Silent place

      Смутное ощущение от того, что кто-то её настойчиво трогает и сдёргивает прочь одеяло, не уходило. Недовольно что-то пробурчав сильно осипшим голосом, Вайолет попыталась отстоять своё право на сон, но это ей не удалось. Её достаточно грубо перевернули на живот, одеяло и тёплая куртка бесцеремонно сброшены на пол, а джинсы… Да, её штаны сдёрнуты вниз, даже с застёгнутой молнией. — Ну-ка, потерпи… — и ноющая боль плавно разливается по левой ягодице, а ещё щипит, и вот тут она проснулась окончательно, глядя широко раскрытыми глазами в деревянную стену охотничьего домика. — Кит, это ты? — А кто ещё? — он зажал ватой место укола и неловко попытался вернуть сдёрнутые штаны на их законное место. — Слушай, расстегни-ка молнию, я так не смогу… Вайолет, шумно выдохнув, почувствовала, как её накрывают одеялом и уже тогда, медленно повернувшись на спину, натянула джинсы. Теперь она даже согрелась, нет жуткого озноба, в камине снова пылал огонь, а за окном валил густой, непроглядно-белый снег. В горле страшно першило, тело ломило и, кажется, у неё всё же какой-то грипп. — Зачем ты оставила дверь нараспашку? — Кит что-то доставал из сумки, какие-то пакеты и банки с едой. Удивительно, но он, кажется, даже повеселел со вчерашнего дня. Он говорил, не глядя на неё, и Вайолет хотела попросить его повернуться к ней лицом. Наверное, чтобы опять стало больно, потому что без этого саднящего чувства утраты ей как-то не по себе. — Я не вставала всю ночь, Кит, даже в туалет. — Да уж, заметно. Ты сильно вспотела, — он покосился на неё, чуть улыбаясь, но не поворачиваясь полностью. — Но дверь была раскрыта, Вайолет, а весь дом холодный. Он оставил всё на столе и медленно подошёл к ней, склонив голову на бок и протягивая стакан с растворённым аспирином в воде. — Здесь полно медведей, знаешь ли. Вайолет привстала на локтях и всмотрелась в его лицо, тут же поморщившись от новой дозы невыносимого, раздражающего ощущения потери. Нет, уже не такого панического, как вчера, но, видимо, это ещё не конец. Зубы стучали о край стакана, но пить хотелось, и она осушила его до самого дна. — Что, думаешь, я не понимаю, чего ты так на меня пялишься? — он присел к ней на кровать, поправляя одеяло, и теперь его лицо было прекрасно видно. — Хватит, Вайолет. Давай, поплачь, ну? Только не надо больше этих фокусов с раскрытыми в лес дверями, хорошо? — Здесь была Уинтер, Кит. — Что?! — он мгновенно напрягся и наклонился к ней. — Она говорила с тобой? — Нет, — Вайолет свернулась калачиком, чувствуя, как её опять клонит в сон. — Нет, я, вообще, сначала подумала, что она мне снится, но раз дверь и правда была открыта… — Эй, давай-ка, не засыпай, — Кит аккуратно потряс её за плечо. — Тебе обязательно нужно что-нибудь поесть и попить не только воду. Я сейчас быстренько что-нибудь соображу, а ты подожди немного, ладно? Вайолет кивнула, благодаря его слабой улыбкой, но стоило ему от неё отойти, как она тут же заснула за какие-то считанные мгновения. — Ну, вот, — из-за массивного камина тихо вышла Уинтер, кивая хмурому Киту. — Я же говорила, что она ничего не почувствует. Рогипнол* не имеет вкуса, знаешь ли. — Какого чёрта ты оставила дверь открытой? — он медленно закипал, и девушка со светлыми, почти седыми волосами с увлечением наблюдала эту странную метаморфозу: когда Кит злится, он действительно становится очень похож на её родного брата. — А если бы сюда сунулся медведь? Или её бы, — кивок в сторону Вайолет головой. — Её бы ещё раз продуло?! — Я бы пристрелила… кого-нибудь. Думаю, медведя, — она с удовольствием наблюдала за ним. — Что, как думаешь, если бы с ней что-нибудь случилось, что бы сделал Кай? Убил бы меня ещё разок, воскреснув специально для этого? — Господи, Уинн, неужели тебе, да нет, — вам двоим ещё не хватило, а? — Ты же знаешь, что нет, — она, приподнимая брови, легко кивнула, улыбаясь такими же, как у её братьев, карими глазами. — Никогда не хватит. Он устало присел на край постели Вайолет, трогая её лоб. — Я отвезу её сейчас, уже задрали эти её истерики и вопросы, но… — Кит поднял уже спокойные глаза на сестру. — Если честно, я даже надеялся, что ты попробуешь с ней поговорить, что ли. Могла бы сказать ей всё, и этой усыпляющей химии не понадобилось. Не было такого желания? Объясниться? Уинтер, подходя к ним и наклоняясь над спящей, осторожно убрала прядь влажных волос с лица Вайолет. — Нет, не было. Я должна молчать, это условие поставил мой брат, и у меня нет желания ему перечить. Пока, по крайней мере.

