Вечное лето

Но когда я влюбилась в черный, он содержал все цвета. Это не было отрицанием цвета. Это было признание. Потому что черный цвет охватывает все цвета.

Луиза Невельсон

Звёзды, отражённые в глубокой воде… золотой песок россыпью в черноте земли. Урсула Ле Гуин «Звёзды внизу» Троица заночевала там же, на краю Долины Слёз, близ карточных стай. Темнота, звёзды и темнота. Душистая прохлада вечера. Это была удивительная ночь, словно земля надломилась под всем существом Аксела, а небо, растянувшееся дальше линии горизонта, давило сверху. Кристально умытое, оно было пугающе близким — и юношеское сердце трепетало в самом настоящем страхе — чем дольше Янссон смотрел вверх, тем больше его засасывала бесконечная холодная чернота; тем страшнее ему становилось, словно она, совершенно бесчувственная, вся двигалась к нему, витала над самой его грудью и, нереально близкая, вот-вот раздавила бы его одним касанием своего чёрного киселя; Акселу казалось, что сейчас, лёжа на краю ледяной пропасти, распластавшейся от плеча до плеча, он долго, безумно долго пребывал в состоянии свободного падения, он медленно, сам того не замечая, разучивался дышать; что в него, пронизывая все дыхательные пути, дышали ночь и тишина; что неторопливо, открытой грудью навстречу болидам, его несло к грозящим вот-вот опасть на лицо звёздам, к мчащемуся меж листьев бумаги поезду; как цветной шарик, упущенный в молчаливую, безветренную червоточину. Ночь раздевала Аксела, обнажала его до такой степени, пока не осталось одно тугое, спазматически-бьющееся сердце, и приложила свои губы к нему. Одиночество нарушила Алиса, и ему невольно вспомнилась их первая встреча в хижине общины. С её приходом головокружительное ощущение покинуло его, и Аксел был рад этому. — Утром мы отправляемся в путешествие на корабле, — прошелестела Лидделл прокуренным голосом, — после него и до Ворот недалече подать. — Ты видела их своими глазами? — он поглядел на неё тихо сверкающими, как два алмаза, глазами. — Да, но тогда я думала, что ни в жизнь не сунусь туда. Тогда мою жизнь занимал Дэвид, — Алиса была готова задохнуться от боли. — Что за ними? — Этого я не знаю. Но истинно, что это нечто вроде бункера. Ты ведь знаешь, что всё разрушается? Слышишь все эти толчки на поверхности, это нереальное количество мутантов? Они съедают Страну Чудес. Когда настанет время, Врата даруют нам спасение… Я спешу на этот Ноев Ковчег, чтобы уберечь себя. Вам тоже незачем гибнуть. Янссон услышал шорох, но голову не повернул. Алиса легла рядом с Акселом и смотрела на то, как к ней подлетала огромная перламутровая, блёкло светящаяся стрекоза. Насекомое село ей на грудь, потряхивая полосатым брюшком в звенящем воздухе, и стало перебирать мохнатыми ножками, цепляясь за платье, как кот; оно смотрело в яркие зелёные глаза своими большими светло-голубыми фасеточными шарами. — …Алиса? Стрекоза пошевелила челюстным щупиком, загудела и удалилась в чащу, словно вертолёт со стеклянными крылышками, навстречу закрытому глазу с гранатовым зрачком, похожим на готовящийся выстрелить лазер, рассекая синюю в ночи листву и свежий ветер. — Да? В глубине чащи светили цветы, будто Господь использовал для лепестков флуоресцентную краску, и казалось, точно там, между водопадов, горело северное сияние. Там неслышной, прыткой поступью гуляли цветольвы, выпятив грудь колесом; они были в три раза крупнее, чем обычные львы, с прекрасными композициями цветов в своих чудесных, густых, шёлковых гривах: с острыми пионами, нежными гладиолусами, таинственно переливающимися, как большая туманность Ориона, люпинами — цветы были в мириады раз пышнее, сочнее и свежее земных; и там, где величественно ступали цветольвы, было не пробраться среди цветов. Изольда самозабвенно посапывала на брюшке большого разноцветного тушканчика. — А ты по кому-нибудь скучаешь? Медленно летали карты в акварельной синеве, и рисунки на них были почти что неразличимы этой удивительной ночью. — Нет, наверное. Акселу снился сон, когда он спал в этом чудесном и гармоничном мире. Аксел сидел на алтаре, представлявшим собой огромное гнездо, и в спину ему бил зелёный свет. Аксел сидел в позе Будды. Он смотрел за тем, как из досок пола выкорчёвывались паучьи ноги, что стучали по полу и проминали его под своим массивом, и из этого нефтяного