Silent place

      Во рту было отвратительно сухо, её трясло и подкидывало и вообще, кажется, это продолжается уже целую вечность. А ещё было холодно. Вайолет разлепила глаза и оглянулась по сторонам, тут же сделав вывод, что могла бы глаза и не открывать, потому что вокруг была полнейшая темнота. Скорчившись на боку на дне какого-то кузова, она куда-то ехала, а вот куда и зачем — этот вопрос было решить пока невозможно. Девушка медленно приходила в себя, стараясь вспомнить то, что предшествовало её пробуждению, и лучше бы она этого не вспоминала… Слёз не было, реветь и печалиться о том, что так и не стало реальностью, просто не было сил. Широко открыв глаза, она всё же смотрела вверх, протянув туда руку и обнаружив, что скорее всего — это не багажник легковушки, а фургон или трейлер, в которой её везут… Куда? Да не всё ли равно? Кая нет, нет того стержня, вокруг которого крутились все её мысли в последнее время и сама жизнь, и теперь её охватила апатия ко всему, что бы с ней не происходило. Свернувшись на полу калачиком, слушая мерный рокот двигателя, девушка совершенно спокойно теперь могла себе сказать, что теперь ей всё равно, что будет с нею. Всю свою жизнь она только и делала, что постоянно возвращалась в прошлое, оставленное далеко позади. Что такого сделал Кай? Почему он дал ей тогда уехать, да ещё после того, как она ударила его на виду у половины посёлка? Теперь она, кажется, знала эти ответы на бессмысленные вопросы. Они были слишком молоды и неопытны тогда. Все они — она, Вайолет, Уинтер и Кай. Всем им казалось — что настоять на своём, добиться желаемого любой ценой — вот то, ради чего стоит жить. Кай сам частенько цитировал ей Ницше, восхищаясь его идеями и претворяя их в свою жизнь, а на самом деле, практически добившись того, чего хотел — был вынужден поменять свои убеждения и вернуться в Сайлент Плейс, чтобы закрывшись в новом доме, жить там со своей сестрой. Кто из них двоих был более безумен? Кай, ради карьеры согласный на всё и запросто порабощавший людей своей харизмой и манипулируя ими, или Уинтер, действительно потерявшая на какое-то время рассудок? И неужели она смогла принять помощь и заботу брата, почти убившего её и никому об этом не рассказав? И так ли безумна она была, если это всё правда? Нет, теперь, скорее всего, она никогда этого не узнает. Ненавидя самих себя, предъявляя друг другу бестолковые претензии и отстаивая свои эфемерные убеждения — вот, на что они все потратили свою жизнь. Она потратила, Вайолет. Пребывая в своих иллюзиях, не принимая ни себя, ни своей привязанности и очевидной любви к Каю Андерсену, не умея простить своих родителей, нашедших счастье в рождении нового ребёнка, не видя и не желая признавать того, что происходило с её лучшей подругой. То, как Уинтер смотрела на них с её братом, стремясь не оставлять их никогда наедине, как отчаянно пыталась убедить себя и её в том, что они никак не могут быть с ним вместе… И, самое главное, что сейчас не давало Вайолет покоя — она сама медлила, всё прозевала, не сразу спустив курок, а ведь могла спасти ему жизнь. Медлил бы на её месте Кай, если бы им пришлось поменяться местами? Ответ был ясен, однозначно, тысячу раз — нет. — Кай, Кай, Каай… — тихо повторяя его имя, она всё же залилась слезами, в очередной раз потеряв себя в осознании того, что ничего нельзя вернуть назад. Время потеряно, и только что обретённый смысл жизни, вернее, его иллюзия, безвозвратно потеряна. Когда машина остановилась, и задняя дверь открылась с металлическим скрежетом, Вайолет уже было всё равно, что будет дальше. — Эй, сама встанешь или тебе помочь? — голос был ей знаком, и девушка с трудом повернулась в сторону двери. Смутный силуэт в наступающих сумерках; кажется, вокруг лес и ещё — тут