***

      Резкое пробуждение. Никаких тебе снов, медленного возвращения сознания, а как будто кинули в холодную реку. Вайолет резко повернулась на спину, ощущая, как тело затекло и страшно хочется пить. И, кажется, есть. Если бы не смутное ощущение тошноты в пустом желудке, то она бы, пожалуй, прилично пообедала. Только чего ей хотелось больше — съесть что-нибудь или вывернуться на изнанку над унитазом, этого она так и не поняла до конца. Она попыталась сесть на узком, жестковатом диване, но получилось это не с первого раза. Тут же появилось третье желание — страшно хотелось в туалет. Вот просто до чёртиков. Кое-как поднявшись и тихо охнув от ноющей боли в спине и ниже, она поковыляла в ванную, дверь которой была гостеприимно приоткрыта. Там, уже сидя на унитазе и ощущая неземное блаженство в процессе удовлетворения своего самого неотложного желания, она опять вспомнила всё. Теперь, кажется, это будет преследовать её ещё очень долгое время, каждое утро, пока… Пока что-нибудь не случится. Она долго пила с руки холодную воду, отдающую металлом, и одновременно глотая готовые прорваться наружу слёзы. Хватит. В джинсах, в которых Вайолет была уже не первые сутки, больше невозможно было ходить. Она оглянулась — чей-то банный халат, белый и вроде достаточно чистый; на туалетном зеркале есть кое-что из обычных косметических причиндалов, скорее мужских, ничего необычного. Только вот… Она стояла, глядя на себя в зеркало, вспоминая, как когда-то, целую вечность назад, что-то подобное уже происходило. Отравление какой-то психотропной химией, потом — Кай Андерсен, вернее — очень большая доза Кая Андерсена, и он был, кажется, в похожем белоснежном махровом халате. Синий, телесно — бежевый, белоснежный. Сейчас Вайолет смотрелась в этой ванной комнате, с нежно-мятным оттенком стен, каким-то чужеродным, не настоящим элементом, попавшим сюда случайно. Её майка, в которой она болела и не снимала вот уже двое суток, была, мягко говоря, далеко не свежа, а вокруг всё сияло безупречной чистотой и легко пахло парфюмерией. И ещё этот халат… Или это уже было когда-то… Совсем в другой, прошлой жизни, когда её поступками руководили эмоции и казавшиеся такими правильными убеждения и принципы. Вайолет протянула руку и, почти коснувшись пушистого края ткани, вдохнула воздух. Запах, это… Что это? Отшвырнув от себя воздушную тряпку, она вышла наружу, в просторную спальню. На широкой кровати была идеально расправлена совсем не дешёвая шёлковая тёмно-синяя постель, а она проснулась на кушетке-диванчике, стоящем у стены. «Хм, а ты думаешь, я бы тебя затащил в свою постель в грязи и блевотине?» — да, когда-то он так сказал ей, только вот сейчас никто не позаботился снять с неё несвежую одежду, да и до рвоты, правда, дело в этот раз не дошло. А на самом деле вот именно сейчас, кажется, она согласилась бы выпить какую-нибудь дрянь, чтобы просто заснуть, забыть это всё навсегда. Вайолет