Открывая границы

Из посетителей в баре остался только Джимми: бряцая цепями и амулетами, он помогал Сиду протирать столы и перетаскивать стулья. Мелькор бросил на стойку запечатанный пакет, коротко кивнул на прощание и вышел из бара в холодное утро. Оссэ повернулся к нему, щурясь на солнце: – Можно, я парадный поведу? Четвёртый неподалёку околачивается, заберёт мою тачку. – Полезай. Майрон остановился на выходе и стал подтягивать шнурки, пока заводят машину. Торчать снаружи в проклятых шортиках дольше двух секунд совершенно не улыбалось, и он внутренне поклялся себе, что в следующий раз оденется как последний лошара с окраин, зато ему будет удобно. Если бы не сладкие воспоминания о прошлом времён старшей школы, никто не уговорил бы его напялить это дерьмо. – Эй, рыжий. – Чего тебе? – Я только хотел сказать, – Сид подошёл вплотную, стиснул его локоть, и Майрон подумал, что для дрища хватка у него слишком сильная, – что знаю Мела почти полтысячи лет, и мне плевать, на чём он так обжёгся в прошлом, но, прошу тебя, не обожги его ещё сильнее. Я его ни с кем таким счастливым не видел. Пусть хоть раз ему повезёт. Майрон поймал больной взгляд Джима, скривился и вырвал руку. – Пока, ребята. Снаружи оказалось даже холоднее, чем он думал, но, по счастью, джип уже урчал мотором, все расселись, а гостеприимно открытая задняя дверь обещала долгожданное тепло. В баре полночи были распахнуты окна, и если бы не горячие коктейли, Майрон промёрз бы до костей. Он забрался в салон и торопливо захлопнул дверь, но зубы всё равно мелко стучали. – Едем? – спросил Оссэ для порядка, и джип медленно поплыл к трассе. Эонвэ на штурманском сиденье клевал носом. После ночи, полной музыки и разговоров, новых звуков не хотелось, и Майрон откинулся на кожаную спинку мягкого сиденья, впитывая идущее волнами тепло обогревателя. – Что сказал Сид? – поинтересовался Мелькор, и Оссэ немедленно обратился в слух. – Чтобы был с тобой поласковей. – Всем это советует, – хохотнул Оссэ. – Себе пусть посоветует, – зло отозвался Эонвэ, не открывая глаз. – И на хуй пойдёт. – Коктейли он делает хорошо, – примирительно заметил Тёмный Вала. – Даже ради них не стоило бы его держать. Ты так много для него делаешь, а он вместо благодарности выматывает тебе нервы. Сука, я бы его убил, если бы ты мне не запретил! – Ты чего… – пробормотал Майрон и положил руку Эонвэ на плечо. Да, Сид и ему показался не самым приятным типом, от воспоминаний о его липком взгляде становилось немного не по себе, но чтобы Эонвэ – и так бесился? – Что он тебе сделал? – Если бы мне, я бы с ним сам разобрался! Мел его со дна вытащил, а толку?! – Я не мог оставить его умирать. – Мелькор снова отвернулся к окну. – Я бы себе не простил. – Вот именно! И он каждый раз, каждый, сука, раз, напоминает тебе о том, что ты сделал недостаточно, что он из-за тебя несчастлив! Коптит, понимаешь ли, небо впустую, пока ты ведёшь роскошный образ жизни и ни в чём себе не отказываешь! Серьёзно, иногда мне хочется вырезать из него проклятый чип и притащить его в наш дом, чтобы он посмотрел, каково жить за границей! Это он сейчас тебе заливает, что готов на всё, а потом будет ныть, что ему недостаточно комфорта, не с кем потусоваться, и вообще, верните обратно в Валинор, всё не так, как ему хотелось. Мразь, избалованный подонок! Оссэ потрепал его по колену. – Ну, Сид такой, да. Но коктейли-то вкусные. – Пусть, блядь, готовит их в наморднике! Или с кляпом во рту. Майрон заметил, как Оссэ порозовел при упоминании кляпа, а Мелькор слабо улыбнулся: – Если бы он не лез с руками, я бы на него даже не злился. – Это потому что ты привык, что тебе все трахают мозг! – рявкнул Эонвэ, открыл окно и закурил. Рука у него тряслась, и Майрон стал легонько