лежит снег и отчаянно холодно. Щёлкнул выключатель, и на потолке старенького трейлера зажёгся свет. Она молча наблюдала, как человек с лицом Кая Андерсена ловко вспрыгнул на высокий порог и, не глядя на неё, вошёл внутрь. — Ну, пришла в себя? — его лицо было осунувшимся, тёмно-русые волнистые волнистые волосы только подчёркивали бледность кожи и тёмные тени вокруг напряжённых, как будто провалившихся глаз. — Где… — девушка закашлялась, так как в пересохшем горле слова застревали. — Где мы? — Не важно, — Кит опустил глаза, и его лицо слегка исказилось. — Всё теперь не важно. Давай руку, пошли отсюда. Не дожидаясь, пока она ответит ему согласием, он скинул с себя короткую куртку с меховым воротником и накинул её на девушку, тут же подняв её подмышки. Ноги Вайолет тряслись, видимо, действие снотворных ещё не прошло, и она, по сути, просто висела у него на руках. Кажется, они действительно были в лесу, тут был старый дом, окна которого слабо светились, и в внутри даже было тепло. Её усадили на старый, нещадно скрипевший диван, и она замерла, съёжившись и кутаясь в одежду Кита. Он сел напротив, на стул, наклонившись вперёд и сцепив руки в замок. — Кто убил моего брата, я знаю, Вайолет. Но вот почему ты позволила ему сделать это? Девушка не отвечала, потому что этот вопрос был слишком созвучен её внутреннему диалогу. Почему ты медлила? Почему ты позволила себе так обращаться с родителями? И, наконец, самое главное — как можно было так не разобраться в себе, в своих ощущениях и чувствах, когда он просто касался тебя… Смотрел и смеялся тебе в лицо, а ты, не доверяя себе, ненавидя то, что считала своей слабостью позволяла времени безвозвратно ускользать прочь, сквозь пальцы. — Я… я позволила, да. Она подняла заплаканное лицо вверх, встретившись взглядом с человеком, который немыслимо, раздражающе и отчаянно сильно был похож на своего мёртвого брата. — Ладно, — он резко выпрямился, сжав губы и Вайолет снова с нарастающим отчаянием узнала в его чертах то, что ранило сейчас её больше всего. — Я должен пока держать тебя здесь и, думаю, нам всем нужно немного придти в себя. Он встал и прошёл к камину, в котором мерцала редкими искрами почти потухшая зола с углями. Вскоре из подкинутых поленьев разгорелся огонь, и в комнате стало ощутимо теплее. Обычное охотничье убежище — мебель из Икеи, на деревянных стенах — пара оленьих голов со стеклянными глазами и занавешенные окна с пёстрыми индейскими шторками. — Должен? Кому должен? Где мы? Обернувшись к ней, Кит криво усмехнулся, но его газа оставались холодными. — Моей сестре, Уинтер. И мы в Канаде, Вайолет, здесь теперь тебе ничего не грозит, — он вдруг встал, повернувшись к ней и глядя на девушку как раз именно с тем выражением лица, которое и придавало ему сходство с двоюродным братом. — Я сам бы, ни минуты не задумываясь убил бы тех, кто угрожал моим близким, и считаю, что это — не преступление. Вайолет опустила глаза, не имея ничего возразить ему. — Я виновата, Кит. Я знаю это, — она сглотнула, чувствуя саднящую боль в горле и кутаясь в огромную мужскую куртку. — Наверное, Уинтер теперь хочет моей смерти? Знаешь, я не против. — Я бы так не сказал, Вайолет. Скорее, так: я никогда не знал, чего моя сестра хочет, да и её брат, по большому счёту. — Я могу её увидеть? Уинтер, — она спросила это, почти не ощущая ничего: не интереса, ни страха за свою судьбу. — Нет, это ни к чему, — молодой мужчина встал, повернувшись к ней. — Она не знает, где мы, потому что я не уверен, что Уинн желает тебе добра, скажем так. Я знаю, что Кай заботился о тебе, и когда не мог сам присмотреть за твоим домом, просил меня. Я сделаю всё, чтобы ты… была в порядке, Вайолет. — Кай… — она прошептала это имя, тут же замолчав и замерев, опять справляясь