Вечное лето

Час назад её отыскал монстр с молотком и начал колотить тело. Тогда, сгребя в охапку оставшиеся силы, Изольда огрела чудище огнетушителем, в то время как синяки начали расцветать на её коже. — Больно… — проскулил Аксел. Из колотых ран изодранного тела не переставая текла кровь; Аксел постоянно задерживал дыхание, боясь со вздохом впустить в себя больше мучений. Изольда же на трясущихся ногах, положив его руку себе на плечо, тащила не в силах держащегося на ногах Янссона за собой. Отвратительный звон в ушах и размазанное пространство перед мутнеющим взглядом — он изо всех сил старался не терять сознание, буквально разваливаясь на части. Весь утренний мир словно наполнялся прозрачностью, и небо было таким ясным и чистым, будто сама Арахнея решила переткать его на свой искусный лад. Далеко отсюда виднелся скалистый берег и ленивое, сомнамбулистическое плескающееся море, и над ним застыло вялое аквамариновое облако, как будто большой красивый скат. По другую сторону берег резко поднимался вверх, ощетинившись выпирающими из пород узлами корней, и ели, много елей, с растворяющимися в тумане ветвями, стлались на километры вокруг, — огромная хвойная изба — пристанище для животных и духов, — ласковой густой хвоей подпирала небосвод, пронизанная ручьями и реками, утопленная в болотах и солнечных ваннах, и тихо, тонко, лилейно, словно распевался Алконост, звенела благородная тишина в самой сердцевине пышной чащи, пропитанной светом, влагой, перегноем и первобытностью. Вокруг бора кольцом лежала большая старая змея с трещинами на горной смоле чешуи — если прислушаться, можно было различить её равномерное дыхание — шоссе с едва заметной разметкой. То было домом Изольды. — Иди, пожалуйста, Аксел, давай, иди. Мы тебя подлатаем, всё хорошо будет, да, — отчаянно-уверяющим голосом твердила зарёванная девушка; сердце и душу будто сейчас пропускали через мясорубку. Она то и дело обращала взор в туман, рыдала и рычала в голос, когда тело Аксела, точно подбитого коршуна, тянуло её на мягкую, влажную от росы траву. Она упала. Аксел, раскинув руки, издал тихий вздох. Изольда сжала его плечи, вновь постаралась взвалить на себя, но ничего не выходило: собственные раны не позволяли помочь ему и обжигали всё внутри рвущей конвульсией. Слабая, со всеми иссякающими силами, дёрнула его за чёрную копну волос, а на лице юноши не дрогнул ни один мускул. Ломота от каждого движения всё больше сковывала Изольду; она коченела и переставала чувствовать, словно букашка в янтаре. План действий поменялся довольно неожиданно. Она вскочила на ноги, чуть ли не рухнула снова, и оставила юношу позади. С огромным усилием вздохнула, буквально физически чувствуя, как ускользал самоконтроль, цепляясь за хлипкую поверхность сознания. В дверь грохнулось нечто. Стремглав Дэвид подскочил к ней, распахнул, и на него навалилась Изольда, цепляясь за его руки и оттягивая рукава его кофты. Мужчина лишь моргнул, словно немая рыба, а затем схватил девочку под локти и нагнулся. Алиса же в свою очередь тут же оказалась рядом. — Где Ганс? Френк? Вы же были вместе? — Посмотри, что с ней творится. Нужно помочь, — спокойно произнесла Алиса, поправила очки и взяла подругу под руку. Казалось, Лидделл нисколько не растерялась и не удивилась. Аккуратно, не без помощи Форсберга, она уложила Изольду на стол. — Кеторол. — Сыпь, Алиса. Её тело и так не зажило от волдырей… — Хочешь на моё место? — пронзительный взгляд прожёг в зрачках Дэвида два огненных отверстия. — Сними с неё одежду верхнюю. Чёрт… Прилипла. Дай мне мои ножницы. Форсберг протянул Алисе медицинские ножницы, та протёрла их спиртом и стала аккуратно разрезать ткань вокруг повреждений. Вдруг Изольда крепко схватила за кисть Дэвида и дёрнулась в его сторону. — Найди его. — Так они живы? Где вы в последний раз виделись? — с непониманием вторил ей Дэвид, округлив глаза и нависнув над израненным телом. Ему, казалось бы, было абсолютно всё равно, что творилось с девушкой. Алиса тоже прислушалась, скосив зелёные глаза. — Со мной был парень. Аксел, — она сжала его кисть. — Найди его. У завода. Пожалуйста, Дэвид, — она резко смолкла, умоляюще смотря в гранитные глаза мужчины. Дикая пелена спала с её взгляда, она откинулась назад и тихо взвыла. — Да оставь ты её в покое. — Алиса аккуратно обработала ранения