закрыла глаза, прислонившись к стене и чувствуя, как вода стекает с её лица вместе со слезами. Где-то совсем рядом слышался чей-то приглушённый голос, кажется, говорили по телефону. Вайолет не прислушивалась сначала, но потом смысл сказанного медленно стал доходить до неё. -…нет, забери свой проклятый рапорт назад, слышишь? Джек, не вздумай делать это, ты мне ещё нужен в полиции, дорогой мой. Да, оставаться там совсем не обязательно. Да хоть куда переводись, хорошие детективы везде нужны! А это маленькое недоразумение с пропажей малышки Хармон мы с тобой утрясём, не думай больше об этом. Слушая этот голос, боясь обмануться и одновременно понимая, что, кажется, она всё же сошла с ума, Вайолет медленно брела на подгибающихся ногах к двери. Там был свет, льющийся из огромных окон, и она первое время ничего не могла различить из-за того, что перед глазами всё поплыло. Это было что-то вроде полупустой гостиной, огромные панорамные окна в пол почти такие же, как в его доме в Сайлент Плейс, только вот за стёклами виднелись высотки и слышался приглушённый городской шум. Он стоял у окна, в одних джинсах, повернувшись к городскому пейзажу лицом, и его волосы теперь были светло-русыми, более короткими, волнистой копной спадавшие на шею сзади. — Ну, думаю, ты сможешь обнаружить её милую мордашку на камере какого-нибудь банкомата, откуда ещё сегодня Хармон опрометчиво снимет деньги. Это уже сделала Уинн где-то в районе Чикаго, по пути сюда, да… — он повернулся и, увидев Вайолет, кивнул ей, как старой знакомой, сделав знак глазами подождать ещё немного. — Слушай, сейчас у меня тут кое-что запланировано, так что… Да, Джек, да… Хватит эмоций, я тебя тоже, ты же знаешь, дружище. Он отбил звонок и, ещё на несколько секунд задержав хмурый взгляд на дисплее смартфона, повернулся к ней. Против света, контражуром — солнце в его волосах и лицо не очень хорошо видно, но эту темень в глазах не спутаешь ни с чем. — Так, теперь с тобой, — волнистые волосы нетерпеливо откинуты назад с тёмных глаз и он внимательно смотрел, чуть прищурившись, на Вайолет, как бы оценивая и решая, с чего начать. Всё то же стройное, сильное тело; путаница вен на сильных руках и, вообще, Кай Андерсен всегда был немного странным, но одного у него не отнимешь — да, он был очень красив. — Во времени мы ограничены, так что учти: на истерику и бессмысленный трёп у тебя минут двадцать, потом поешь — и в душ, — он широко улыбнулся, на мгновение поджав губы и подмигивая медленно сползающей по стене Вайолет. — Ну, а потом — хороший секс. Думаю, мне одного раза будет мало, так что силы тебе понадобятся… Кай замолчал, озадаченно глядя на то, как она медленно оседает вниз по стене, уже достигнув пятой точкой пола и закрыв глаза, зажав руками рот, откуда рвался крик. Склонив блондинистую голову набок, он вздохнул и улыбка медленно сползла с его лица. — Да, я всё понимаю, Вай… Ладно, к чёрту душ и жратву, иди-ка сюда.

