Безымянное чувство

      — Вставай, ничтожество! — гремит надо мной его голос. Я сжимаюсь после очередного удара ногой и выплевываю кровь на асфальт. Но ведь он сам никогда не избивал меня…       — Поднимайся! Слабак! Что, всё? Серьезно? Не думал, что ты сдашься так скоро.       Я вижу его лицо на фоне ясного неба. Он улыбается. Он всегда улыбается…              Я вздрогнул и открыл глаза. Лоб и шея покрыты холодным потом. Еще темно, раннее утро. Я не мог успокоить сбившееся дыхание. И вдруг увидел на себе чужую большую руку. Мои внутренности вмиг похолодели. Однако почти сразу реальность прояснилась, и всё встало на свои места.       Ниган. Спит тут, рядом. Послевкусие сна было слишком сильным, до боли напоминающим действительность. Этого подонка нужно прикончить. Нет, я вовсе не простил его. Лишь поддался мимолетной слабости. У меня вряд ли получится придушить его подушкой, ведь сейчас он куда сильнее меня. А вот найти хоть какое-то подручное оружие было бы неплохо…       Но мое шевеление потревожило и Нигана. Он, не просыпаясь, притянул меня к себе, что-то сонно мурлыкнул, что уже меня насторожило, и, видимо, по какой-то своей привычке чмокнул меня в щеку и ткнулся носом в мои волосы. Я застыл, знатно опешив. Что это было?.. Но почему-то я улыбался во весь рот.       Идиот… Ниган проснется, и всё будет кончено. Это маленькое проявление нежности явно предназначалось не мне, а тому, кого рисовало его пьяное воображение.       Я всё же прикрыл глаза и почти сумел задремать, как Ниган отпустил меня и перевернулся на спину. Я обернулся. Он потер глаза двумя пальцами и лениво взглянул на меня.       — Дэрил. Вот так встреча. Ты чего тут делаешь?       Он говорил спокойно, и я развернулся к нему, чувствуя странную уверенность в том, что мне ничего не грозит. И ответил:       — Ты захотел.       — Да? — удивленно протянул Ниган. — То есть, что… мы теперь доверяем друг другу? Я могу дать тебе Люсиль и поставить охранять мой сон, и ты не используешь ее не по назначению? — он сел, избавив меня от необходимости отвечать. — А где она, кстати?       — Там, — я кивнул на дверь. Ниган взялся за свою футболку, рассерженно глядя на кровавые пятна на ней.       — Сука. Я вспомнил… Видать, я конкретно так убрался, раз не чувствовал, как ты воняешь, — он взглянул на меня и с самым милейший видом улыбнулся. — Что, морда?       Он развернулся и лег на живот, приблизившись ко мне, запустил пальцы в мои волосы и несильно потянул. Я рассматривал его сонное лицо и почувствовал странное, пугающее желание сократить расстояние между нами. Но был не в состоянии даже шевельнуться.       Могу ли я что-то понимать в мужской красоте, впервые рассматривая человека в таком плане? Но жар, разгоняемый по телу бешено колотящимся сердцем, говорил сам за себя. Я не мог отвести взгляда от его прожигающих глаз. Как ему удается сочетать эту внешнюю холодность и безразличие вместе с притягивающим огнем, на свет которого я так тупо и стремительно лечу, приговаривая себя к участи быть сожженным заживо?.. Но я хотел, чтобы время остановилось.       Я боялся его, я благоговел перед ним. В его лице, находящемся так близко к моему, было столько величественности и великолепия, что у меня безвольно задрожал подбородок. Я приоткрыл рот, боясь дышать. Наклонись ближе.       Спаси меня. Добей меня.       Ниган выпустил мои волосы и равнодушно произнес:       — Иди помойся. Сейчас я слишком трезвый, чтобы игнорировать это. Моя ванная там, — он показал взглядом на дверь за кроватью. — Разберешься. А эти вонючие лохмотья выкинь нахрен куда-нибудь. Потом принеси Люсиль. А я спать.       С этими словами он стянул с меня одеяло и, кутаясь в него, отвернулся. Я обреченно вздохнул, поежившись от вдруг вернувшегося в мою жизнь холода. Мне было лень куда-либо идти, но уж лучше послушаться, чем снова быть окаченным из шланга. Я поднялся и побрел в ванную.       Вода стекала по мне грязными струйками. Но ее тепло расслабляло. Я склонил голову и закрыл глаза, наслаждаясь массирующим эффектом водного напора. Но даже так я видел перед собой лицо Нигана.       В груди что-то сладко-больно сжалось. Что же происходит? Я решил подыграть ему, став его псом, и этим заслужил его расположение? Ботинки, виски, хозяйская компания в хозяйской кровати, а теперь еще и человеческий сортир с душем… Да, ночью Ниган был пьян, чем можно объяснить его доброжелательное поведение, но и теперь, придя в себя, он придерживается той же стратегии. Либо я всё делаю правильно, либо чего-то недопонимаю… Но почему моя жалкая душонка так радуется этим знакам внимания?..       