с приступом острого ощущения утраты. — Как ты думаешь, кто вы с ним друг другу были, Ромео и Джульетта? — горько усмехнувшись, Кит засунул руки в карманы, склонив голову к плечу таким похожим жестом. — Да? Я угадал? — Нет, не Ромео и не Джульетта, не так… — она сама никогда ещё не думала над этим вопросом, потому что всё произошло слишком быстро, их отношения с Каем никогда не были просты или спокойны — только наотмашь, только до упора, до первой крови. — Да, я тоже так думаю, — он кивнул, вздохнув и на секунду опустив темноволосую голову. — Не было вражды семей, не было задиристых бестолковых Меркуццио*, да вообще никаких серьёзных внешних препятствий у вас не было! Вы трое — ты, Кай и Уинтер всё время сражались с какими-то собственными демонами, или, на худой конец — ваши демоны драли друг друга, по чём зря. Что, скажешь не так?! — он резко выдохнул, махнув рукой и теперь в его взгляде появилось настоящее сочувствие и горе, которое они оба переживали. — Молчи, Вай. Я, чёрт возьми, всё понимаю, но как же всё глупо вышло… — А Грейс? Где сейчас Грейс? — она слушала его, почти не вникая в суть услышанного. — Вы же с ней… ты помог ей уйти из лечебницы. — Да, потому что этот доктор Винсент явно не занимался её лечением, а провоцировал с помощью лекарств у неё искусственные обострения, — он развёл руками, тряхнув головой с тёмными волнистыми волосами. — Представляешь, когда я наконец-то прорвался к ней, она стала обвинять меня почти во всех грехах и… не важно. Сейчас она хотя бы пришла в себя и проходит программу интоксикации в Мэне, в клинике. Только вот, пока я возился с моей Грейс, произошло это всё дерьмо и моего брата теперь нет в живых, — закончив говорить, Кит присмотрелся по-внимательнее к девушке. Та, закрыв лицо руками, тихо всхлипнула. — Эй, Вай, постой-ка, не надо… — он бормотал эти слова, чувствуя, что сам вот-вот расплачется, потому что немыслимое напряжение последних дней рвалось наружу. Медлено подойдя к ней, он неловко обнял её хрупкое, содрогающееся тело, не зная, что ещё можно сказать или сделать. — К-кит… Дай мне… — она подняла с колен лицо с уже опухшими глазами и с сеткой влажных от слёз, спутанных волос. — Дай мне что-нибудь, чтобы ус-спокоиться… — Нет, а вот этого не будет, — Легонько тряхнув её, Кит крепко прижал девушку к себе, почти уткнувшись своим подбородком ей в макушку. — Ты же сама знаешь, что эти проклятые лекарства делают с людьми, правда? Мы переживём это вместе, Вай. Не знаю как, но переживём, попробуем… — Я… я не успела сказать ему, Кит, совсем ничего не успела, понимаешь?! — она, кажется, и не думала как-то хотя бы попытаться остановиться, выбираясь из его объятий и, только взглянув на него, снова заходилась в истерических рыданиях. — Он же ничего, ничего не знает… — Чтоо? — горько усмехнувшись, Кит опять слегка встряхнул её. — Знаешь, мой братишка был кем угодно — психом, чёртовым оголтелым манипулятором, фанатиком и бог знает, кем ещё, но вот кем он точно никогда не был — так это дураком, Вайолет. Неужели ты не понимаешь, что он прекрасно всё знал, что ты бесишься от того, что просто не хочешь признавать своей привязанности к нему? Да даже мне было все со стороны понятно, стоило только глянуть на одну вашу перепалку. Ну, хватит, хватит… ну, перестань, пожалуйста… Кит, стиснув зубы, теперь и сам плакал, слёзы катились из его глаз, но он не мог позволить себе всхлипов и сумбура, который сейчас несла девушка, осознавая в очередной раз весь ужас произошедшего. Она всё ещё плакала, всхлипывая и дрожа, а человек, удивительно похожий на того, кто сейчас лежал бездыханным в окружном полицейском морге города Уильямс, пытался утешить её, не понимая, что только один взгляд на его лицо вызывал у Вайолет новый приступ острого горя.