портала, среди агонизирующих ножек, высовывались гигантские головы вороньих птенцов. Они широко распахивали клювы и верещали, как какая-то дикая машина-оргáн, и смотрели во все стороны своими ослепительно-яркими глазами, растёкшимися по пернатым головам и шейкам, подобно зелёной осоке — птичий цербер кликал мать. Янссону казалось, что они — что восьминогие, что птенцы размером с детёныша тираннозавра — больше в недоумении, чем в панике, из-за острого чувства неполноценности; не из-за аннигиляции, но из-за страдания, словно части их тел смешались, перепутались, и некоторые остались в другом измерении. Как золотое яблоко спел новый день. Он пах вином и мёдом, подобный, как и прочие дни чудесной страны, маковому полю, против воли навевающему наркотический сон; но герои были уже в делах. Аксел успел отругать себя за то, что они с Изольдой выбросили всё снаряжение, и вместе с девушкой наспех сделал несколько походных сумок из какого-то большого цветочного листа с интересной фактурой. Алиса, у которой обнаружилась невероятная страсть к десятиметровым прыжкам, собирала с самых высоких деревьев самые спелые и вкусные плоды, что как из рога изобилия сыпались на троицу; её платье и волосы красиво и одновременно нелепо вздымались, но скакала она с абсолютно равнодушным лицом, на что Аксел не мог не прыснуть в ладонь. Молодые люди бережно уложили большие плоды в сумки, хорошенько отмылись, отогрелись; Изольда завязала волосы, Алиса не стала этого делать, и троица двинулась в путь. Они ступили на борт корабля «Гефест», подобные пилигримам. Настоящее вавилонское столпотворение на огромном корабле ошарашило Аксела и Изольду. Они поражённо взирали на струящиеся потоки живых созданий, на богатую шерсть самых интересных цветов, лапы, копыта и морды. Антропоморфные звери, совершенно обнажённые, как греческие божества, суетились на борту, раскладывая пухлые сундуки со своим богатством. Стук и грохот сундуков, тучных бочек и яств порой заглушал их воркующий язык, что расцветал ласкающими слух диалектами, но звучал очень редко: над существами нависло суровое облако беспокойства, омрачая их морды с потухшими человеческими глазами. Они были поглощены собой и не обращали внимания на Аксела и Изольду, последние же смотрели на всё это звериное многообразие с открытыми ртами, а Алиса скрестила руки на груди, и добрая, но ехидная насмешка читалась в её глазах, обращённых на молодых людей. Она объяснила им, что жители тоже чувствуют волнения чудесной страны, и этот Ноев Ковчег спешит прямиком ко Вратам. Они вошли на палубу, как в картину с золотой богемной рамой, и поток антропоморфов захватил их, как косяки рыб. Капитан, алармистский тигр с исполосованной шерстью цвета пепла розы стоял за штурвалом; его, казалось, нисколько не занимала суета позади; к нему, стуча копытами, примчался слишком кудрявый баран с большим носом и ртом, а затем отбежал на безопасное расстояние от леденящих кровь глаз тигра и стал закреплять канаты. Изольда приметила семью, что состояла из волчихи с густой копной буро-шоколадных волос, переплетённой всевозможными косами с диковинными перьями, рыси с короткими волосами и тёмным агатовым пятном на веке, хищность в глазах которой оттенялась ленивыми высокомерием, и юной особы с бледной шерстью и бледными, как вьюн, глазами. Алиса с Акселом направились к капитану сообщить о своём прибытии, а всё не успокаивающаяся толпа оттолкнула Изольду к семейке, и девушка врезалась в густой и тёплый мех рыси. Та повела острыми ушами и с омерзением оглядела человеческую женщину сверху вниз, возвышаясь над ней на две головы; с особенным отвращением она осмотрела одежду Изольды. Однако через несколько минут Изольда могла трогать шелковистый мех на лапе добродушной волчихи, заплетать новые косы на льющимся шёлке её шевелюры и есть румяный виноград вместе со смягчившейся рысью — тяжёлые, упругие, плотные рубины виноградин, и тонкая кожица, натянутая до предела, едва удерживала готовый взорваться настоявшийся на солнце крепкий, сладкий медовый сироп. Тигр с выраженной покорностью встретил Алису и скучно проворковал иноземное приветствие Акселу. Затем капитан строго оглядел судно и отдал приказ убрать переходные трапы. Заскрипели паруса в виде больших цветков гладиолуса, и корабль с высеченным на носу львом грузно поднялся в