***

      В душ они пошли уже после, вдвоём. Вообще, пошли — это сильно сказано, она так ослабела, что ему пришлось её нести. Вайолет была совсем без сил, слабо что-то соображала и всё боялась отпустить Кая, как будто, скрывшись за дверью или углом просторного коридора, он бесследно растает в воздухе, как призрак. Кажется, теперь она была согласна на всё — и, естественно, он не мог этим не воспользоваться. Она смутно помнила, что последовало за их встречей и её почти полуобморочным состоянием в холле, но вот то, что произошло потом — кажется, будь она в себе, то обязательно бы протестовала против того, что с ней обращаются, как с куклой. Видимо, Кай рассудил, что привести её в чувство можно только таким образом, поэтому, тут же легко подняв её на руки, не слушая бессвязной речи и всхлипов, унёс Вайолет на ту самую тщательно заправленную кровать. То, что случилось дальше, Вайолет воспринимала, как что-то происходившее не с ней, а с кем-то другим. Она покорно позволяла ему делать всё, что он захочет, только постоянно хваталась дрожащими пальцами за его лицо и гладкую грудь, где были два выпуклых звёздчатых шрама розоватого оттенка. А Кай ловил её руки, тихо смеялся над нею, и в конце концов смог заставить её забыть на время почти всё, когда, совсем не сдерживая себя, сделал ей сначала больно, а потом она почти потеряла себя от сносящего остатки разума урагана наслаждения, лишившего последних сил. Осознание того, что он всё же жив, оглушало… — Эй, Вай, тебе нужно обязательно что-нибудь поесть, — Кай, не давая ей отключиться от слабости, нависал над Вайолет, не позволив одеться после душа и сдёрнув с её тела даже скользкую от влаги простыню. — Пошли, я сделаю тебе… омлет, что ли. Его пальцы скользили по её груди, касаясь кожи самыми кончиками и заставляя Вайолет вздрагивать каждый раз, когда она пыталась закрыть глаза. Телефон Андерсена ещё некоторое время пытался почти непрерывно звонить, пока он не отключил звук, потому что у них обоих не было сил оторваться друг от друга. — Омлет? — она пробормотала это тихо, почти засыпая и безрезультатно пытаясь прекратить бесконечное путешествие его рук по своему телу. — Кажется, кто-то хотел аж два раза… — Ну, вообще-то я не против, но пока всё же не стоит спешить, — её влажные после душа волосы уже в его руке, голова запрокинута, а его губы не дают Вайолет отвечать, жадно забирая поцелуй и заставляя её замереть от смеси нежности и желания стать ещё ближе. — Боюсь, моя партнёрша пока слабовата, — он оторвался от неё и, глядя сверху с неприкрытой жадностью и откровенным желанием. — Ты всегда делаешь всё так, как хочешь, Кай… — она счастливо вздохнула, закрыв глаза и в очередной раз попытавшись натянуть на себя простыню. — Нет, не всегда, — он пресёк её попытку и притянул её к себе так, чтобы она лежала на его груди, обнимая его. — Я тогда сдох, как последний урод, позволив бессмысленной злости ослабить себя. Никто не может делать только то, что он хочет, никто… Он замолчал, о чём-то задумавшись, и Вайолет, повернув голову, осторожно прижалась губами к тому месту на его живой, мерно вздымающейся груди, где была выпуклость шрама. — Не говори так, этого не было, раз ты сейчас жив, Кай… — Нет, было. Я был мёртв, Вай. Мёртв, как колода. — Но… — она привстала, мигом растеряв своё полусонное состояние. — Как?! Что ты говоришь? — Шрамы сами не заживают за три дня, знаешь ли, — он говорил, смотря куда-то сквозь неё, и его взгляд немного пугал Вайолет. — Я действительно чувствовал, как весь мир погас, весь. Знаешь, это жуткое чувство полного, окончательного одиночества во тьме — наверное, это и есть ад, вот что я думаю, — он до боли сжал её плечо сильными пальцами, о чём-то задумавшись и даже не заметив этого. — Меня вытащила Мисти Дей, всё же я был прав — она не просто сумасшедшая, она — какая-то ведьма, что ли… Свалила в направлении Нового Орлеана, там вроде есть такие, как она. Я пока запретил ей лезть к тебе, чтобы ты немного пришла в себя. Но потом — обязательно нужно с ней увидеться, когда она там подучится ещё чему-нибудь. Полезно иметь такого человека у себя в друзьях, знаешь ли, так что не зря вы