пероксигелем и быстро и ловко расправилась с медицинскими пакетами. — Не заставляй её больше дёргаться. Изольду уложили в другой комнате. Оба решили переговорить с глазу на глаз. Алиса тяжело выдохнула. — Долго отходить будет. Где её так потрепали? — она рухнула на стул, отложив очки в сторону и закрыв лицо руками. — Чёрт, если ещё и осложнения будут… Помнишь, что она тебе сказала? Странно это. Сходи лучше. Вдруг отыщешь Ганса или Френка, если они вообще живы. Парень сощурился недоверчиво, склонив голову, обдумывая ситуацию. — Раз так, то думаю, попытаться стоит, — кивок, — отдыхайте, я и один справлюсь. Дэвид захватил с собою лишь на скорую руку собранный рюкзак. В лицо бил солёный воздух, покрикивали чайки, в такт им шумел лес; рассеялась утренняя дымка — ошмётки её кое-где виднелись совсем близко к земле, — и он спрыгнул со ступень на тёмный влажный песок. …Акселу снился родной Стокгольм. Когда юноша устремлял свой взор высоко вверх, ему казалось, что он парит над опустелым городом, а не находится здесь, внизу, у его подножия. Чувство, вызывающее необъятную гамму ощущений, заставляло дрожать от восторга — это было и прекрасным, и пугающим. Даже небо казалось выше, больше, глубже. Комната зацвела миллионами огненных оттенков. Аксел открыл глаза, и на щёки ему легли две радуги. Незнакомое место было подобным для него другой, совсем далёкой от пустого дома в Стокгольме планетой. Аксел неуклюже попробовал пошевелиться, но боль не дала даже свободно продохнуть. Тело его, перебинтованное, показалось ему ссохшейся мумией, непослушное, тяжёлое, ленивое; только и могущее сейчас разве что страдать. — Что ты здесь делаешь? — Янссон не узнал собственный голос. Он сощурился: около прикроватной тумбочки стояла Алиса и, склонившись около контейнера с какими-то стеклянными пузырьками, делала записи. Затем контейнер был поспешно спрятан под замок в широкий выдвижной ящик. Как только его поверхность ударилась о дерево, голова была готова расколоться, словно на неё упал молоток. Она повернула голову. — Доброе утро. Поздравляю, ты жив. Я слышала, что ты был с Изольдой? По спине от одного упоминания этого имени забегали мурашки. — Да. Что с ней стало? — Ей досталось не так как тебе. Всё в порядке, несколько дней назад она пришла в себя. — «несколько дней назад»? А сколько же он провалялся без сознания? — Хорошо, что ты очнулся. Парень попытался облокотиться о спинку кровати, всем своим видом выражая заинтересованность в диалоге с незнакомкой. Лидделл же лишь поправила очки на переносице, и стёклышки ярко сверкнули на солнце, словно взмахнула крыльями солнечная бабочка. — Моё имя Алиса. Я вытянула тебя на свет божий. — Алиса задернула занавеси, подошла к скрипучей двери, обернулась и смерила парня взглядом викторианской барышни. — Твоё имя я знаю. — Я же чем-то буду обязан? — парень резко вдохнул, ощутив внезапно нахлынувший дерущий дискомфорт в мышцах, и попытался принять наиболее удобное для себя положение. Руки и ноги как будто окаменели. — Это не я решаю. Но могу сказать точно: лучше тебе поправиться побыстрее. Лишние жильцы нам ни к чему. А пока наслаждайся отдыхом, Аксел. Аксел остался один. Странно, но встреча с людьми ни озадачила его, ни вселила спокойствие; она прошуршала где-то далеко-далеко, такая же далёкая, как перекатывание волн. Янссон сохранил равнодушие, несмотря на сообщение от Алисы, которое довольно чётко прояснило его положение в этом доме. Отдых — он выстроил тело Аксела заново, очистил его, успокоил. И пусть до этого ему постоянно приходилось преодолевать преграды, бороться, выживать, сомневаться почти что во всём, но теперь Янссон, плюнув на всё, решил плыть по течению. В конце концов, не стали бы его спасать только затем, чтобы потом убить. Ближе к полудню Акселу вовсе спать не хотелось. Он скучал, и мысли в голове проплывали медленно, лениво, как раскалённые на солнце киты. Ему начинало это нравится. Жара стояла неимоверная, хоть режь ножом воздух, и нагло прилипала к телу. Янссон смотрел в окно, вглядывался в дремучий лес, и глаза болели от солнца. Он думал над тем, что произошло в последние три дня. Вспоминал, как сошёл с рельс его поезд до Стокгольма, как вагон, в котором он дремал той непроглядной ночью (наверное, это была самая тёмная ночь в его жизни) на пару со скромной провизией, тёплой