***

— Вот ведь, представь себе! А мы ведь не раз обращались к нему за судебной экспертизой, твою мать! советовались с этим чёртовым психом… — шеф полицейского округа Уильямс, штат Миннесота хрипло засмеялся в телефонную трубку. — Да-да, говорят, он даже кофе угощал своих посетителей, в который было подмешано какое-то психотропное дерьмо, благо на вкус оно было таким, что пить-то его никто не мог. А, ты про этого неудачника Лоу? Да говорят, в Детройте у этого умника всё хорошо, он там неплохо зацепился и разоблачает какую-то шайку или секту, точно уж не скажу. Дело-то прошлое, а завязан в нём был тот убитый парень, Андерсен, так что — толку никакого… Его разговор перебил стук в дверь. — Мистер Дарбинер, тут у нас проблема… — Ладно, Гарри, мне пора, передавай привет жене, — отбив звонок, Томас Дарбинер, поморщившись, протянул пухлую руку своей секретарше, забирая у неё распечатанный лист. Погода менялась, холодало и его старые кости предательски скрипели при каждом движении. — Что там случилось? Он, нацепив очки, хмуро пробежал глазами рапорт об отставке ведущего паталогоанатома Артура Ардена. — Так в чём проблема? Я сам подписал ему этот рапорт вчера… — он, тихо выругавшись, на секунду замолчал, бросив бумажку на стол. — То есть, ты хочешь сказать, что новый спец по трупам пока не заявился? Средних лет поджарая женщина сдержанно кивнула коротко стриженой головкой. — Да, и раньше, чем через три дня его тут не будет. Убийство произошло вчера, сегодня — пятница, а новый врач будет только в среду, все сроки горят, сэр. — Твою же… Выпишите тогда спеца из… я не знаю, да хоть из Гранд-Фокса, в чём проблема? Секретарша поджала аккуратно подкрашенные тонкие губы. — Проблема в выходных, сэр. Я уже звонила, и не только в морг Гранд- Фокса, но и ещё кое-куда, и они просто не берут трубку, — она сделала паузу. — И я понимаю их, да и вы, сэр, тоже как-то раз… — Хватит, — Томас звучно хлопнул своей немаленькой дланью об стол. — Где этот Андерсен и, как его, псих — доктор? В холодильниках? Вот пусть там и остаются до вторника, им уже спешить некуда. — Вынуждена согласиться, но тогда мы с вами должны иметь в виду, что пресса просто так не оставит все проволочки, к расследованию подключились федералы и уж они… — Так, всё. У тебя с ещё есть для меня что-нибудь кроме этого нытья, Долорес? Нет? Тогда будь добра, свари мне кофе и после этого можешь быть свободна. Раз нет результатов вскрытия, то не о чём тут больше трепаться.

***

      Вайолет снился Лос-Анджелес. Раскалённая тротуарная плитка, метёлки пальм, распластанные в жарком, полуденном небе и адская, невыносимая городская духота. Её кто-то тянул за руку, нетерпеливо дёргая и понукая, а она всё никак не могла договориться со своими путающимися ногами, потому что ей казалось, что вот ещё совсем немного — и её затянет в размягчившийся, мягкий асфальт. — Иди быстрей, мы опаздываем! Резко подняв голову, она увидела перед собой серебристую макушку маленькой Уинтер, именно такой, какой Вайолет узнала её когда-то впервые, в школе. Они вдвоём бежали по раскалённым улицам, и именно поэтому не увязали в том, что плыло и плавилось у них под ногами. Девочки влетели в какой-то приземистый, полутёмный дом, но внутри тоже не было такой желанной сейчас прохлады. Темнота пульсировала у Вайолет в глазах, а после ослепительного света яркого летнего дня перед глазами всё плыло яркими красными пятнами. Её всё ещё куда-то вела Уинтер и теперь полагаться можно было только на неё. Лестница вниз, жар становится всё сильнее, да они как будто в печке оказались! Внизу много людей, многие из них совсем молоды, это сильные, молодые мужчины, и все они слушают одного человека, говорящего с ними о каких-то совсем непонятных вещах. Его голос излучает уверенность и спокойствие, и когда его слушаешь, становится как будто проще переносить этот немыслимый жар. Это же Кай, понимает Вайолет, но… Он немного другой. Его