сблизились. — Кай?! Что ты несёшь? — она говорила шёпотом, привстав и упираясь в его грудь руками. — Как, как это возможно? — Что, думаешь, я сошёл с ума? — он смеялся, ласково глядя на девушку и потянулся к ней за очередным поцелуем. — Нет, Вай, ещё не совсем. Но я понял кое-что, вот что главное. — Что ты понял, Кай? — она смотрела на него с таким знакомым, щемящим доверием, чего-то боясь: то ли за его рассудок, то ли за то, что он ещё может натворить. — Что не стоит тратить время и жизнь на то, что никогда не будет твоим. Власть, чёртова политика и влияние — всё это дым. Вот ты, к примеру — ты уже моя, и это — неизбежность, — он не спрашивал, просто констатируя факт. — И я тебя уже не отпущу, чтобы не произошло со мной или с тобой. От его слов стало страшно, потому что она уже знала, что Кай Андерсен, несмотря на свои новые убеждения никогда не отдаст то, чем не желает делиться ни с кем. Когда-то он не отдал свою сестру — сначала смерти, потом — всему миру, удерживая при себе и чуть не сломав её. А теперь, кажется, её место в каком-то смысле должна занять она, Вайолет. Это — жутко, противоестественно, но она любит, а поэтому готова сейчас всё принять. А то, что Вайолет уже один раз теряла его навсегда — о, это сильный аргумент. И ей не важно, кто подарил Каю второй шанс — Мисти, сам дьявол или Бог, она примет его с благодарностью, как дар. И подарит себя ему, потому что вкус потери слишком горек и ещё свеж на её губах. — Так, твоим предкам я уже послал цветы с открыткой «Молодой маме», с доставкой на дом, от тебя. Сегодня вечером, когда поешь и… — он, приподняв её лицо за подбородок и внимательно оглядев то, что увидел, поцеловал её в нос. — Ну, приведёшь себя в порядок, звякнешь им по скайпу и расскажешь, что сбежала на хрен из Плейс, потому что пребывала в страшном горе по поводу гибели одного придурка по имени Кай Андерсен, а теперь пришла в себя и хочешь пожить одна где-нибудь. В Канаде, например. — Постой! Но ты ведь жив! Как же… — Никак. Кая Андерсена больше нет, есть Кайл Спенсер и документы с канадским гражданством готовы уже месяца три. Это я успел сделать ещё раньше, когда думал валить из Штатов. Упав назад, замерев, ВАйолет усиленно соображала. — Ты это всё спланировал? Даже свою смерть? Но как это возможно?! — Спланировал?! — он тихо засмеялся, всё же накинув на неё шёлковую простыню и положив сверху руку на её грудь и сквозь ткань осторожно обведя выпуклость кончика груди девушки. — Неет, в последнее время я только планировал то, каким образом поимею тебя, преодолев твоё ослиное упрямство, будем уж честны друг с другом. Мне давно пришла пора расставаться со своей сестричкой, она пришла в себя, но всё ещё считала нужным разыгрывать сумасшествие, и я не мог ей отказать в такой малости. Она ведь имела право на месть, но я не думал, что Уинтер так далеко зайдёт, — он вздохнул, покосившись на Вайолет. — Да и старые дела грозили вот-вот вылезти из мешка, как то шило из пословицы. Так что своё превращение в мистера Спенсера я готовил давно, но Уинтер меня опередила, — он положил голову на подушку, глядя в расширенные и всё ещё непонимающее глаза Вайолет. — Как и в тот раз, когда она послала бедолагу Полка припугнуть тебя, а потом пожалела о своём решении, сказав мне об этом — также получилось и тут. Я ослабил своё внимание в последнее время, а она, пользуясь случаем, могла беспрепятственно покидать наш дом, благо Харрисон не на шутку увлёкся алкоголем после гибели жены, и охранник из него вышел никудышный. Бедняжка Медоу никогда не была особенно умна, а тут она решила шантажом выбить деньги из своего бывшего шефа, доктора Руди, это её и погубило. Доктор-псих убил её, — он замолчал на секунду, пожав обнажёнными плечами. — А вот Уинн никогда зря не теряла времени. Она, уж не знаю, зачем, натравила Висента сначала на тебя, и ты, кстати, своими поисками подружки детства вполне давала этому свихнувшемуся врачу повод для подозрений, понимаешь? — Кай привстал, взяв Вайолет за лицо и несильно сжав его. — Он же Бог знает, чем в закрытых отделениях занимался! И только благодаря случаю в тот день ты оказалась у меня под окнами, потому что если