воздух; антропоморфы перестали носиться и замерли, как в театральной постановке; они устремили морды наверх. Волчиха привлекла внимание Изольды к тому, как отрывается от земли корабль. Как мечта, деревянное судно оседлало небо и поплыло над облаками, густость которых делала их похожими на гипс. — К такому нельзя привыкнуть, — сказала Алиса Акселу, покачнувшись, засмеялась и ухватилась за корму. Изольда же блестящими глазами смотрела на волчицу и рысь, желая поделиться всем тем, что переполняло её, а необыкновенные животные понимали её и без слов, в ответ смотря на девушку и дивуясь человеческой восприимчивости. Она сорвалась с места и подбежала к канатам, туго стягивающим парус, взялась за них и чувствовала всем телом, как сквозь одежду взмывает дивный ветер других миров. Затем она обратила внимание на тёмную дыру, дрожащую на самом конце бушприта, и слёзы очертили её полуоткрытые губы. Это было нечто, очень похожее на Аксела, но на что невозможно было посмотреть. Он истекал кровью, но стоял крепко. Он стоял не как судья, окидывающий взглядом тех, кому будет вынесен смертный приговор: в нём не было ни торжествующей надменности, ни излишней хладнокровности к происходящему, но он страшно смотрел на Изольду, что тотчас отшатнулась и сползла вниз по канатам. Горящий чёрным пламенем, он сделал шаг в сторону и кинулся камнем вниз. Изольда рванулась к Акселу с Алисой, что, перевесившись через корму, жадно вперились в облака. Затем что-то бросило тень на целый корабль и всех антропоморфов, в глазах которых читался парализующий ужас. Доппельгангер полностью развернул свою сущность, и она гипнотизировала. Прорвавшись через гипс облаков, позади корабля взмыл антрацитовый дракон. Он был настолько огромен, что можно было разглядеть каждую кератиновую чешуйку на его плотно стянутой чернотой груди — бездна, несущая за собой невыносимый жар; на ней лоснился блеск алмазов, на ней крестом зияла рана, источающая угольную тьму. Туго расправилась мембрана, под ней ходили ходуном перекачанные полётные мышцы, и размах его прочнейших крыльев цвета жжёной кости затмил солнце и разом развеял облака; в рыжей радужке мудрых глаз его различались три узких зрачка. Послышался нарастающий свинцовый рык, похожий на перекатывающийся между связок гром, и тогда капитан «Гефеста» понял, в чём дело. Он с отчаянием воскликнул что-то нечленораздельное троице, а затем исчезли все звуки, и из глаз рыси-матери потекли слёзы; она спрятала за собой белёсую метиску, в то время как волчица с восхитительной гривой волос разрывалась на мелкие кусочки чёрным пожаром, что в одно бесконечное мгновение разделил корабль надвое, объяв души антропоморфов бесконечными страданиями; их плоти же, кипящей на костях в окаянном пламени, повезло значительно больше. Половина «Гефеста» медленно и грохочуще сползала вниз, будто никак не хотела отделяться от корабля, но в конце концов, с обгорающей частью роскошной деревянной скульптуры, отпала, как сгнившая часть кита. Аксел хотел стать Иисусом Навином, чтобы сказать времени: «Замри!», но пламя, разрушающе кипя, добралось и до него. Когда сияющая чернь развеялась, Аксел, Изольда и тигр-капитан заметили, что они уцелели после первого удара лишь благодаря тому, что Алиса прикрывала их огромным щитом, подобная Чудо-Женщине, и сапоги её проломили деревянную палубу: настолько лютым был удар пламенем. То, что осталось от фантастической красоты корабля, начало неумолимо падать. Тигр рванул обугленный, но уцелевший штурвал, и когда сзади, спереди, с боков — словом, отовсюду — его накрыл ни с чем не сравнимый драконий вопль, шерсть его побледнела и стала дыбом; он постоянно озирался и прикладывал нечеловеческие усилия для того, чтобы продержать на ветру оборвыш судна как можно дольше. Алиса же никогда так искренне не рыдала, смотря на то, что творилось со зверями. Её трясло от негодования, ей было безмерно жаль, ей было трудно дышать, и она обратила взор своих кристально сверкающих болью глаз в разъярённые глаза ящера. Отбросив узорчатый щит, она выпрямила позвоночник и голову, зашагала вперёд, среди клокочущей древесины, среди исходивших пузырями зверей, из ушей у неё струилась кровь после рыка виверны и капала на синие фонарики платья; она шагала как будто по исполинскому залу к императору-садисту, и воздух вокруг неё начал