, чтобы не смотреть на нее. В ее облике было что-то такое милое, что пробуждало во мне доселе незнакомые желания. Хотелось заключить ее объятия, а после… после даже думать не хотелось. Я желал провести рукой по ее шее, коснуться кожи, поцеловать чуть припухлые губы, но мне было стыдно — так стыдно, что я даже не мог осознать это.       — Девять месяцев мы здесь. Я думаю, нам надо быть готовыми и физически, и морально. Я не могу сказать, что скучаю по прежней жизни, но и к этой приспособиться не могу. Я здесь чужая. Я хочу сбежать, Ваня, сбежать хоть куда-то, но не быть пленницей здесь.       — Жду тебя утром в столовой, попроси Ильматар принести тебе что-нибудь из удобной одежды, — я выхожу из комнаты, даже не смотря на ее. Не хочу говорить, что уже вовсе не хочу бежать. Я честно и много лет пытался приспособиться к той жизни. Получил образование, стал учителем, пытался выжить в том обществе, занять достойное место, но не получилось. Теперь не хотел туда возвращаться. Власть сделала ужасные вещи — я стал любить ее и не хотел расставаться даже с ее мнимым признаком. Но желал общения с Ольгой, ибо без него засыхал как кактус в пустыне. Я слишком привык к нему.       Утро встречает меня холодным умыванием, улыбкой Ильматар и кофе. Ольга появляется в дверях заспанная и одетая в облегающий спортивный костюм, который кажется мне даже чересчур развратным. Увидев мою понимающую ухмылку, Ольга не приветствует меня. Она явно раздражена, но меня это даже веселит.       — Хорошо выглядишь, — говорю я, отпустив Ильматар.       — Ой, заткнись, смеется он мне еще тут, я скоро стану огурчиком, только не доводи.       А потом мы выходим на пробежку.       Ольга выдерживает ровно круг, после спотыкается и валится прямо ко мне в объятия.       — А я всегда знала, что здоровый образ жизни — не мое, — ухмыляется она, когда я, придерживая ее за талию, веду домой, — только я могу в первые десять минут пробежки подвернуть ногу.       На нас смотрят жители скита. За последние месяцы они, в общем-то, привыкли к нашим незнакомым мордам, а, учитывая мой статус владельца рода Укко, стали относиться с боязливым уважением. Некоторые предлагают помощь, но я отказываюсь. С трудом мы с Ольгой доползаем до нашего уютного домика. Я усаживаю Ольгу в гостиной, сажусь на пол на корточки. Закатываю штанину на ее больной ноге.       — Святая рысь, я и не мечтала, что мой учитель будет стоять передо мной почти что на коленях, — мрачно изрекает Ольга. Ей явно больно, но она не желает это показывать. Я ощупываю ногу, которая подозрительно распухла.       — Ну, я все-таки твой муж, — похоже, дело совсем плохо, я не специалист, но первую помощь оказывать все-таки умел, ибо был учителем, и нас хорошо этому учили в свое время. Вот и пригодилось. Ольга молчит и как-то странно дышит. Дыхание слишком поверхностное. Я смотрю на нее, опасаясь обморока.       — Думала, ты забыл об этом.       — Ты не можешь меня винить за то, что я был твоим учителем. Сложившаяся ситуация… она странная. Никогда не думал, что попаду в подобное, но не хочу как-то оправдывать себя. Я не должен так вести с тобой, не должен был вести себя так бесчувственно. Прости меня.       Ольга смотрит на меня внимательно, а я продолжаю ощупывать ее ногу. Похоже, серьезный ушиб все-таки имеет место. Вдруг она тянет ко мне руку, я даже слегка дергаюсь, но она просто касается моих волос.       Нет, меня не накрывает океан эмоций, это просто приятно, ее жест значит многое. Ольга молчит. Я тоже молчу. За окном светит солнце. В голове происходит что-то странное, на секунду забываю наше местоположение, наше прошлое, есть только мы, а остальное не имеет никакого значения. Быть может, это и есть прикосновение к вечности? Вне времени, вне понимания, вне логических объяснений. Есть я и она, а остальное неважно. Она была мне спутницей, подругой, номинально — женой. Но никогда чем-то большим. И вдруг стала. Но я не мог понять, когда произошло это «вдруг».       — Господа! Господа? Что случилось, госпожа Ольга, что случилось? — Ильматар разрушает всю идиллию, и я передаю всю заботу о девушке служанке, а сам иду в школу. Эльза, оценив мой ошалевший вид, даже ничего не спрашивает, а я думаю об утре, и воспоминания становятся такими приятными. Ольга не зла, не рассержена, чуть-чуть язвительна, но только добавляет перца в наши отношения.       — Неужели Иван все-таки решил покориться чарам своей жены, — ухмыляется моя бывшая любовница за обедом. Я отрываюсь от своей порции и с трудом понимаю, что ничего не съел, а только ковырялся в тарелке, а еще не понял вопроса. Эльза, улыбаясь, повторяет его.       — Странно, когда бывшие любовники обсуждают подобные вещи.       — Мы не только бывшие любовники, но и друзья, дорогой, — кокетливо улыбнувшись, произносит девушка, — а что до твоей жены… Она очень милая дама. Вступив с ней во вполне законную связь, ты ничего не потеряешь. Так почему не развлечься, особенно если очень хочется?       — Вздор, — обрываю я Эльзу и иду в свой кабинет. Перед глазами стоит лицо Ольги.       Вечером тороплюсь домой. Жена встречает меня в гостиной.       — Пришел полюбопытствовать, как я поживаю? А я инвалид, — говорит она, показывая мне забинтованную ногу, — лекарь сказал, что у меня сильный ушиб. Прописал полный покой на следующие пару недель.       — Будешь меньше с Тонту миловаться, — говорю я, усаживаясь за стол. Ольга подвигает ко мне тарелку и наливает суп из кастрюльки, стоящей на подставке.       — Он еще достаточно теплый, ешь. Неужели ревнуешь? — спрашивает она, не смотря на меня. Ее щеки стали поразительно пунцовыми.       — Не имею права? Вы так обжимались на премьере, что аж тошно, — не сдерживаюсь я.       — Я рада, что тебе понравилась премьера. Старалась.       Я беру ложку и ем. Еда сейчас мне не доставит никакого удовольствия, я не могу сосредоточиться на ней, все мои мысли только об одном. Одной. Типичные признаки влюбленности!       — Ты была чудо как хороша, талант. Твой подход поражает, я даже не думал, что скучный классический балет можно обыграть таким образом.       Ольга накрывает мою руку своей.       — Это высшая степень похвалы. По-моему, ты меня раньше не хвалил, — я поперхнулся супом, долго кашляю, а Ольга с беспокойством наблюдает за мной.       Вечер проводим за настольными играми. Ольга прекрасно играет в карты, а вот я — не очень, зато мне удается победить ее в шашках целых три раза, после чего получаю диванной подушкой по макушке. Памятуя о ее больной ноге, я обещаю Ольге возмездие, но через пару недель. Она обещает подождать.       — Расскажи мне, каким ты был лет в двадцать, — неожиданно просит она, когда мы просто сидим на диване, попивая из чашек чай, который самолично заварил в пузатом чайнике. Поленья в камине трещат, в свете свечей я почти не вижу лица, только профиль. У нее искривлена носовая перегородка, но это ее совсем не портит.       — Старательным студентом. Для меня главной была учеба, был полон надежд на будущее, но они, к сожалению, большей частью не осуществились. Знаешь, — я положил руку на спинку дивана за ее спиной, — мне часто вспоминается, как мы собирались с парочкой моих сокурсников после экзаменов. Мы только любили выпить пару-тройку стаканов каких-нибудь горячительных напитков и вволю пофилософствовать. Тогда это казалось таким важным, нужным, а после каждый из нас пришел к тому, что быт и зарабатывание денег — таки более практически полезные вещи, чем понимание смысла жизни. Мы собирались в баре на Ломоносова и просаживали по пол стипендии, и это было чрезвычайно весело.       — Это в N-ске? Я была бы рада там побывать, когда выберемся отсюда, — говорит Ольга. Я снова лишь улыбаюсь и пью свой чай. Не хочу ей говорить, что только здесь могу быть таким свободным. Только здесь я могу желать свою жену, а там, за забором, она — моя ученица. Общество не примет, не поймет, а сколько мы проведем вместе? Как скоро она обольстится кем-нибудь другим? Я не так молод, чтобы все менять еще через десять лет. Я хочу определенности, на большой земле мне ее никто не сможет дать.       В ту ночь мы спим раздельно, но на следующий день у нас не появляется повода поссориться. Я ухаживаю за ней со всей заботливостью, на которую способен. Она просит меня читать ей книги. Одним вечером мы сидим в ее спальне, освещенной десятками свечей, которые коптят и дают рассеянный свет, но книга попалась больно интересная, и я не могу оторваться от нее. От Ольги, разумеется, а не от книги.       «Поздним вечером, когда все уже спали, слуга шел по длинным и извилистым коридорам замка Шальсберг, то и дело прислушиваясь. Он спешил, хозяин давно ожидал его. Вдруг за поворотом послышался шум, слуга успел шагнуть к ближайшей колонне, но из-за поворота показалась всего лишь Мира в длинном халате. Она несла в руках подсвечник и прошествовал мимо колонны, даже не заметив слугу. Он успел разглядеть на ее бледном лице признаки беспокойства, задумался о том, не от принца ли гувернантка шагала, но долго себе позволить размышлять об этом не мог. Мира казалась ему странной, но даже слишком близкой, и слуга принца вовсе не хотел слишком сильно привязываться к ней. Принц весьма четко высказал свои намерения относительно девушки; слуга понимал, что его хозяин влюблен. Даже несмотря на то, что совсем близко от замка бушевала война, ибо сам замок находился на границе с Россией, принц часто думал о совсем других вещах. Но сейчас слуга спешил к хозяину со срочным известием: к королю прибыл гонец от русского царя Петра Алексеевича. Двор поговаривал, что в целях налаживания дипломатических отношений давно рассорившихся стран, Петр предложит принцу Карлайлу руку своей дочери Маргариты.»       — И война, и интриги, и амурные переживания. Милая книга, — улыбнулась девушка. И даже не любовный треугольник — четырехугольник. Значит, принц любит гувернантку, она любит принца, но быть вместе они не могут. Но слуга, который, к тому же, оказался евнухом засматривается на эту гувернантку, а самому принцу пророчат русскую царевну? Кстати, была ли эта самая Маргарита Петровна?       — Быть то была, но умерла в младенчестве, — усмехнулся я, думая о том, что мне тоже весьма понравилась книга, а еще больше понравилось сидеть рядом с Ольгой и чувствовать ее запах.       — А кто тебе ближе: Карлайл или слуга? — спросила девушка.       — Я думаю, что слуга. Я, конечно, тяготею к изучению наук как и принц, но сомневаюсь, что стал бы так напористо вести себя. Он целеустремлен, настойчив, упорен, даже порою нагл. Настоящий наследник престола. Я всегда был чуть более застенчив и закрыт. Зато слуга верен принцу, готов защищать его. Даже не думаю, что я такой, но эти качества мне нравятся. Слуга верен своему слову, — ответил я. Она была так хороша в своей горячности.       — А мне нравится Мирослава. Она производит впечатление женщины, которая понимает, что хочет. Хоть ей и попался глупый принц.       Я внимательно смотрю на нее и начинаю хохотать.       Через секунду я впервые целую ее, потому что сам хочу этого. В эту ночь этот поцелуй не единственный.       Мы засыпаем в объятиях друг друга, наслаждаясь тем коротким счастьем, что нам отмерено.