одеждой и M16, повис над обрывом, словно отрубленная голова на сухожилии. Хоть он и знал, что придётся остаться в лесу — но ночной бор, над которым не светили даже звёзды, вселил в него истерику. Потом появились лесные обитатели и избавили его от участи пребывания в их пристанище. Их уставшие глаза засияли в тиши деревьев, на их верхушках, словно огни святого Эльма. Неужели сейчас ему и вправду улыбнулась сама удача? Клонило в сон. Даже небольшая книжка, «сворованная» из тумбочки, никак не привлекала. Он старался вчитаться, но казалось, что он водит глазами не по буквам, а по странным и непонятным символам, в душе не чуя, о чём здесь вообще говорится. Отбросив попытки проникнуться историей спустя нескольких никак не отпечатавшихся в мозгу глав, Аксел откинулся назад, что потом стоило ему пронзительной боли, прикусил разбитую губу, а когда рваное саднение приутихло, протёр лицо, разрабатывая каменные суставы. По сути, то, чем он занимался весь день — подавлял в себе боль. К нему за всё это время так никто и не пришёл. Разнообразные голоса за дверью разжигали любопытство и нагнетали ощущение того, что ничего не будет так, как было прежде. — Добрый день, Аксел, — неслышно вошла в комнату девушка, — надеюсь, тебе становится лучше. Янссон вырвался из кокона жары и спокойствия. — Изольда, — парень отреагировал довольно холодно на её появление. Но в глубине души он действительно хотел повидаться с девушкой. — Я принесла тебе поесть, — в небольшой плошке были обыкновенная тушёнка с рисом, но чёрт возьми, как же парень был рад нормальной еде. Изольда с точно такой же плошкой в руках уселась на подоконнике. Это была рябая девчонка с желтоватым оттенком кожи, толстыми ляжками, ломкими секущимися мышиными волосами и помутневшим хрусталиком в глазу. Она говорила вполголоса, часто скатывалась до бурчания, либо опустив голову, либо обращаясь к собеседнику вполоборота, что на самом деле раздражало. — И ты даже не боишься, что еда отравлена? — Нет, да и всё равно. Это вкусно. Думаю, я должен быть вам благодарен. И я так и не рассказал тебе свою историю. Мой поезд сошёл с рельс, я ехал в родной город. К моему удивлению, — он немного поднял брови на этой саркастической фразе, — оказалось, ночью в лесу небезопасно, и я спрятался на заводе. С самой большой натяжкой в мире можно сказать, что это спасло мне жизнь, — юноша, уплетая мясо, закончил довольно лаконичный рассказ и глянул на девушку прямолинейным и равнодушным взглядом. — Ты спасла мне жизнь. Значит о еде я точно не должен беспокоиться. — Ты помнишь, что произошло там? Он помнил. — Аксел? — Я знаю, что перепугал тебя, — с такой же интонацией продолжал парень, почесав висок и посмотрев в сторону, перестав уплетать рис. — Но на секунду мысль о том, что если это… существо поглотит кого-то другого, то тебя не тронет, показалась мне совершенно нормальной. Я и сейчас так считаю, — пожал плечами Аксел и буднично закончил: — Я показался себе таким одиноким, если потеряю тебя. Одиноким крошечным простейшим. Аксел улыбнулся, обнажив скобы, и Изольда могла назвать эту улыбку вполне приветливой. Но далеко не присущей взрослому парню, который делал то, что он делал. Он смотрел на неё одновременно и просто, и равнодушно, и будто ждал благодарности и даже похвалы. Но вместо хладнокровной и сдержанной ласки она всё ещё видела тот кричащий взгляд. — Ты не могла бы открыть окно? Она сделала так, как он её попросил. Всё за стеклом заросло папоротником, создавая ощущение, будто Янссон дремлет на дне зелёного озера. — Здесь очень красиво, но мне нужно будет добраться до следующей станции и снова сесть на поезд. Я надеюсь, что это не убьёт меня, потому что другого выхода нет. Не хочешь поехать со мной? — И он смотрел пристально в её лицо, будто пытаясь разглядеть своё в быстром ручье. — Несмотря на то, что мы с тобой пережили, я не думаю, — приосанившись и помрачнев, говорила девушка, — что ты можешь спрашивать нечто подобное. Так проходили дни. Аксел шёл на поправку. Постоянно слышались голоса за дверью и он любил к ним прислушиваться. Жизнь сменялась погодой в окне. Иногда его навещала Алиса, расспрашивая о самочувствии, но всем своим видом показывая, что здесь ему не рады, и что только благодаря Изольде его оставили здесь на время выздоровления. «Это не госпиталь, в конце концов. И