звенеть и сгущаться. Алиса обернулась перед драконом рыцарем в сияющих доспехах. Цвета глубокого аквамарина, с ясным перламутровым отблеском, они делали некрупную девушку в разы больше. На наколенниках и наплечниках крупно рисовались тяжёлые перламутровые черепа, а сердце под грудой металла готово было разбиться от горя, но не могло: оно было алмазом. Она завела назад руку, облачённую в латные пластины, и в неё вложилось длинное бриллиантовое копьё, изысканно горящее голубым, красным и золотым. Подобная Лонгинию, девушка ускорилась, перешла на гремящий бег, когда чудище из оникса вновь ощетинилось и начало перекатывать шаровые молнии внутри горла; она бежала что было мочи, вскочила на кромку и столько силы вложила в бросок копья, что рука её, подхваченная инерцией, оторвалась вслед за ним. Копьё лилейно взвилось в воздухе и впилось в глаз рептилии, прямиком в центральный зрачок; чешуя вздыбилась и в разы увеличила размеры монстра; полный злости вопль его звучал как иерихонская труба; он вскинул клиновидную морду и выпустил столб смертельного чёрного пламени, куда более свирепый, чем в первый раз. Акс и Иза положили свои ладони на лапы тигра, и троица, чуть ли не лёжа на самой палубе, как можно быстрее крутила штурвал в сторону, однако столб антрацитового пламени нещадно вспорол обломок и так едва не расходящегося по швам судна. Алиса ревела вместе с драконом, но как воин, а не раненый зверь, подхватила горящую балку и прижгла рану скверной. Отличный навык уметь призывать оружие буквально из ниоткуда, но когда перед тобой хищная виверна цвета густой смолы — это мало чем может помочь. Несмотря на это, Алиса вооружилась мечом, и чтобы представить атлетическую силу этой девушки, вы должны представить, что она держит двуручный меч, что больше неё самой, одной рукою. Девушка вытащила из воздуха, как будто из другого измерения, длинное гасило, которое сейчас она использовала не для нападения, а для того, чтобы закрепить себя на корабле: она два раза обмоталась цепью, а груз закрепила на балке. Она вновь ступила на кромку и совершила настолько мощный прыжок, оставляя после себя сферический лилово-синий вихрь, что всё ещё необъятное судно покачнулось, как крохотная лодочка, а лоскуты облаков исчезли окончательно; цепь затрепетала вместе с ней в воздухе. Она приближалась в могучем прыжке прямиком к сердцу монстра, скрывающимся за таинственной мглой, как вдруг прямо перед ней покатую чешуйчатую грудь закрыло твёрдое крыло и отбросило рыцаря назад, совершив разительный взмах; воздух отказывался выдерживать такой натиск. Алиса, вцепившись мечом в тыльную сторону крыла с выпирающими костями, удерживалась на твёрдой, как скала, бугристой чешуе. Массивное крыло продолжало движение. Ощущение было такое, что ей сейчас же вырвет позвоночник через грудную клетку, но он крепко сидел на своём месте. Перламутрово-чёрный дракон не обращал внимания на рыцаря, он готовил в вибрирующей глотке третий залп, нацеленный на корабль, и вблизи Алиса услышала, что творилось в горле-коптильне аспидной виверны: там с утробным бульканьем и доисторическим грохотом перекатывались глыбы в тонкой сеточке миллионов вольт. Из креста на покатой груди обильнее засочилась мгла, эвфуистически[1] заиграл блеск алмазов в уплотнённой черноте его чешуи. Она никак не могла позволить случится третьему выстрелу. Она думала, что он просто положит конец всему живому. Когда ящер вновь сделал взмах, она круто развернулась, оттолкнулась от крыла в самом могучем своём прыжке, и сухожилия на её ногах повредились настолько, что повторить подобное больше не представлялось возможным, однако расстояние до самого дракона оставалось мучительно непреодолимым. Алиса размашисто закрутилась, как серебристо-розовый волчок, и это позволило ей дорваться прямиком до чернющей головы змея. С лихого разворота она почти рассекла каменную чешую на необъятном лбу его, но грохот кремниевых гурьб в горле дракона всё ещё возрастал. Матово-чёрная рептилия активно заворочала головой, Алису кидало из стороны в сторону, но она не падала, а торопливо отдирала рукой мешающие лезвию пластины, едва удерживаясь. Драгоценная чешуя никак не хотела поддаваться, но девушка навалилась всем своим весом и с дубовым хрустом разорвала ороговевшую кожу. Затем она снова опустила меч туда, где больше не