Я решил не задерживаться в ванной надолго, чтобы у повелителя не зародилась мысль, будто я тут строю козни против него. Помня также про наставление Нигана, я не стал надевать старую одежду и, обернув бедра полотенцем, выглянул в спальню, пытаясь прогнать волнение.       Ниган дремал. На стуле висели его штаны, в которых он так и уснул спьяну, и испачканная в крови футболка. Переоделся, значит. Или разделся?.. А на пустующей стороне кровати лежали футболка и шорты. Судя по размеру, хозяйские. И, очевидно, предназначающиеся мне. Будить Нигана и уточнять это я не рискнул.       Одежда оказалась мне велика, как и ботинки, но хотя бы была свежей и похожей на нормальную, людскую. Я вышел в приемную комнату и бросил грязное барахло на свое собачье место. Взял валявшуюся там же и всё еще окровавленную Люсиль, заодно прихватил кожанку Нигана. И вернулся в спальню. Повесил куртку на стул с остальной одеждой. И замер с битой в руке, глядя на Нигана.       Всего пара ударов. И всему конец. Свобода. Даже если я жертвую собой. Смерть — тоже свобода…       Я опустил биту на пол и прислонил к стулу. Ниган лениво приоткрыл глаз:       — Молодец. Как тебе мои шмотки? Чёрт, ты как будто в платье, — он заулыбался. — А тебе идет.       Я сконфуженно опустил взгляд на футболку, которая действительно была слишком длинной, вдобавок растянутой и потерявшей форму от времени. Мужчина закрыл глаза и медленно выдохнул:       — Ну и чего ты ждешь? Печеньку за хорошую работу? Место, щенок. На место свое иди. Нет у меня сейчас печеньки, в другой раз…       Я переступил с ноги на ногу. Еще бы — «место». А я, самонадеянный придурок, ожидал чего-то другого? Пора спускаться с небес на землю.       Я уж было собрался подчиниться и идти на свою холодную подстилку, но Ниган снова широко улыбнулся, весело глядя на меня.       — Мой тупой сученок. Иди сюда, хрен с тобой.       Я бросил на него недоверчивый взгляд. Да ну?.. Он же призывно приподнял одеяло с моей стороны кровати и кивнул мне.       — Ну, давай же. Чего хмуришься? Сам ведь хочешь.       Во рту пересохло. Я облизнул губы и нерешительно обошел кровать. Мужчина не сводил с меня глаз, склонив голову и подняв одеяло еще выше. Я же заметил, что он без футболки, в одних трусах, что почему-то заставило меня почувствовать себя смущенной школьницей. Но, тем не менее, я осторожно полез к нему.       — Какой щенок не хочет под бок к хозяину, правда?       Ниган вытянул другую руку поперек кровати, не оставляя мне иного выбора, кроме как войти в его объятия. Я чувствовал его жар даже издалека. Подлез под поднятое одеяло и, с бурлящим волнением в груди, усиливающимся под пристальным взглядом Нигана, отвернулся и лег на бок, опустив голову на его плечо.       Он снова прильнул ко мне, обняв, и уткнулся носом в мои волосы.       — Теперь хоть пахнешь как человек… Хотя, стой, ты ведь собака? Вот так парадокс!       — Да уж, весело… — тихо фыркнул я.       — Что-что? — спросил Ниган, и я невольно сжался, по привычке ожидая худшего. Но он вытащил руку из-под одеяла и провел пальцем по моему подбородку. — Да я ж просто не расслышал. Чего ты сразу к казни готовишься? Ну и ладно. Больно надо. Дурень.       Я нахмурился и перекатился на живот, уткнувшись в подушку, чтобы он не мог трогать мое лицо. Эти прикосновения смущали меня еще сильнее, и я не хотел, чтобы он видел, как я по-дебильному краснею.       — Нервный ты какой-то, — заметил Ниган, погладил меня по влажным волосам и провел пальцами по моей шее.       Я обмер. По телу побежала дрожь предвкушения. Воспоминания ночи ожили. И в голове крутилась лишь одна навязчивая, бесящая мысль. Что-то внутри меня твердило бороться с этим, вылезти из кровати и убить подонка. Но голосок здравого смысла был слишком тих в сравнении с умоляющим криком души.       