мы не держим здесь раненых бездомных бродяг». Сегодня Алиса сняла с него бинты, дав несколько наставлений и напутствий на будущее. — Вы многое для меня сделали, и я не знаю, как отблагодарить вас. — Покинь это место, — пожав острыми плечами, ответила Алиса. С каждым её приходом Аксел отмечал про себя, насколько опрятно выглядит девушка в таких-то условиях. — Впрочем, тебе дали ещё день. Гроза разыгралась не на шутку. Куда хоть пойдёшь? — будто невзначай спросила она, качнув головой и тряхнув чёрной шевелюрой. — Не беспокойся, мой дом далеко отсюда. Ну как, «дом»… Вам сильно повезло, что у вас есть такое пристанище. Алиса присела на краешек кровати, и потоки воды ударили в окно мокрой ладонью, застремились вниз, будто постоянно меняющаяся прозрачная иллюзия, мягкая, прохладная и приятная глазу. — Только с виду кажется, будто я, она, Дэвид и другие ребята живём тут и не знаем ни горя, ни отчаяния, ни утрат. Мы боремся как можем. Это очень трудно. Знаешь, как я справляюсь? — она усмехнулась, и Аксел впервые увидел, как оттаяла Алиса. — Когда мне невыносимо, я начинаю считать про себя. — Считать?.. — Да. Я медсестра и беру медикаменты с разбившегося неподалёку грузового корабля. Каждый раз я подолгу считаю пачки, пластинки, коробки. Всё это необходимо для ребят, кто-то тяжело болен и постоянно нуждается в препаратах. Моя жизнь здесь — это постоянный счёт, который идёт на убыль. — Вот как… Ты рассказала об этом всем? Без лекарств в этом мире не протянуть. — Нет. А что будет после? Всё свалится на меня. Выбрасываю из головы. Откладываю. Оставаясь наедине, продолжаю досчитывать отсутствующие лекарства, и кажется, что всё в порядке. Мне и представить тяжело то, как ты справлялся один. — Почему не начали искать выход, путь домой? — Здесь нельзя послать даже сигнал бедствия! Это так повлияло на всех… У нас нет дома, кроме этого, мы не помним. Мы живём на побережье много лет, никто не может выбраться из него — с одной стороны всегда туманное море, с другой — лес, который не выпускает из себя. Мы даём ночлег и пищу всем заблудившимся. Ты вот, например, жив только благодаря мне. И разве это так плохо — адекватно оценивать свои силы? Вероятно, это наш Крест. Алиса замолчала. Наступило долгожданное утро, и гроза улеглась, как левиафан, ушла куда-то далеко-далеко в море. Аксел переступил людей в спальных мешках и вышел на улицу. Перед ним, на длинной старой лестнице, ведущей к самому берегу, сидела спиной Изольда в белой ночнушке, заботливо залатанной на плече и подоле. Древние ступеньки поскрипывали, и это напомнило юноше скрип веранды чудесным летним вечером, когда взор так и стремится вдоль волн, ищет что-то в них, будто пытается достать до дна. — Даже не попрощаешься? — Он удивлённо взглянул на неё. — Прогуляемся до берега? Там монстры не водятся, мы с Алисой часто ходим туда. — Ты отказалась ехать со мною. Я должен идти. — Ты в долгу у меня, забыл? Это может подождать. Мы же больше не свидимся. Девушке больших усилий стоило уговорить парня прогуляться вместе с ней — и вскоре Янссон пожалел об этом. «Немного» на изольдовский лад означало «вплоть до вечера». Ему, конечно, нравилось проводить время с Изольдой, но начинало раздражать то, что кто-то крутит им дабы просто поразвлечься. Долинам скал не было конца, берегу не было конца, однако Изольда шла настолько целеустремлённо и уверенно, что Аксел даже не посмел усомниться в правильности своих и её действий. Несмотря на присутствие девушки, он уединялся с собой во время прогулки, но это было не пронзительно острое одиночество, а скорее — светлая печаль, которая заполняла все пустоты в его теле и в его душе, подобно тому, как отступающее наводнение оставляет плодородную почву. Молчаливые камни стояли тихо и покорно, и океан был продолжением смущённых противоречивыми цветами небес. Далеко-далеко, за горизонт бросал свой невод ветер, и зелень погружалась в солёную корку. Вдали начали показываться скопления цветов, словно стигматы, борозды серого песка, затем, на травянистых склонах, каменные опустевшие домики пилигримов и пастухов. При их виде что-то ныло внутри: в особенном воздухе неуловимо чувствовалась примесь запаха человека и его быта, и это придавало загадочности; кровать с выбитым матрасом, кресла, стулья, разбросанные чемоданы, железные тазы — через это