было чешуй, и вдруг увидела, как стремительно они восстанавливаются. Громыхнув доспехами — Алиса начала съезжать — рыцарь сделал ещё один взмах и опустил тяжёлый меч на пока видневшийся гладкий череп, похожий на гигантскую чёрную жемчужину, и проломил его толщу. Обсидиановый огонь набрал окончательную силу; круто вывернулась пасть, комом выплеснулась бездна из жерлоподобной глотки, и Алиса ощутила под собой неимоверную дрожь, и удивительной красоты меч был направлен на обнажённый мозг и вот-вот был готов поцеловать его, и она вновь с безумными глазами Шакры занесла меч, обливаясь потом, кровью и слезами, и стоймя погрузило лезвие в мозг до самой рукояти, скрипяще стиснув зубы. Тройной зрачок в волшебной поликории глаза затрепетал, сузился в тонкие линии, рассекающие душу. Судорога свела канаты мышц под толстой грубой кожей и максимально скрутила их. Это изящное мускулистое существо, наверное, самое красивое в этом мире, гибло. Металл пробил мозг аспидной виверны, и она распустила пасть в последний раз; Алисе послышался человеческий голос. Поражённый дракон продолжал делать мощные взмахи крылами, но они слабели и становились реже; он дышал неровно, покорный своей боли. Алиса, зачарованная тем, как из рептилии утекала жизненная энергия, не спешила отпускать рукоять меча и возвращаться на всё ещё державшийся в воздухе корабль, маячащий где-то далеко от неё и виверны, за гранью этого сна. Он посмотрел на неё уцелевшим глазом, из второго, плотно закрытого, обильно шла кровь и капала в небытие крупными каплями. Он хотел схватить её блестящими серповидными когтями задних лап, но запредельная боль одолевала засыпающего зверя, и дракон цвета ночи, тяжко сопя, начал проваливаться в нежную голубизну. Алиса же заметила, что цепь запуталась в крыле рептилии, откуда она совершила манёвр к её лбу: цепь дважды обматывала коготь на большом «пальце». Туша дракона начала продавливать воздух, и участь рыцаря была незавидна: его разорвёт кораблём и мёртвым телом монстра, длины цепи явно не хватит на то, чтобы не натянуться. С быстро колотящимся сердцем Аксел наблюдал за происходящим; на его глазах Алиса старалась вновь совершить свой резвый прыжок, но повреждённые ноги не давали сделать этого. Юноша быстро понял всё, но не мог принять: ему придётся отсоединить цепь от корабля, чтобы его не затянул мёртвый дракон и чтобы туша не разорвала Алису пополам, но тогда девушку просто затянет вместе с монстром в небытие. Выбора не было, он смотрел лихорадочными глазами на переливающийся груз гасила и не видел его. Только когда цепь начала угрожающе сокращаться, свистя в воздухе, он понял, что пора действовать, и кинулся к грузилу, представлявшим собой массивный острый крюк. Рассекающий эмпиреи обломок корабля убыстрялся, спотыкаясь о воздух, и парня нещадно обдувал ветер дивных миров. У юноши дрожали пальцы, и он никак не мог выдернуть гладкий крюк из дерева, а цепь неумолимо тянулась вниз, и что-то было в этом до боли знакомое. Вдруг рядом с ним появилась Изольда и, решительно кивнув, подала ему крепкий на вид кусок дерева. Конечно, как он мог не догадаться не отдирать пальцами крюк, плотно впившийся в волокна корабля, а выбить его силой рычага. Деревянный брус всё никак не хотел подцеплять крюк; он соскальзывал по отполированному металлу, но молодым людям удалось найти точку опоры. Чудище, как подбитая ласточка, было уже гораздо ниже, где находилось изначально, и Алиса вместе с ним, и цепь была близка к тому, чтобы натянуться и разрезать девушку пополам. Она начала карабкаться по цепи к когтю и пыталась срубить ороговевший нарост. Это заметили Акс и Иза. — У неё не выйдет, — проговорила Изольда и со всей силы налегла вместе с юношей на рычаг. В то время, когда челюсти цепи молниеносно сомкнулись на рифлёной поверхности затрещавших доспех и жестоко приложили её вниз, Алиса успела перерубить коготь, но молодые люди уже отцепили грузило, и цепь резко потянула их за собой. После того, как их пальцы отпустили железные кольца, она зажурчала звеньями в пустоту, туда, где падал дракон и рыцарь. От взора Алисы мгновенно скрылся корабль. Она просто не могла поверить в это. Усекновенный виверн падал и, подобный метеориту, начал гореть. Ярко сверкающие доспехи Алисы тоже начали раскаляться и жечь девушку, заключённую в них, но избавиться