разминать ему плечи. – Но не все привычки здоровые! Если ты будешь и дальше позволять каждому встречному тебя использовать, ничего хорошего не выйдет! Тебе есть, кем заняться, а Сид пусть займётся собой! – Остынь, – попросил Оссэ. – Мел сам лучше знает… – Мел привык ему потакать! – Возможно, – неохотно согласился Вала. – Но я не могу всерьёз на него злиться, когда вспоминаю, каким он был во время лечения. – Ему была едва ли сотня лет, когда ты держал его за ручку во время болезненных процедур, а теперь он взрослый пятисотлетний мудак и использует твоё чувство вины против тебя! Он ввязался в неприятности не из-за безответной любви, ему просто нужен был повод, и ты отличненько подошёл! Я проходил практику в реабилитационном центре Ирмо, там каждый первый – жертва! Их послушать, так каждому просто не повезло! – Я не закрываю глаза на его недостатки. Но в Валиноре не так много тех, кому можно верить. Он желчный и во многом разочарован, но он мне верен. – Предположим, что ты не ошибаешься. Оссэ провёл машину сквозь мерцающий на солнце барьер и деловито поинтересовался: – Домой? – Сегодня домой. Мелькор меланхолично посмотрел на дорогу. Как обычно, вечером он намеревался весело провести время, посидеть в баре, прокатиться по окрестностям, показать Майрону памятные места, и, может, встретить рассвет в Мордоре, на башне… Все планы порушились, стоило увидеть Сида. Каждый раз он тешил себя надеждой, что удастся пообщаться нормально, но в итоге всё заканчивалось одинаково: он впадал в чёрную меланхолию и всеми силами своей сущности мечтал избавиться от неприятных воспоминаний. Увы, даже Ирмо не знал рецепта забвения для таких, как они.

***

– Отгоню машину и пойду спать. – Оссэ открыл боссу дверь, подождал, пока он выйдет, и привлёк его к себе, чтобы поцеловать в губы. – Ты останешься или снова по делам? – Останусь дня на два. Хочу побыть с вами. – Майа тут же попытался поцеловать его ещё раз, но Мелькор поднял руку. – Прошу тебя, Оссэ. На сегодня достаточно. Эонвэ зло хлопнул дверью машины и направился к дому. Оссэ хмуро посмотрел на Мелькора, потоптался на месте и снова сел за руль. – Майрон, мы приехали! – А? – Майрон подскочил. – Блин, я что, снова уснул?! – Ага. – Оссэ повернулся к нему и предсказуемо залип на его ноги. – Я говорил, что ты отлично выглядишь?.. – Пока до машины дошёл, думал, околею, – буркнул Майрон и вылез наружу. Воздух немного прогрелся, но с моря всё равно дуло, так что он стремительно вбежал вслед за Эонвэ и принялся стягивать тяжёлые ботинки, мечтая о том, как заберётся под самое толстое одеяло и снова весь день проспит. Мелькор бросил трость в угол и прошёл мимо него, к лифту, хромая так, будто протез незаметно подменили на старый. Майа наконец разулся, сунул ноги в кеды и догнал его уже у самых дверей лифта. – Можно с тобой? – Поезжай. Устал? – Немного, а ты? – Скорее заебался. – Вала шагнул в лифт и прислонился к стене, лицо у него стало такое, будто челюсти свело. – Каждый раз одно и то же. Майрон нажал кнопку третьего этажа, и лифт со скорбным подвыванием тронулся. – Хочешь чего-нибудь? – Чтобы все отвалили. – С чаем или кофе? Мелькор хохотнул. – Лучше с кофе. – Я сделаю тебе чашечку и пойду к себе. Ты, наверное, один хочешь побыть. – Не знаю. По дороге до апартаментов Мелькора Майрон и сам захромал – правый ботинок натирал, но за новыми впечатлениями он как-то не заметил. На террасе майа не выдержал, заматерился и попрыгал к кофе-машине на одной ноге. К счастью, в одном из ящиков оказался пластырь. Раздражённо шипя, Майрон заклеил многострадальный мизинчик, взял эспрессо для Мелькора и большую чашку капучино для себя и прямо с террасы зашёл в спальню, нарочно громко топая, чтобы предупредить о своём появлении.