бы он перехватил тебя раньше — то… — он замолчал и его и так тёмные глаза почернели, тут же превратив красивое лицо в зловещую маску. — А потом она взялась за меня. — Это она… Она натравила на тебя доктора Винсент? — Да, пара анонимных звонков этому маньяку — и он был уверен, что мы с тобой готовим громкое разоблачение всех его тёмных делишек в клинике. Лживые диагнозы для богатых дядюшек промотавшихся племянников, судебные экспертизы для признания невменяемыми убийц и насильников с деньгами. Ещё он пытался скупать земли и недвижимость своих по-настоящему больных пациентов, но я, как адвокат многих из них, не позволял это сделать, а кое-у-кого и сам перекупал. Думаю, Мисти он отпустил из своей лечебницы живой только потому, что я купил её землю. Но, чёрт, у меня и в мыслях не было, что Уинтер может… вот так. Теперь Кай замолчал, глядя в потолок и как будто забыв о существовании Вайолет. Его сосредоточенный взгляд говорил о том, что сейчас мыслями он очень далеко, но Вайолет думала не об этом. Как это — быть не один раз преданным самым близким человеком? Да, они оба с сестрой причинили друг другу слишком много боли и зла, Кай — почти убив её и потом заперев от всего мира, как сумасшедшую — да наверное, она такой по-началу и была, а вот Уинн… Сначала — предав Вайолет и убедив всю вину взять на себя Кая, затем она чуть не погубила их обоих. И при этом, Вайолет была уверена — она искренне любила их. Ведь она исправила то, что сделала — позволила Мисти проявить её удивительные способности и вернуть своего брата к жизни. — Это она привела Мисти ко мне, и только благодаря ей я жив сейчас, — Кай сказал это тихо, всё ещё глядя вверх. — Уж не знаю, как она узнала об этих возможностях Дей, но, как видишь, со мной всё в порядке. — Ты изменился, Кай, — девушка, обняв, прижалась щекой к его груди, вдыхая запах его тела. — Как будто что-то понял или… Не важно, но ты сейчас какой-то другой. Усмехнувшись, Кай покосился на неё, одобрительно кивнув. Изменился? Чёрт, Вайолет… С самого момента нашего знакомства ты всегда предполагала лучшее во мне, и не только во мне. Именно твоя вера в меня, в нас с Уинтер давала силы, позволяя и нам думать о себе самих лучше. Ты — как стойкий оловянный солдатик, преодолевая все невзгоды, побеждая предубеждения возвращаешься назад вновь и вновь — то спасти свою подругу, которая не раз предавала тебя, то под мои окна, чтобы выразить своё презрение и неистовую ненависть ко всякой лжи. И я, чёрт возьми, я клянусь и дальше лгать тебе и себе, что я стал лучше, стал другим — и готов на всё, чтобы ты продолжала верить в меня и в то, что, скорее всего, несбыточно. Что весь этот скотский, бессмысленно-прекрасный и жестокий мир может стать когда-нибудь лучше. А если всё же не выйдет тебя обмануть, моя девочка, то я всё равно не смогу отпустить тебя, чего бы мне это не стоило. Возможно, никогда. Он смотрел на неё, и она отвечала ему улыбкой, понимая его тяжёлый взгляд по-своему. Вот и пусть, потому что — кто знает? Возможно, благодаря этой вере в настоящую дружбу и чёртову любовь ей и удастся изменить его к лучшему. А ещё — и она пока этого не знала: большая часть его денег была переведена на её имя, потому что он изначально планировал забрать её с собой в «новую жизнь», — а заодно и свои немалые сбережения. Но пока Вайолет об этом знать совсем не обязательно. «Ты нужна мне, Вайолет. Очень.» — и его красиво очерченные губы медленно растягиваются в подобии улыбки, больше напоминающей оскал. — А Денди? Какая роль у него? — А ты что, не поняла? — Кай, сразу посветлев лицом, опять легко поцеловал её в нос. — Да этот дурачок без памяти влюблён в Уинтер, всего-то. Он готов плясать под её дудку. Он был свидетелем того, как я почти не убил её, всегда знал, что она жива и находится у меня в доме и готов был на всё ради моей лесбиянки-сестры. Я его даже, признаться, не выносил только поэтому, за его навязчивость и бестолковую влюблённость в Уинтер. Он таскался везде за нами, был согласен на всё, даже зная, что она спит не с ним. Бедная Уинн терпеть его не могла, но сейчас, кстати, он помогает ей и, как обычно, готов на всё, а вот она… Не