от этой клетки не представилось трудным: она рассыпалась белым ворохом в метеоритном пожаре. Лидделл, держась за меч, припала всем телом к драконьей гриве, но и металл витиеватого эфеса обжёг руку её, и Алиса была вынуждена отправить его в несуществование и держаться только за удивительным образом не нагревающуюся гриву. Ветер заставлял её задыхаться, и она спрятала испачканное сажей лицо в жёсткую гриву и сумела рассмотреть каждую морщинку на толстой чёрной коже. Она была как никогда близка с этим удивительным созданием и поняла, что не против расстаться с жизнью вместе с ним. Радужные миры проносились мимо неё, окуная в сердцевину бытия, что вот-вот произойдёт: смерть, и при том довольно мучительная, хоть и короткая. К ним со зверем приближалась болотистая земля, окутанная зеленоватым туманом; седое золото равнины отдавало столетней печалью. Алиса сжала губы, стараясь успокоить слишком сильное сердцебиение: всё-таки она не хотела терять жизнь. Но виверна вдруг распахнула глаз и внезапно расправила свои колоссальные крылья во весь горизонт, и ветер ударился о них, со скрипом разворотив мышцы рептилии, как столетние дубы. Вместе с девушкой виверну беспощадно бросило вверх, Лидделл буквально всем телом ощутила всплеск боли в драконьем мозгу и поражённо вскинула слезящиеся глаза на виверну, которая не нашла сил ни лавировать, ни сложить свои великолепные крылья и продолжала падать, но приземление больше не было опасным для девушки. Грузное, толстое тело эбонитового дракона рухнуло в трясину прямо на свои крылья и взбурило грязь, и вокруг минуты три стояла стена холодных мутных брызг. Когда всё смолкло, и слышались только глубокая, распространяющаяся повсюду гулкая тишина, Алиса, не поднимая головы, медленно сползла с чешуйчатого, грубого тулова, цепляясь за него своей тонкой белой девичьей рукой, и белизна её эмалевидной кожи растворялась в тумане. Звук её каблуков, соприкасающихся с хлюпкой почвой, раздался по всей округе. Она как во мрачном сне отшатнулась от распластанного тяжёловесного ящера, пролежавшего здесь будто более ста лет, и не могла даже взглянуть на него. Загадочно мерцал холодный свет чёрных алмазов вместе с бриллиантами слёз. Теперь виверн не был насыщенного эбенового цвета. Он был подобен углю, распадающемуся в воде. Что поражало, так это его тихо, медленно и широко вздымающаяся грудь в пучине бурлящей грязи. Тяжёлого змея неутолимо поглощала трясина. Его мощный щетинистый хвост сполз с земли и утонул в болоте. Уцелевший глаз как луна смотрел прямо на Алису, по размеру он охватывал всю её фигуру. Душа дракона утекала в воду вместе с остатками его вороньего цвета; дракон бледнел и превращался в почти что белого, а остеклившийся глаз, всё ещё обращённый к Лидделл, не закрывался и постепенно тонул в грязи. Алиса сидела, как неуправляемая марионетка с оборванными нитями, безвольно опустив руку на колени, и смотрела на него, покуда трясина не скрыла беспощадно последний титанический гребень на голове рептилии. Затем в глубоком синем воздухе раздался тихий звон материализовавшегося оружия. Она приложила дуло архаичного револьвера к виску. Алиса знала, что смерть в Стране Чудес действительно положит конец её существованию, в отличие от смерти в первом ярусе этого жестокого мира. С подбородка её крупно падали прекрасные слёзы, губы дрожали, но она с чувством глубокого стыда отняла оружие от головы; грязь пачкала подол её платья, чёрные деревья в сизом тумане внимали её боли. Спустя некоторое время в скорбном небе показалось облако дыма, скрывшееся за горизонтом. Нетрудно было догадаться, что это было. Алиса тихонько встала и побрела в ту сторону, где всё ещё показывалось густое облако. Девушка не могла удержаться на ногах и периодически опускалась на колени. Рана её на плече была пугающего вида, и она старалась не смотреть на неё. Осенний воздух наполнял её чем-то удивительным; она всегда любила этот запах; сейчас он помогал ей обратить взор внутрь себя, потеряться, не отвечая на требования боли и обстоятельств. Невозможно было идти при таких ранениях, при которых шла Лидделл, поражало также и то, что она просто не обращала внимания на них. Конечно, она чувствовала, что на ноги невозможно было наступать и что невозможно дотронуться до шеи, но Лидделл была слишком погружена в себя, в то