Enigma – Principles Of Lust: Sadeness

Сил хватило только на то, чтобы включить стереосистему и рухнуть на кровать. Многочисленные пуговицы на любимой куртке, боль в треклятой ноге, судороги в спине, воспоминания, доводящие до мигрени, поцелуй Оссэ – всё внушало ему ненависть в это солнечное утро. Он проследил, как Майрон заходит с террасы и ставит на столик маленькую чашку на белом блюдце. Вид блюдца повлёк приступ немотивированного бешенства, и он уставился в потолок, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Майа прошёлся по комнате, включил воду в ванной. «Валил бы к себе», – зло подумал Вала и закрыл глаза. Стало ещё хуже, в голову опять полезли мысли о том, что он мог сделать для Сида, кроме того, что уже сделал; по всему выходило, что надо было прекратить общение после окончания реабилитации, но к тому времени он уже чувствовал себя ответственным за дальнейшую судьбу невезучего майа. Он поморщился от нестерпимой ломоты в висках, и тут ему на лоб легло приятно горячее полотенце. – Помочь раздеться? – Я не настолько инвалид, – буркнул Мелькор, но его уже начало отпускать, и раздражение схлынуло. – Я просто предложил. Может, в качестве ответной услуги ты помог бы мне снять шорты. – Под ними что-нибудь есть? – Есть я, и я страдаю. Так и знай, я надел их только ради эффектного знакомства с твоими приятелями. Вала протянул ему руки. Майрон бережно стянул перчатки и помассировал подушечки пальцев, потом средние суставы… к моменту, когда он дошёл до середины ладоней, Мелькор уже тяжело дышал от удовольствия. – Всегда хотел спросить, почему у вас такие чувствительные руки. Из-за способностей к магии? – Магия почти ушла, а чувствительность осталась… больше похоже на проклятие. – Иногда я немного завидую. – Майрон сел рядом на постель и бережно взял его правую руку. Пока он водил губами по пальцам, Мелькор ещё держался, но дразнящие покусывания окончательно вытеснили из головы неприятные мысли заодно с мигренью. – Ты был очень близок с матерью? – Почему ты спрашиваешь? – Майа слегка сжал зубами кожу на внутренней стороне запястья, и Вала понял, что нить разговора начинает уплывать. – Ты слишком хорошо нас знаешь… в отличие даже от Эонвэ. – Хочешь сказать, вы настолько отличаетесь от нас? – Вы родились в телах… – От второго лёгкого укуса Мелькору стало нестерпимо жарко в одежде. – Вы не знаете, что это такое – не быть хрупким. Не зависеть от боли, голода, жажды… от расстояния. Я мог оказаться на другом конце планеты со скоростью мысли, я мог пронизать своими чувствами целый континент, я мог двигать горы одной песней… и вот я здесь, и мне нужна машина, чтобы проехать десяток километров. Майрон помассировал след укуса большим пальцем. – Мать постоянно проклинала своё мясо. Понимаешь – мясо. Как сэндвич. Ауле полюбил удовольствия плоти, но она – нет. Сколько я себя помню, она заставляла себя есть, не могла притронуться к каким-то вещам, пугалась любой ранки. Мне было лет шесть, когда я нашёл её в саду, она исколола руки о розы и плакала. Я принёс бинты, перевязал её как мог и позвонил отцу. Он отругал её, отвёз в больницу… он по любому поводу вёз её в больницу, мать жаловалась, что на ней ничего не заживает. – Чушь. Наша регенерация в разы быстрее вашей. Наши тела почти невозможно убить… я проверял. – За ухмылкой Мелькора явно скрывалась история, которую он не собирался рассказывать, и Майрон продолжил: – Я смотрел на вас и не мог понять, чем вы так сильно отличаетесь… что заставляет вас бояться любой царапины, страдать от малейшей невзгоды, окружать себя только безопасными вещами… Мои ровесники прыгали с парашютом, ныряли с аквалангом, падали с мотоциклов и лазали по скалам без страховки, и любые травмы заживали за несколько дней. Мой одноклассник как-то сломал шею и бедро в аварии, и через пару дней снова был в школе, даже отлупил гипсом одного парня, который его обзывал неудачником. Мы каждый день слышали, что Валар превосходят нас во всём, а моя мать боялась пробовать острую еду и