чувствовалась связь с человеком, которого никогда не знал. Аксел молча следовал за Изольдой, чувствуя, как медленно сползала с него телесная оболочка, как превращается он в фантома, запечатлённого на рисунках скал, словно допотопные импрессионисткие рисунки предков. Что-то ждало их там, что-то звало и боялось их в этом заброшенном крае, и они подбирались к этому, минуя песчаные дороги и высокие травы, полузасохшие зелёные гнёзда из ломких, тихо шуршащих стеблей, безбрежные моря полыни, вереска, дикого вязеля, и некий причудливый, концентрированный чайный аромат развеивался по округе. Преодолели каменные могилы, заросшие травой, одиноко ютившиеся у песчаной дороги, ледяные ручьи, скользящие по нагорьям и искажающие под собою почву. Позади остался и проржавевший грузовой корабль, накренившийся своим огромным телом, вместе с огромными колоколами и крючками, в раздробленный спуск. Смятые контейнеры его были разбросаны повсюду, и один преграждал путь к ущелью. Изольда подошла чуть ли не в упор к нему и в недоумении остановилась, словно только очнулась ото сна. Аксел ухватился за ту дверь, что была чуть приоткрыта, и потянул на себя, и каждый их шаг в контейнере отдавался звонким ударом, и наконец впереди, меж зелёных скал, блеснуло уходящее солнце сквозь тонкую розовую полоску, разрезающую горизонт. Вечер уступил место сиреневым сумеркам. В ущелье как-то странно подвывал ветер, будто звуки его пронзительного свиста были воспроизведены через пластинку старенького граммофона. Иногда казалось, что недосягаемые прозрачные семена его рассеянны высоко над головой — не дотянешься никакими силами, а тут он зарывается в волосы, покорно льнёт к ногам, припадает к земле, проскальзывает сквозь пальцы, под тёплыми ладонями, словно какой-то одинокий степной зверёныш, крадущийся в ароматной траве. И когда его печальные тёплые порывы угасали, наступала тишина. Её обрамляли шум сверчков и усыпительный шелест цветов, увенчанных едва различимыми пёстрыми крапинками. Показалась небольшая приземлённая пещера — будто беззубый темнеющий рот в неестественно вздутом каменном животе. Изольда, давно перешедшая на бег, вновь чуть приостановилась, неуверенно приближаясь к ней. Шерстяные гольфы сползли с её ног, ночная рубашка трепыхалась на ветру, как залатанный мотыль. Аксел шёл рядом. — Ты знаешь, что делаешь? Давай вернёмся, пока не поздно, — он выжидающе посмотрел на девушку. Та была в замешательстве. Что-то в ней боролось между собой. — Да… То есть, нет. То есть… — она резко качнула головой, развернувшись и запустила руку в волосы. — Я не знаю, я хотела лишь отвести тебя на берег, но… Аксел, что со мной? Меня, — она сделала пару рваных вздохов и метнула взгляд на грот, — меня будто магнитом сюда тянет. Что делать будем? — Зря я с тобой провозился, только время потерял. Нагулялись, и будет. Идём обратно, Алиса и Дэвид наверняка волнуются. — Янссон взял её за кисть руки и круто развернулся. Каждое слово их, подхватываемое ветром, кружилось в солёном вихре, поднималось всё выше, расходилось всё дальше по густой тонкой траве, подобно кругам по воде. — Не смей говорить, что они волнуются, — Изольда выдернула руку из его хватки и отошла назад на несколько шагов, жалобно нахмурилась, опустила голову и взгляд вниз, будто смотрела внутрь себя. — Прости… Что так. Я была рада знакомству с тобой. Правда, спасибо тебе за всё. Жаль, что прощальной прогулки не получилось, — Изольда говорила торопившись. Она выпрямилась, попытавшись спокойно вздохнуть, однако снова вышло будто судорожно и лихорадочно; видно было, что волнение захватывало её с головы до ног. Она мимолётно улыбнулась, — я надеюсь, что мы ещё увидимся. — Пока я не верну тебя им, я с места не сдвинусь. Пошли, — процедил он сквозь зубы. — Не капризничай. Чёрт возьми, да как он позволил себе одну лишь прогулку с нею, когда времени так мало! Изольда оступилась назад и, охваченная непонятной мыслью, побежала в направлении к чернеющему гроту. Борей немилосердно вздувал одежду молодых людей, трепал волосы, бил в спину. Аксел застонал, закрыв лицо ладонями, и рванул за девушкой, скрывшейся во мраке пещеры. Бежал он совсем не долго: яркий зелёный свет вспышкой показался из-за склизкого поворота. Аксел на мгновение остановился, и лучи застыли на нём сине-изумрудной тенью. Стены грота сужались по мере