думаю, что это надолго. — Бедную? — Вайолет вздохнула, выводя пальчиком узоры на его голой груди. — Нет, она, думаю, конечно не всегда была нормальной… — Как и я, не находишь? — он улыбался, и его мальчишеские ямочки на щеках придавали сходство со повзрослевшим Томом Сойером. — Мы оба не сахар, Вай. Но я простил её, потому что всё же люблю и теперь не считаю возможным заставлять её делать что-то. Пусть живёт как сама хочет, но я уже не позволю ей вторгаться в мою жизнь, как и сам не буду мешать ей. У каждого из нас должна быть своя дорога, и мы оба поняли это. Это правда, что она была с тобой в лесу, вместе с Китом? — Да, мне кажется, что я видела её там, — Вайолет приподняла голову, заглядывая в тёмные глаза Кая. — Она не говорила со мной ни одного слова, как будто… — Как будто ей кто-то запретил? — он криво усмехнулся, но улыбка не коснулась тёмных глаз. — Да, это я не хотел, чтобы она говорила с тобой, поверь, это совсем ни к чему. Кит, кстати, быстро сориентировался, подцепив тебя у бедняги Сэмюэлса и, вообще, отлично справился со своей ролью. Он-то узнал, что я жив, когда приехал за этими антибиотиками, Уинн ему позвонила и передала мой план, как доставить тебя сюда без лишних хлопот. — Постой, но тогда кто же ещё знает, что ты жив?! — она приподнялась, подперев голову локтем, тут же заметив, как Кай, прищурившись, посмотрел на её грудь. — Мисти, Уинтер, Кит и, кажется, Сэмюэлс? — Ты меня застала как раз за нашим разговором, так что я успел обрадовать его, — протянув руку, он осторожно тронул розовый кончик её левой груди и осторожно провёл по нему открытой ладонью, тут же не сильно сжав мягкое полукружие. Сглотнув и попробовав чуть отстраниться, Вайолет вздрогнула от того, как его тёплые пальцы тщательно исследовали уже вторую грудь. — Они… Как ты можешь быть уверен, что они будут молчать? Он, наклонившись, оставил тягуче-болезненный, долгий поцелуй на бледной шелковистой коже, между тонкой ключицей и горошинкой соска. — Поверь, у меня есть средства убедить их молчать, — он вдруг резко сел, тряхнув волнистыми волосами. — Кстати, как тебе новый цвет? Ты ещё помнишь меня блондином? О да, теперь, без этих ярко-синих, неестественных волос Кай стал похож на себя прежнего, такого, каким она помнит его с детства. Темнота глаз только оттеняла обманчивое свечение белокурых волнистых прядей, его улыбка всё та же — как у юного мальчишки, обдающая собеседника искренним теплом, и её невозможно забыть. Она с удовольствием разглядывала сидящего парня, его сильную, гладкую грудь и расслабленные руки, опутанные просвечивающими венами. Он совсем другой, не похож на неё почти ничем. Более плотное, сильное тело с широкими плечами, кожа — бледна и только на ощупь его лицо не такое, как кажется, хотя он бреется каждый день. Кай вообще — всегда непредсказуем, и за его почти ангельской внешностью кроется совсем не то, что можно предположить, увидев его улыбку. Но только до тех пор, пока в его взгляде не загорится ярость, так похожая на безумие… Смутившись, Вайолет залилась краской и отвела глаза. Не из-за цвета волос, совсем нет, а из-за того, как он очевидно и заметно возбуждён. — Меня покрасила Уинтер, — он, уже прекрасно поняв причину её смущения, не улыбается и, не сводя с Вайолет взгляда, окончательно сдёрнул с неё тихо шуршащую ткань, а потом… Его рука оказалась у неё между сдвинутых ножек, заставляя слегка раздвинуть податливые колени, и пальцы настойчиво и нежно проникают во влажные складочки нежной плоти, осторожно нащупывая уже припухший бугорок. — Нет, не закрывай глаза, не надо, — он уже рядом, наклоняясь над нею, но совсем не спешит. Не сводя с её лица внимательного взгляда, Кай медленно накрывает её прохладное тело своим, заставив Вайолет раздвинуть ноги как можно шире и согнуть в коленях. Сейчас слишком светло, и она, безумно смущаясь и краснея, комкала слабеющими руками скользкую простыню, пытаясь прикрыться и отворачиваясь. Тихо смеясь, он отшвырнул бесполезный кусок ткани, спускаясь дорожкой цепких, влажных поцелуев всё ниже и ниже, не прекращая настойчиво ласкать пальцами чувствительную горошинку клитора и с удовлетворением ощущая, как в