не могла поднять ничего тяжелее планшета, но одно её касание легко усмиряло боль, если я ушибался, а цветы вместо солнца всегда смотрели в окна нашего дома… Однажды я понял то, что ты сказал. Вы просто боитесь себя сломать. – Мне повезло, когда-то у меня уже было тело. – Вала притянул его руку к своей щеке; его голос стал глухим и почти утратил интонации. – Новое оказалось больным, я ненавижу его, но не боюсь изуродовать. Мои братья и сёстры помешаны на красоте, на целостности своей беззащитной плоти, и любая угроза превращает их в покорных кукол. Им нечем запугать меня в ответ, я уже сломан. – Но тебе больно держать горячий стакан, и мигрень приводит тебя в ярость. – Это можно пережить. – Не обязательно переживать. – Майрон нежно провёл губами по его губам. – Есть множество способов избежать неприятных ощущений… и для нас естественно их избегать, а для вас – почему-то нет. Что говорят тебе прикосновения, если ты так любишь перчатки? – Слишком много. Твоя мать может изгонять боль наложением рук, я так же легко могу пробудить твои тайные страхи или навести иллюзию. – Тёмный Вала накрыл пальцами его губы. –Твоё желание пронзает моё тело, словно сотни стрел, я слышу стук твоего сердца и малейшие колебания пульса, чувствую, как кровь быстрее мчится по сосудам, как твои мысли порхают вокруг моих шрамов, словно бабочки… отец мой, это невероятно. – Он улыбнулся, глядя Майрону в глаза, и на мгновение майа испытал ужас, какого никогда не испытывал прежде, понимая, что сейчас видна каждая мысль, каждое крохотное желание, каждый луч света, упавший на сетчатку, каждое движение, совершённое с начала его жизни. Всё, что он помнил или забыл, лежало перед взором этого невероятного создания, как распластанная под микроскопом клетка. – Каким красивым ты меня видишь, Майрон. Неужели я и вправду такой? – Ты ещё красивее, – тихо сказал Майрон и отвёл его руку. – Но я сейчас чуть кирпичей не отложил. Не делай так больше. – Прости. Я не собирался. – То есть с тобой так всегда? Потрогал чувака, и тебе в башку хлынули гигабайты информации о каждом его чихе? – Только если захочу. Когда-то я мог постоянно впитывать информацию обо всём вокруг, но рано или поздно это начинает сводить с ума. Эмоции выгорают, психика становится хрупкой, теряются привязанности… ничего интересного. Без этого можно жить… гораздо лучше. – Теперь мне даже неловко тебя трогать. – Зря. Вообрази, насколько остро я ощущаю каждую ласку. – И всё равно позволяешь делать себе больно. – Боль – всего лишь сигнал остановиться… для тебя. Не для меня. Я способен получать удовольствие от любого физического ощущения, важно только одно – нравится оно мне или нет. – Вы очень странные, – улыбнулся Майрон и снова поцеловал его пальцы. – Занятный факт – моя кожа одинаково чувствительна на всём теле. Майа саркастически поднял бровь: – Вариант «а»: ты можешь ударить членом так же спокойно, как кулаком; вариант «б»: ты кончаешь, когда кто-то облизывает тебе колено или нос; вариант «в»: ты боишься щекотки; вариант «г»: ничего из перечисленного. – Вариант «б», и то же самое с лопатками и руками мне нравится больше, а щекотки я не боюсь. – Можно, я тебя раздену? – Валяй. Майрон бережно провёл пальцами по его скулам и начал по одной расстёгивать пуговицы на куртке. – Ты в этой шмотке с воротом под подбородок похож на вампира из старого фильма. – Вала показал клыки в широкой усмешке. – Выглядит готично… но я бы сбрендил каждый раз застёгивать пуговицы, их же больше сотни? – Я чувствую себя в большей безопасности, когда до меня сложнее дотронуться. – Я совсем запутался. – Майа обезоруживающе улыбнулся, взглянув ему в глаза. – Где у тебя эрогенные зоны? Я-то думал, у тебя всё как у нас… – Вот и проверишь. В качестве компенсации за то, что я влез в твои мысли. – Ты не шутишь? Я могу потрогать тебя везде? Вообще везде? – Да. Я постараюсь не вырываться. Майрон торопливо зажал нос. – Дай угадаю, о чём ты сейчас подумал. – Не надо. Я не буду. – Я не стану тебе запрещать. Из-под