глухое место, откуда не слышалась никакая боль. Она будто постарела на двадцать лет. Она как призрак добралась до места назначения. Это был редкий лесок, болезненный на вид; несколько чахлых деревцев придавило нечто большое и непонятное. Продолжая свой путь, она, хромая, зашла по обломку лестницы на скособоченную палубу, вернее на то, что осталось от остатка от палубы. Девушка остановилась. Редкие пушистые тельца обезличила темнота, краски их меха побледнели, казалось, будто сама природа стыдилась показать их взору черновласой. Она видела всё ещё держащийся штурвал и человекоподобного тигра со сломанной спиной около него. За самим штурвалом Алиса различила две не похожие на трупы шевелящиеся фигуры. Возобновив ходьбу, она приблизилась к сидящим фигурам, что спиной облокотились о штурвал, и повернулась к ним. Аксел прижимал к себе истекающую кровью Изольду; девушка была бледной, с треснувшими губами и горящими глазами в забытье. Алиса не падала, несмотря на то что боль в ногах достигла пика. Он, с рассечённым виском, единственный с осознанным взглядом, поднял голову к Алисе и судорожно выдохнул, обращённый взором к однорукому созданию. Девушка подняла кремниевый пистолет и нацелила его на голову юноши, прямо как когда-то доппельгангер, и действительно выстрелила бы, но Янссон не стал ждать, как в первый раз; не отпуская Изольду, он развернулся к Лидделл спиной и кубарем кинулся прямо на дуло пистолета; он ощутил, как оно ударило ему прямиком между лопаток. Не выдержав натиска противника, Алиса упала и выронила оружие, а парень, схватив пистолет, одной рукой придерживая Изольду, волнительной скороговоркой произнёс: — Если выкинешь ещё что-нибудь, я застрелю тебя, клянусь! — и она изумлённо подняла угольные брови. Девушка помолчала, а затем, придвинувшись спиной к куску парапета, сидел прямо напротив будто пытающегося что-то доказать бытию юноши. — Помнишь, как я залечивала твои раны? А сколько раз я вытягивала её из беды. Как я жалею, что делала это, — без тени горькой усмешки произнесла она; без тени эмоции. Однако Аксел потупился: — Мы не могли поступить иначе, — сжав губы, как рассерженный ребёнок пытался оправдаться он. Она почувствовала, как в ней робко шевельнулось желание недоумённо сказать ему: «Ты вообще представляешь, свидетелем чего я стала?», но оно потонуло в колышущейся антрацитовой тьме, и девушка промолчала. — Твоя… Рука… — А? — она подняла начавшую опускаться голову. — Моя что? — она посмотрела на зиявшую пустоту на месте предплечья. — Моя рука? Не вижу никакой руки. Несмотря на то, что Аксел не был человеком без чувства юмора, его этот жалкий каламбур резанул. — Тебе нужна помощь. Нужно убираться отсюда, здесь небезопасно; корабль утягивает в трясину. Да и мало ли кто здесь может водиться… Юноша стоически поднялся и закинул Изольду за спину, скрестив её обмякшие руки на своей груди. Послышался скрип мёртвой древесины. — Я останусь, — опять же, нисколько не капризно произнесла Лидделл. Аксела напугал тот холодный тон, с которым она произнесла это. Он понимал, что в нём не было сил заставлять её. — Алиса, умоляю, пойдём, — Янссон стоял перед ней с распахнутым сердцем. Он был готов расплакаться от её отказа, — я не могу бросить тебя здесь. Я искуплю вину, обещаю. Это была моя идея скинуть цепь, — он сглотнул, боясь приступа ненависти к нему, но за осторожными словами ничего не последовало, — я не мог дать кораблю и этому… Чудовищу разорвать тебя, так у тебя был хоть какой-то шанс выжить, как и у нас. Алиса, я не стану говорить, что мы не справимся без тебя; ты и так знаешь это, — она не шевелилась. Они находились будто внутри кита, — тебе просто нельзя здесь оставаться. Я не позволю, — но он позволил бы, настоя бы девушка на этом; он был слишком слаб и слишком хотел жить. — Но при всём желании я не могу пойти. Мои ноги отказывают, — однако Янссону было уже гораздо лучше, когда Алиса перестала говорить о добровольном желании остаться на идущем ко дну корабле, предназначенным для того, чтобы летать, среди погибших жителей чудесной страны. Аксел нашёл какой-то большой деревянный обломок и отвязал от балки канат. Он приладил его к брусу, к Алисе, затем пригласил её присесть. Девушка повиновалась. Он крепко обвязал канат вокруг груди, взволок тихо стонущее тело Изольды на спину и ухватился за