ответ на его действия под его пальцами становится влажно. Сначала — её шея, потом — грудь и каждый сосок по очереди попадали в плен его губ и языка, и груди достаётся больше всего. Вайолет стонет, запрокинув голову, выгибаясь в пояснице, лёгкими и беспорядочными движениями рук отвечая на его ласки. Впалый живот, ямочка пупка — и вот тут Вайолет как будто проснулась. — Нет, нет-нет-нет! — она безнадёжно пыталась свести дрожащие слабые ноги, но разве ей кто-нибудь это позволит? — Неет… Ахх… Замерев, запрокинув голову и глядя широко раскрытыми, часто моргающими глазами в потолок, она не в себе одновременно от всепоглощающего чувства стыда и немыслимого до сего момента чувства отдачи и наслаждения. А Кай, удерживая её стройные разведённые ножки, не перестаёт делать то, что задумал, беря её снизу и то втягивая губами в рот клитор, то отпуская его и настойчиво лаская самый кончик языком. — Нет, ещё шире, согни колени. И она, как во сне, подчинилась, потому что воля уже утрачена, осталось только то, что происходит сейчас между ними. Оглушающие волны тепла и возбуждения расходились снизу, заставляя её дрожать в его руках и подаваться вперёд, совершая почти безвольные движения бёдрами. Парень самодовольно улыбался, заметив это и только увеличил темп, затем отрываясь от неё. Но это ещё далеко не конец. О нет, Вайолет, нет. Я ещё заставлю тебя умолять и самой доставлять себе и мне наслаждение. Его пальцы ласкают её, нежно растягивают и осторожно скользя в жарком плену тела. В ней узко и горячо, тесно, и только представив, как он за сегодня уже второй раз войдёт в неё, Кай сам чуть не теряет контроль. Сначала он проводит головкой твёрдого, горячего члена по влажным, багрово-розовым складочкам, вверх и вниз, но не более того, сам сдерживая своё желание что есть сил. Вайолет протяжным стоном даёт понять, что это слишком, слишком мало для неё, и Кай, понимающе усмехнувшись, поднимется выше, не прерывая тесного контакта между их телами. Его член опять скользит, пока только снаружи, избегая малейшего погружения, только дразня и заставляя её извиваться под ним, чтобы ускорить происходящее, но пока безрезультатно, заставляя почти плакать от разочарования. — Нет, нет, сейчас не так… — он подхватил её под спину, заставляя приподняться, а сам оказавшись внизу, поддерживая её разгорячённое до крайности тело над собой. Вайолет, прикрыв глаза, с громким, идущим из самого её естества звуком:"Аххх…» — медленно опускается как можно глубже на его возбуждённую плоть, и, наконец-то, получив свободу, двигается сама так, как ей хочется, рвано и тяжело дыша. Её глаза закрыты, гибкое тело выгибалось дугой, волосы рассыпаны по тонким плечам, красивая небольшая грудь при каждом движении ритмично вздрагивала. Резко и до конца, сначала — вверх и вниз, пока не чувсттвуется усталости и слабости в ногах; затем, погрузив его полностью в себя — вперёд и назад, скользя по его бёдрам, ни на долю секунды не отрываясь. Кай помогает ей, жадно вглядываясь в её запрокинутое лицо, поддерживая руками её бёдра, потому что она уже почти обессилена и кажется, вот-вот лишится сознания. Идеально, всё так, как он и хотел. Её припухшие от настойчивых поцелуев губы всё громче шептали его имя, срываясь в самом конце почти на крик, и они оба кончили почти в одну минуту, а он что есть силы прижал её тело к себе, чтобы полностью излиться до конца. Всё. Они оба окончательно опустошены друг другом и, наконец-то оказавшись внизу, Вайолет почти мгновенно заснула в его тёплых и надёжных объятиях, чутко вздрагивая во сне от каждого прикосновения. Его телефон с отключенным звуком продолжал мерно вибрировать, светясь дисплеем. На нём высвечивалась фотография, сделанная когда-то в яркий солнечный день: бледный синеволосый парень с тёмными смеющимися глазами и обнимающая его девушка, прижимающаяся губами к его щеке. Её глаза были закрыты, рука с тёмными лакированными ноготками гладила его бледное лицо, а светло-пепельные волосы развевались на ветру. В кадр попал странный предмет, который она держала в руках — яркий клоунский глаз на белом лице маски и мелкие, еле заметные брызги крови на белоснежном пластике.