пальцев майа сползла капелька крови, и Мелькор хищно раздул ноздри. – Не искушай меня. – Как хочешь. У меня нечасто бывает такое настроение. – Мел… пожалуйста, подожди пару минут. Мне нужен лёд и капли для носа, иначе я тут всё заляпаю. Ты не растеряешь своё настроение? – Нет. Майрон умчался в ванную. Тёмный Вала принялся лениво расстёгивать куртку, и к моменту, когда юный возлюбленный вернулся, успел её снять и снова растянуться на кровати. – Так вот, – Майрон уселся на него верхом, – что ты собирался угадать? – Ты неровно дышишь к моей изуродованной ноге. – Да ты гений наблюдательности, – с кислой миной сообщил майа. – С той разницей, что ничто в тебе не кажется мне уродливым. – Он расстегнул чёрную рубашку с вычурными манжетами, покрытыми объёмной шёлковой вышивкой, – к счастью, на ней пуговиц оказалось не больше десятка, – и развёл ткань в стороны. С тех пор, как впервые разделся в приступе ярости, Мелькор не считал нужным скрывать от него свою наготу, но Майрон из деликатности старался не пялиться лишний раз: ему и самому не нравилось, когда акцентировали внимание на какой-нибудь одной детали его внешности. Но сегодня Вала сам разрешил себя рассматривать, так что Майрон не стал скромничать. – Шрамы всё ещё болят? – Он положил руку на толстый рубец, уходящий на плечо и дальше на спину. Сколько раз он прослеживал его пальцами во время секса… от одного воспоминания захотелось привычно шмыгнуть. К счастью, сосудосуживающие капли, припасённые для такого случая, подействовали быстро, и он надеялся, что хотя бы час из обещанных инструкцией шести у него есть. – Нет. Кроме отвратительного вида, они не причиняют никаких неудобств. Иногда бывают фантомные боли, но они с тем же успехом могут возникать и в совершенно здоровом теле. – Ты в моей голове увидел что-то о том, как дивно выглядишь моими глазами… если не обзывать себя каждый раз уродом, может, и твои глаза покажут нечто похожее. – Майрон сурово посмотрел в его глумливую физиономию и аккуратно дотронулся по очереди до всех круглых отметин на животе. – Это пули? – Да. Оромэ показал, что тоже умеет провоцировать. К счастью, Оссэ не задело. – Была опасность для жизни? – Нет, что ты. Они бы и сами зажили, но Эонвэ разнервничался. – Сядь на минутку. – Он стащил с Валы рубашку и уложил его обратно. – Ну что ж… здесь я всё рассмотрел, ты сам напросился. Мелькор с томным прищуром смотрел, как майа стаскивает с него кожаные брюки. Когда дело дошло до сапог, он напрягся – скорее по привычке. Сегодня было лень чего-то бояться, да и Майрон уже не раз его видел. Но когда щёлкнули крепления протеза, всё равно стало не по себе. – Мел… я очень хочу это сделать. Пожалуйста, не думай ни о чём. Просто позволь своей чувствительной коже получить удовольствие. – Как скажешь. Ему нравился зеркальный потолок в его апартаментах в Мордоре; сейчас и хотелось, и не хотелось, чтобы такой же был здесь. Он бы с удовольствием посмотрел, как Майрон стоит на коленях возле кровати и внимательно рассматривает его… если бы только в зеркалах не отражался он сам. Будь у него прежнее, здоровое тело… – Ты серьёзно это делаешь? – Мне остановиться? – Я не… – Он трудно сглотнул. – Не уверен. – Тогда потерпи ещё чуть-чуть. Я не хочу упускать шанс… вдруг он единственный. Мелькор прикрыл глаза и счёл за лучшее ни о чём не думать. Ни о чём, кроме того, как Майрон осторожно разминает затёкшую икру, уткнувшись лбом ему в колено, и его шелковистые волосы скользят по лодыжке, всё ниже и ниже… в пустоту, о которой хотелось бы забыть. Он стиснул в кулаках одеяло и закусил губу; липкий страх всё сильнее сжимал мягкие лапы на шее, мешая дышать, мешая сказать вслух, что… – Очень страшно? От тёплого прикосновения к обрубку, одна мысль о котором приводила в неистовство, его подбросило на постели; тяжело дыша, он сел и уставился Майрону в глаза, сам не зная, что хочет сказать и почему не может найти слов. – Это всё ещё твоё тело, и оно не делает тебя чудовищем… ты только выиграешь, если