того, как Аксел приближался к Изольде с твёрдым намерением оттащить всеми правдами и неправдами домой. Он не потерпит. Он не позволит. — Изольда! Я не шучу. Светящиеся ярко-голубым светом каменные породы воронкой уходили под землю, и около этой своеобразной норы стрелами росли на разных уровнях минеральными образованиями сталагмиты среди живописно уложенных, словно ступени, обрамляющие глубокою яму, тёмно-бирюзовых камней. Здесь было тепло и влажно, и сверху, блестя, звонко бились о камни прозрачные капли. Породы блёкло светились, и это дополняло всю образность и красоту этого места, будто перехода в совершенно иное и таинственное Междумирье. Акселу некогда было любоваться: Изольда сидела спиной к нему прямо на узкой дорожке, резко обрывающейся где-то в глубине, свесив в нору ноги и неспешно покачивая ими, и смотрела прямо вниз, слегка наклонившись, одной рукой облокотившись о землю, а другую в нерешимости прижимая к груди. Девушка вздрагивала, а в глазах её блестели зелёные яшмовые огоньки. — Даже не думай. — Он лишним движением боялся спугнуть её. Ощущение было схоже с тем чувством, когда они впервые встретились. Аксел, переборов себя, начал медленно приближаться к ней, вытянув руку, стремясь ухватить непослушную девчонку за шиворот рубашки и уволочь как можно быстрее за шкирку от опасного места. И вот, когда их разделяли всего несколько сантиметров, осталось сделать лишь последний рывок. Девушка сидела неподвижной, разве только выпрямилась и подняла голову, скользя туманным взором по каменным складкам и редкой зелени, пушистым облачкам мха, словно по шершавым выростам или ободранному скальпу грозных скал. Она прикрыла глаза и подалась вперёд, а рука Аксела, скользнув по воздуху, остановилась. Сердце бешено забилось, в висках запульсировала кровь, в ушах что-то до омерзения неприятно стучало, защекотало. Сознание не могло принять тот факт, что её нет, что закончилось всё вот так. — …Нет, нет, нет! — он часто заморгал, отпрянув от чернеющей воронки. В голову протисалась мысль вернуться и рассказать Дэвиду и Алисе, но тут же смолкла ввиду своей глупости. А что, если..? Аксел, повязав толстовку на пояс, присел, опираясь руками о твёрдые стенки, вдохнул поглубже, так, чтобы хватило надолго, словно впуская в себя побольше решимости и стремясь сохранить её, законсервировать в себе. Юноша подался вперёд, разведя руки в стороны; немилосердно ободрав ладони, глыбы окрасили кожу рук в ярко-розовый цвет; подошвы кед стремительно съезжали по камням. Боль была долгой. Спуск, как оказалось, был не вертикально прямой, а круто скошенный, поэтому парень просто напросто скользил внутри узкого коридора. К горлу подкатывал режущий ком и ожидание чего-то нехорошего. И тут опору вырвали из-под него, и Аксел оказался на секунду зависшим в воздухе. Он ощутил, как коснулся земли. Аксел смотрел на то, как зияла уродливая пасть над ним — единственный путь наверх. На лицо не переставая падали крупные капли, попадая на губы и напоминая о нестерпимой сухости во рту и кошмарной жажде. Всё вокруг напоминало сочно-синюю гробницу неимоверной красоты. Это в мириады раз отличалось от того, что они видели там, наверху: неровные складки каменных пород обширной пещеры низко нависли над головами острыми сосульками сталактитов, внутри которых, словно в прозрачнейшем льде, застряло едкое цианиновое свечение, распространявшееся везде и всюду в такой беспредельности, насыщенности и крепости, что невольно начинали болеть глаза. Само оно скапливалось среди ровных башен сталагмитов, одновременно и приятное до трепещущего ужаса, и ядовитое до фееричной нестерпимости, будто источники света являлись огромным скопищем светлячков. Подземные воды (Акселу показалось, что именно так выглядел бы Кастальский источник, увидь бы он его в живую), растекающиеся большими лужами, были мутными, словно в них насыпали светлого виридианого порошка или разноцветного битого стекла. Песок от влажности был глиноподобный. Изольда стянула гольфы, зарылась в него саднящими ступнями и потыкала пальцем в открытый живот напарника. Аксел лежал с открытыми уставшими глазами, загипнотизированный чернотой Кроличьей Норы. — Вставай. Идём. — Я тебя ненавижу, — он приподнялся на локтях и боязливо простонал: — Мы здесь погибнем. Изольда поднялась, взяла Аксела за руку. Тот продолжал