глаза полны превосходства, он привык к тому, что ему внимают и беспрекословно исполняют всё, чего бы он не пожелал без сомнений, а если кто будет невнимателен или ослушается, то… Нет, как только начинаешь думать об этом, или вслушиваться в его слова и пытаться осмыслить их, не принимая безоговорочно, тут же пылающий воздух проникает в грудь, мешая дышать и сдавливая грудь и шею. — Кай, пожалуйста, перестань, — Вайолет говорит это тихо, почти не осознавая, что она это делает, возражает ему. Уже чувствуя, как её подруга испуганно шипит, дёргая её за руку, девушка освобождает свою влажную ладошку от её хватки. И её слышат все, все они поворачиваются к ней, глядя на неё молча и с неподдельным удивлением. — Кого это ты привела, сестрёнка? — синеволосый парень медленно встаёт, поднимаясь со своего кресла, и на его белой рубашке с коротким воротником — стойкой не видно ни капли пота, хотя все вокруг, включая Вайолет, кажется, скоро растекутся в лужу. Он подходит ближе, и девушка с удивлением видит, что его глаза какие-то другие: почти нет радужки, зрачок расползся до полной, окончательной черноты, а его руки, когда он берёт её за предплечья — безумно холодны. — Повтори-ка ещё разок, мелочь, что ты имеешь против того, что сейчас услышала, — его лицо искажается яростью, и Вайолет, тут же пожалев о сказанном, морщится от боли, причиняемой его руками. — Ты что, думаешь, что что-то изменилось, да? Что тебе позволено больше, чем другим? Его какой-то бешеный, дёргающийся взгляд шарит по её лицу, явно желая унизить, уничтожить и покарать. Слабея в его руках, обжигаясь одновременно от жуткого холода и нестерпимой жары, Вайолет упала бы, ссыпалась на пол, но он ей не даёт. Приближаясь к её лицу, кажется, уже сжимая её горло в кольцо мертвящего холода, он тихо, хрипло шепчет ей на ухо: — Что, хочешь со мной, да? Ты выдержишь это? — он отрывается от её волос, опять глядя безумными глазами в её лицо, и девушка уже понимает, что сейчас, кажется, он убьёт её. Как Уинтер когда-то. — Да, — она медленно, с трудом поднимает дрожащие руки, касаясь его щёк под самыми глазами — безднами и, дотронувшись до мертвящего холода, медленно скользит вниз, уже плача от резкой, колющей боли в пальцах. — Я хочу с тобой. Он вдруг улыбается, превращаясь почти в мальчишку, а в потолке его старой, полутёмной комнаты появляется всё увеличивающаяся щель, в которую льются сжигающие лучи беспощадного солнца, как будто оно уже превратилось в красного гиганта, пожирающего своих детей и всё сущее. — Тогда и я с тобой, — они вместе тонут в жгучем мареве, растворяясь в потоке немыслимо горячего солнечного ветра, сносящего всё на своём пути. Всхлипывая и трясясь, Вайолет просыпается, понимая, что ей одновременно жарко и холодно. Это от жарко натопленной печи, понимает она, но всё же что-то не так. Её лицо горит, тело трусит он холода, а кто-то при этом сдирает с неё одеяло и одежду, в которую она судорожно кутается, пытаясь хоть как-то отстоять остатки тепла. — Эй, эй, Вайолет, у тебя жар, дай-ка я… — лицо Кита склоняется над нею, и он явно обеспокоен. — Послушай, тебе нужно выпить вот это, это аспирин, а потом я отвезу тебя в больни… — Нет! — вскидываясь вверх, девушка одёргивает на себе рубашку Кая, в которую она всё ещё одета. — Не надо никаких больниц. Тут есть… аптека тут есть? Почти не слушая её, Кит с искажённым, почти не отличимым от Кая лицом продолжает трогать её лоб, кладя на него немыслимо холодную руку. — Да тут даже градусника нет! Не дури, поедем в больницу, ты ещё во сне начала гореть, да что же это! — он суёт ей в нос стакан с водой, где уже растворён аспирин с апельсиновым вкусом. — Быстро, пей, я сказал!!! Замерев и глядя в его искажённое лицо, девушка покорно глотает ледяную жидкость, чувствуя, как она с болью льётся в её горящее нутро. Кит отпускает её, присев на стул, вплотную приставленный к кровати. — Значит, в канадскую больницу ты не хочешь? — У меня нет канадской страховки, — Вайолет с трудом сглатывает, откинувшись на подушку. — И денег у нас тоже нет. А ещё — меня уже могут искать… — На счёт денег — тут ты не права, с этим проблем нет вообще, — парень окидывает её тощую, свернувшуюся калачиком фигурку оценивающим взглядом Глаза девушки нездорово блестят, одновременно как будто запав глубже, и её всю трясёт.  — Ну и на хрен, давай я тебя сдам полицейским, всё лучше, чем… — Антибиотики в ампулах, Кит, — она поворачивает к нему слишком бледное лицо с пятнами болезненного румянца не щеках. — Ты должен достать их без рецепта, сможешь? Парень, кивнув, быстро выпрямляется, расправив плечи. — Не вопрос. Вот только дождусь, когда у тебя немного спадёт жар, и тогда… — Нет, езжай. Вот прямо сейчас, — она с трудом сглатывает, морщась. — А я буду ждать здесь. Ночь за окном всё длится, Кит не возвращается, и Вайолет вскоре понимает, что смотреть на дисплей телефона каждые три минуты — не выход. Вскоре ей как будто становится лучше, она медленно согревается, её даже бросает в пот и девушка засыпает. Уже под утро в дом кто-то заходит, и это, конечно же, призрак. Тихо подходит к ней, осторожно трогает лоб и, тихо вздохнув, открывает настежь дверь на улицу, уходя в белёсый морозный туман. Там уже светло, к утру явно холодает и Вайолет это только на руку, потому что пот градом катит с её тела, уже пропитав всю постель и хочется её, прохлады и покоя. Улыбаясь чему-то, девушка закрывает глаза, медленно утопая в вязком, прохладном блаженстве.

***

— Так где же главный свидетель, Сэмюэлс? — Томас Девенпорт был до чёртиков зол, что ему приходится что-то делать не в своём офисе, а в этом проклятом захолустье. — Говоришь, проспал или же, скажем уж честно, пробухал? Не дождавшись ответа, грузный мужчина осел обратно на жалобно скрипнувший стул. Кажется, в этой деревне нет никого, кто пребывал бы в своём уме, и этот детектив — не исключение. — Я не знаю, — он не смотрел в глаза своего шефа, и вообще никуда не смотрел, только в себя. — Да чёрт с ней. Наверняка лежит где-то в канаве кишками наружу, туда ей и дорога, если чест… — Заткнись. Сюда едет её отец, а ещё у нас остались всего сутки до того, как придётся подавать её в федеральный розыск. И в свете теперешних событий лучше бы тебе, красавчик, придти в себя и заняться своими непосредственными обязанностями, потому что прямая ответственность за исчезновение этой вертихвостки лежит на тебе. Джек смотрел на него исподлобья, недобро усмехаясь. Знал бы ты, жирный хряк, как твоя лоснящаяся бледная морщинистая рожа надоела! Греешь задом своё удобное кресло в управлении да трясёшься за свою выслугу. — Я хочу подать рапорт об увольнении. — Чтооо? Сначала этот трупный потрошитель, а теперь ещё ты?! — шеф задохнулся, нервно задёргав своими пухлыми руками. — Нет уж, голубчик. По закону ты знаешь, как это делается: рапорт идёт наверх, потом уже даётся предварительное разрешение, а вот там я тебе лично назначаю срок для сдачи дел, понял? — он грохнул кулаком по столу. — Так что, пока тут всех собак на тебя не перевешают, даже не мечтай!!! Сэмюэлс, выпрямившись в неудобном кресле, медленно скрестил руки на груди, глядя на Девенпорта через прищур льдисто — голубых глаз. — Ладно. С сегодняшнего дня всё же рискну подать. — Аххх тыыы, гадёныыыш… То, что дальше мог бы сказать ему пожилой представитель исполнительной власти, Джек мог только догадываться, но тут их перебили. — Сэр! — в дверь с разлёту заскочил молодой полицейский из приезжих. — Нам только что позвонили, этой ночью взломали полицейское управление Уильямса, у нас теперь очень большие проблемы. — Какие ещё?! — Том достал носовой платок и вытер вспотевшее лицо. — Этот псих — доктор ожил и перестрелял наших коллег? Или насмерть замучил их чёртовым психоанализом? Да чего ты молчишь, мать твою?! — Тело, сэр. Пропало тело из морга. Прибыл новый паталогоанатом, а анатомировать ему оказалось некого.