перестанешь его бояться. – Майа говорил спокойно, но руки у него дрожали от волнения. Мелькор отрешённо смотрел на него, как никогда далёкий от единства со своей плотской оболочкой; ему казалось, что всё происходит с кем-то другим, и кого-то другого этот восхитительный мальчик целует так нежно, ничуть не смущаясь его уродства. – Приятно, – сказал Вала первое, что пришло в голову. Пара тёплых капель упала на кожу, потом ещё, и ещё, и Майрон поспешно зажал нос. – Твою мать! – В его голосе звучало бесконечное разочарование. – Блядские сосуды! Прости, Мел, я… – Всё хорошо, Майрон. Пока майа бегал в ванную и гремел там чем-то, Мелькор положил ногу на ногу, лодыжкой на колено, и стал смотреть. Потом собрался с силами и дотронулся до культи кончиками пальцев, слегка нажал и задумчиво погладил. Если делать вид, что она на месте, ничего не изменится. Майрон вернулся, заткнув нос ватными тампонами. – Серьёзно? Ты никогда на неё не смотрел? Мелькор покачал головой. – Не мог себя заставить. Майрон сел рядом и заглянул ему в лицо. – Ты как? – Странно. Это совсем не так страшно, как я думал. – Хочешь побыть один? – Нет. Можешь повторить? Майа медленно протянул руку и накрыл культю ладонью. Ему стало не по себе от ужаса, мелькнувшего во взгляде Валы, но ужас исчез так же быстро, как появился, и Мелькор накрыл его руку своей. – Мне нужно просто принять это, – размеренно проговорил он, прикрыв глаза. – Принять то, что я калека. И жить дальше, не думая каждый день, что всё могло сложиться иначе. Так же, как ты живёшь со мной. – Наверное. На самом деле я понятия не имею, как себя вести в таком случае. – Майрон печально пощупал распухший нос. – Я много думал о том, какого отношения я бы хотел на твоём месте… Хотел бы, чтобы ко мне относились как ко всем остальным. Ну, конечно, не заставляли прыгать с шестом или ставить рекорды по бегу на дальние дистанции, но и не напоминали постоянно, что я не такой, как остальные, в хорошем смысле или в плохом. Я не знаю, чего хочешь ты. Для меня естественно иметь тело, для тебя – нет. Но подумай, – Майрон поднял на него взгляд, – ты видел моими глазами. Ты действительно очень красивый. – Я тебе верю. Майа сглотнул, глядя, как он неторопливо укладывается на живот. – Смотри. – Он приподнялся на локтях и сильно провёл пальцами по лопаткам и плечам, оставляя на коже розоватые следы. – Вот так очень приятно… если нажать сильнее, я быстро потеряю голову. Ниже по спине я не пробовал, но предполагаю, что у тебя есть поле для экспериментов. – Моя голова уже где-то потерялась. – Майрон стянул шорты, с облегчением вздохнул и быстро избавился от остатков одежды. – Никогда не думал, что кто-то может так сексуально кончать спиной. – Кончать я буду не спиной, – ухмыльнулся Мелькор. – Но ты вряд ли разочаруешься. Он сдавленно застонал, когда Майрон уселся ему на ягодицы и принялся покусывать кожу между лопатками и почти невесомо поглаживать плечи. – Когда делаешь это не сам, ещё приятнее. – Ты никогда не просил кого-нибудь сделать тебе массаж? – Ввиду специфической реакции – нет. – Я польщён, – прошептал Майрон ему в затылок. – И я хочу поцеловать и укусить каждый сантиметр твоего восхитительно чувствительного тела… чтобы ты кончил всем, что только может кончать, столько раз, сколько возможно. – Кажется, я попал в правильные руки, – хмыкнул Вала, чувствуя, как первая горячая волна прокатывается вдоль позвоночника, предвещая скорый оргазм. – Жаль, что я не могу похвастаться такой же чувствительностью… какой простор для фантазии. Хотя и на моём теле есть пара участков… Он подвинулся немного выше, легонько царапнул под лопатками, прихватил губами кожу у основания шеи, потянул, и Мелькор позволил следующей волне накрыть себя с головой. Майрон не отпустил его и не разжал зубы, пока он содрогался на постели, забыв обо всём, кроме физических ощущений. Горячее семя окропило его спину, и он почувствовал себя таким удовлетворённым, будто сбылась его давняя сексуальная фантазия. Возможно, так оно и было.