лежать. — Да что с тобой? — произнёс он, поражаясь её спокойствию. — Я заставляла идти за собой? — язвительно. — Ты не понимаешь? Кого ты из себя строишь, а? Я в долгу перед теми, кто выходил меня! И самое меньшее, что я могу сделать — это вернуть тебя тем людям в целости и безопасности! Аксел вскочил. Гнев стучал в груди, как второе сердце. Кружилась голова. Янссон с сумасшедшей силой сжал пальцы Изольды. — Прогуляться захотела, да?! Соскучилась небось по прогулкам, да?!! Бесишь!!! Чем это в прошлый раз закончилось? — Изольда на такие слова округлила глаза. — Чем закончилось? — она наклонила голову, голос её повысился. — Да тем, что мне пришлось тащить загибающегося неблагодарного эгоиста на себе! А потом искать помощь, чтоб ты не умер, хотя едва тебя знала! Вот чем это закончилось! Пора перестать думать только о себе, Аксел!! — она топнула, и красивые, разноцветные брызги окружили двоих, как большие тяжёлые бриллианты. Парень замолчал. Изольда сопела. Её злость затмевала звенящие от боли пальцы. — Почему мы здесь? — подал он голос. Капала вода. Пещера светилась, словно волшебная бабочка. — Почему мы здесь? — Аксел хотел было прикрикнуть, но детская обида улетучилась. Он отпустил руку Изольды. — Я… Я была здесь раньше. Только, естественно, приходила сюда не этим путём, — девочка посмотрела наверх, где виднелась засасывающая, пульсирующая чернота грота. — А сегодня… Такое ощущение, что здесь произошло что-то важное. И это вроде как важно для меня. Я не знаю, как объяснить это ощущение. Говорю же, словно магнитом тянет — аномальный всплеск интуиции, или что-то типа того. Господи, как же это всё глупо… Я просто хотела провести с тобой время. В хижине до меня никому нет дела. Все слишком взрослые, и тут появляешься ты, почти что мой ровесник, да ещё и жизнь спас. Я бы хотела, чтоб ты остался с нами, Аксел, — её тон ясно давал понять, что Изольда негласно извинялась за всё, что наговорила, — но у нас нет мест, слишком много голодных ртов, да и тебе самому, видно, не сидится на заднице ровно. В общем, и тут это. Одно наслоилось на другое, знаешь, и я… — Я понял. Мы можем выбраться? — Да, конечно, я покажу дорогу. Но может, передохнём? — Нет, надо выходить. Каменный коридор был настолько низок, что пришлось идти практически на корточках. Хоть одно радовало: было очень светло, и свечение это вело их обоих. — На самом деле я знаю, каково это, — произнёс Аксел и посмотрел на блестящие шляпки мелких грибов, что росли между камней. — Когда тебя что-то влечёт настолько сильно, что ты готов последовать за этим, не взирая на опасность или что-либо ещё. Изольда промолчала, но позже всё же нерешительно ответила: — Я знала, что ты меня поймёшь. Молодых людей встретил неимоверной свежестью обширный тихий водопад. Потоки сверкали, обдавая морозом, вытачивая прозрачными струями в камне длинные полосы, сглаживая ступени, и стекали вниз, в небольшое подземное озеро. Аксел замер, наблюдая за невозмутимостью водопада, подняв лицо высоко вверх и ловя лицом редкие капли, облизывая губы. — Всё-таки красивое ты место выбрала для уединения. Девушка лишь мило и устало улыбнулась и посмотрела вниз, на озеро. — Прыгать нужно. Готов? — Опять? — Аксел, страшась поскользнуться, разведя руки в стороны, посмотрел на беспокойную гладь, по которой без устали бил кристально чистый град. Девушка взяла его за руку и сосредоточенно посмотрела в глаза. Янссон кивнул: не так уж и высоко тут и было. Всего лишь несколько метров пролетело мимо — и громкий всплеск разбрызгал в стороны волны. Здесь было очень мелко, глубиной всего лишь метров на пять. Изображение под водой было неясным и мутным, сама она оказалась не очень холодной под этой зелёной пеленой, поэтому перепад температур никого не смутил. Первым вынырнул парень и принялся тереть глаза, кашлять и громко шмыгать носом. Но Изольда всё никак не показывалась, что не просто его озадачило, а уже обеспокоило. Янссон нырнул под воду и, покрутив головой, тут же увидел её, нелепо барахтающуюся и дёргающуюся. Аксел подплыл к Изольде и потащил наверх — наконец и она, обхватив в кольцо его шею, показалась на поверхности, глубоко дыша, кашляя и крепко зажмуриваясь. — Ты что, плавать разучилась?! — крикнул он, не из-за злости: наоборот, Янссон был спокоен сейчас как слон — это шумящая вода перебивала