него поудобнее. Алиса, аккуратно поджав под себя ноги, затянутые в сапоги, молчала. Аксел приглушённо матерясь двинулся с болота. Как навьюченная лошадь, он шёл вглубь леса, никак не хотящего становиться густым. Почва местами перестала быть болотистой и мягкой, но мокрая пыль всё ещё мешала дышать. Аксел нашёл относительно густую ель, под широкими ветвями которой можно было укрыться. Земля под ней как раз была, опять же относительно, суха. Аксел устроил изморенных девушек под ней. На их фоне он чувствовал себя слабым. Больше всего повреждений досталось Алисе, и он начал было оказывать помощь ей, однако Изольда бледнела с каждой минутой; её лоб покрывался испариной, и он наспех накормил ничего не понимающую девушку тем, что осталось от их припасов, напоил её и осмотрел раны. — Это так мило. Особенно то, что я должна сидеть и смотреть на это, — с увядающей улыбкой безмятежно произнесла тяжело дышащая Лидделл. Она старалась не закрывать веки. — Ну зачем ты так… Сейчас, сейчас, — он присел перед ней на корточки, держа в руке самодельную флягу из древесины дивно пахнущих деревьев волшебной страны. Янссон не знал, как подступиться к Алисе. Он боялся навредить ей ещё больше. — Просто промой и перевяжи, — прохрипела чёрноволосая. — Да, конечно, — строго и задумчиво произнёс он, когда понял, что слишком медлил. Ещё когда он кормил Изольду, он хорошо промыл руки, благо, количество воды позволяло. Сейчас он сделал это трижды. Его ладони едва заметно засветились золотоватым цветом, ведь вода волшебной страны — удивительный нектар. — Перевяжешь моей лентой, — тихо произнесла Лидделл и начала было сама стягивать её с талии. — Не двигайся, — вмиг ставший хладнокровным и серьёзным, он нагнулся к ней, завёл руки за её спину, обтянутую плотной тканью потрёпанного платья. Он мягко нащупал бант и одним движением начал стягивать его. Он аккуратно и неслышно отвернул широкую полосу белой ленты. Мягкая ткань податливо улеглась на его руках. Платье Алисы стало больше походить на свободный сарафан. Промывка раны была самым сложным и болезненным для девушки процессом, и Аксел принялся за него. Она повернулась к нему, насколько позволяли силы. Янссон стянул платье с верхней части женского тела. На коже Алисы от культи распространялись витиеватые чернющие вены. — Ну что? Говори как есть. — У твоей кожи странное заражение. Она будто… — Осквернена, да, — загадочно улыбаясь, сказала она, — поистине удивительное пламя. Аксел начал промывать рану. Вначале он слегка полил месиво из черноты и мускульных вязей водой, дав ране привыкнуть. Затем он, зачерпывая в ладонь воду, максимально осторожными движениями стал массировать поражённые участки кожи, с которых в свою очередь сходила графитовая чернь. Было ли девушке больно? Безусловно. Стоит ли это описывать? Стоит ли описывать, что ей выворачивало всё тело, что её сознание проваливалось в бездну, что от этой боли нельзя было даже кричать? Думаю, это можно опустить. Когда он поднял на неё взгляд, перед ним было тающее, как воск, существо; такое же белое и дрожащее. Ещё пара мучительных движений, и… Он не то чтобы закончил, у Аксела просто не было других средств для того, чтобы продолжать. Всё, чем он располагал — вода и белая лента. Он взял в руки ткань, и она обняла голое мясо. Лента накладывалась на себя в разные стороны, и наконец, он сделал всё, что мог. Осторожно приподняв ткань платья, Аксел натянул его на тело Алисы, взгляд у которой становился всё более пустым. Вспотевший, он спросил о самочувствии Алисы и одновременно с этим проверил состояние Изольды — та забылась беспокойным сном. — Жить буду, — Алиса не была в этом уверена. — Твои ноги, что с ними? — Связки разорвались. Ступить невозможно при всём моём терпении. Он позаботился и об этом и, когда массировал и разогревал ноги всё никак не хотевшей отключаться Алисы, думал о том, что в такой душной влаге будет невозможно даже развести костёр. Он не столько хотел разжечь его для тепла и сухости, сколько ради более простого качества — света. Он понимал, что тёплое пламя, совсем не такое, как окаянное пламя рептилии, наполнило бы души троицы чем-то похожим на надежду. Он уложил девушек поближе друг к другу, нарвал еловых ветвей в болотной темноте и укрыл этой шапкой себя и их. Надежды не было. [1]Эвфуистически — здесь: изысканно.