его и впитывала в себя любые звуки. — Не знаю… Просто дезориентация, наверно, — еле слышно выдохнула она ему в губы, откинувшись на мужское плечо. Лишь мимолётное чувство чьей-то руки царапалось где-то в голове. Одежда обоих промокла насквозь, с волос капало, глаза светились странным блеском. Оставляя позади синие коридоры, похожие на прорытые в твёрдой породе гнёзда, пара вновь вышла к красивому водопаду, но находясь уже на ярус выше, как в театре. — Туда, — девушка ткнула пальцем на ярко светящийся вход на противоположной стороне над их головами и поспешила вперёд, когда Аксел вытянул перед ней руку, тем самым призывая остановиться. Было очень скользко, а при повороте, по которому били потоки воды, закрывая обзор, становилось вовсе очень узко — нужно было быть осторожным, дабы не свалиться в озеро опять, да и теперь с такой-то высоты. Как только Аксел прижался спиной к камням, он ощутил, как за шиворот проникали ледяные ручьи. Затем взял за руку Изольду, что последовала его примеру, и оба, осматриваясь, часто моргая от воды, так и норовившей попасть в глаза, осторожно ступали по скользкой поверхности. — Уступ откололся, по нему я сюда поднималась, — проговорила Изольда, заглатывая воздух. — Тогда давай по старинке, — невольно голова закружилась от высоты, перед глазами заплясали кляксы. Аксел встал покрепче и подтолкнул Изольду на ту сторону. — Давай, ещё немного, — сказала она, смеясь его пыхтению, и вытянула к себе за руку. Шли долго по крутым спускам и подъёмам, то присев, то вообще ползком. Наконец, пара добралась до сердца подземного мира: внизу, под ногами, текла река со стремительным течением, через неё перекинулся каменный мост, словно звёзды, мерцали огни. Особо ярко было здесь из-за скоплений кристаллических наростов, которые безобразными кривыми клыками кучковались даже в самых дальних углах. На левом берегу они показывались из-за колонноподобных сталагнатов в большем обилии, чем где-либо в синем подземном мире, и казалось, что это едкое, почти что радиоактивное свечение могло бы насквозь проесть кости. Вместе с тем оно манило девушку к себе, словно мотылька на синий, как летние ночные небеса, огонь, в котором Изольда терялась с головой и забывалась с сердцем. Вот оно — то, что привело девчонку сюда — обыкновенный камешек, странно паривший в цветном пожаре — он берёг в себе весь дух подземелья. — Посмотри… — протянула она, подзывая, будто к экспонату. В глубине светящихся скал без какой-либо опоры парила идеальная синяя сфера приличного размера — она бы смогла уместиться лишь в двух ладонях. Камень был приятно тяжёлый, с глубоким, насыщенным синим мерцанием, переливался оттенками ультрамарина. Изольда протянула к нему маленькую ладошку, а затем и вторую — и осторожно взяла камень. Голубой огонь облизал её руки, но не причинил им вреда. Породы, казалось, засветили тусклее, а сфера — ярче. — Время, проведённое здесь, оно будто останавливалось в этом месте. Меня никто не трогал. А ещё меня всегда поражала эта вещица. Она такая необычная. Как думаешь, для чего она вообще? — Это обычный кусок скалы. Давай не задерживаться. Вдруг раздался звон бьющихся пород, резко вздулась и затряслась земля под ногами вместе с рекой, словно по ней ударили огромным хлыстом. — Отлично. Сувенир ты приобрела, давай же, чёрт возьми, выбираться! — проговорил Аксел, озираясь по сторонам. — Что за.?! — громко взвизгнула девушка, нехило качнувшись из стороны в сторону. Она кинулась к «выходу», Аксел за ней рванул что было сил, и небольшой мост позади тотчас же обрушился в воду. Однако как только Изольда оказалась на противоположной стороне, сталактиты вонзились прямо перед ней, отделяя их друг от друга своеобразной решёткой. Девчонка схватилась за них, будто за прутья, взглянула на Аксела, который, осознав, что был заперт здесь, лишь прерывисто вздохнул и обернулся. Однако в скором времени он взял себя в руки, посмотрел в глаза Изольде (на удивление осмысленно) и произнёс: — Выход знаешь. Иди. — Но… — Делай как сказал! Девушка смолкла, и ужас в её глазах вспыхнул ещё сильнее, сама она как будто приросла к земле. Янссон сжал кулаки и побежал в противоположном направлении, борясь с бурным течением. И Изольда, как только парень скрылся из виду (глыбы всё падали и падали, рассыпаясь на тысячи осколков), подорвалась с места.