Я поднял голову и уткнулся лицом в плечо Нигана, растянувшись на животе. Ну пожалуйста. Его рука прикоснулась к моей спине. Я вздрогнул, выдохнул и застыл, боясь сбить его с мысли своим дыханием. Пожалуйста. Его пальцы скользнули вдоль позвоночника. И я зажмурился. Наконец-то. По моим рукам бежали мурашки. А от поглаживаний по телу разливалось приятное волнение, от которого хотелось провалиться в расслабленную дремоту… Но вдруг он случайно дотронулся до свежего синяка, и я невольно дернулся. И обмер. Нет. Надо ж было так всё испортить…       Ниган, с неожиданно пробудившимся интересом к моему состоянию, тут же сел, вынув руку из-под моей головы, сдернул с меня одеяло и задрал футболку.       — Вот дерьмо! — выпалил он, проводя пальцем по моему синяку. Я заерзал, но тут же заставил себя лежать смирно, что бы ни случилось. — Ебать-колотить, жуткая картина. Сам-то видел?       — Нет, — отозвался я, вцепившись в подушку. Не на это я рассчитывал. Совсем не на это. Мне было жизненно необходимо отвлечься от ран, а не говорить о них. Досада скручивала мои внутренности.       — А взглянуть не хочешь?       — Нет! — рявкнул я, вновь наполняясь болью, от которой так мечтал отделаться. Но тут Ниган перевернул меня, и я беспомощно перекатился на спину. Я ожидал чего угодно, но он лишь рассматривал кровоподтек на моем боку.       — Блять… Ничего не сломано, как думаешь?       — Да откуда мне знать?! — выпалил я и поднялся на локтях. Мое сердце колотилось и туманило рассудок, разгоняя по телу горечь. Я уже не мог себя контролировать. Хотелось выть. От этой боли, скорее моральной, чем физической. Но Ниган не раздражался. Он был подозрительно спокоен. Смотрел на меня серьезно, с намеком на сострадание.       — Наверно, это больно, — лишь выдал он. Я сжал губы, разглядывая его лицо, вызывающее столько противоречивых чувств. Меня трясло.       — Давай только без соплей, ладно? — он сверлил меня взглядом, колючим, как проволока вокруг Люсиль, будто пристально изучать мои раны было моей инициативой. — Ложись. Я как бы рассчитывал еще поспать.       Он откинулся назад и притянул меня к себе. Я поддался от безысходности, лег на спину и тут же первым делом принялся расправлять футболку.       — Дэрил, — произнес Ниган. Я вздрогнул и осторожно посмотрел на него. Я чувствовал, будто играю с ручной гранатой, способной взорваться в самый непредвиденный момент. Каждое его слово, каждое решение могло привести к чему угодно. Он разглядывал мое лицо так внимательно, что меня начало тошнить.       Меня гипнотизировал этот взгляд. Я плавился под ним. И мне стало нечем дышать. И, неожиданно для самого себя, я вдруг спросил:       — Тебя правда так расстроил тот парень с ножом?..       Ниган моргнул, тоже не ожидав поднятия этой темы. Перевел взгляд на потолок. Я всё так же лежал головой на его плече, косясь на его лицо, забыв о неприятных переживаниях.       — Не знаю, — наконец, отозвался он. — Нет. Я просто хотел надраться. Чем не повод?       Я не понимал, говорит ли он это в шутку или серьезно. И выдохнул:       — Действительно.       — Да, — Ниган взглянул на окно, за которым уже светало. — Твою мать, скоро рассвет. А из-за тебя не сон, а хрень какая-то получилась, — я ощущал, как в нем вибрирует уснувшая со вчерашней ночи злоба, и жалел, что напомнил об этом. — Поэтому заткнись. И спи.       И снова убогое чувство обиды, которое бы не возникло, если б я сумел сдержать себя в руках и не поддаться этому бестолковому инстинкту. Снова он грубит мне. А вместо ласки, которую я так хотел получить, лишь напомнил о моих ранах, которые и без него еще не успели зажить. Я отвернулся, стискивая эмоции в кулак. Тупые надежды. Тупые чувства. Как же я ошибся…       Но Ниган подтянул одеяло, укрывая меня. И погладил по волосам.       — Мокрая псина, — сонно вздохнул он, продолжая мягко гладить меня. Я закрыл глаза, скованный накатившей слабостью. Как же я тебя ненавижу, подлый ты мудак. Но, пожалуйста, не останавливайся…       — Больше не вынуждай меня делать тебе больно, — поговорил Ниган мне на ухо.       Это удивило меня. Я кивнул, пораженный. Садист не хочет причинять боль?.. Но мысли стремительно разлетались из моей головы. И вот я снова проваливаюсь в транс, забывая обо всем на свете, не чувствуя ничего, кроме его пальцев в моих волосах. И снова на моих губах замирает блаженная улыбка. И снова я будто бы прощаю его. А он побеждает. Ниган всегда побеждает, даже если и сам об этом не догадывается.              Светло. И холодно. Нигана нет. Я сел. Прислушался. Тишина. Дверь в ванную приоткрыта, но там темно. Куртки нет, биты тоже. Ушел. Оставил меня одного. Неужели? Полное доверие?       Его нет. И мои мысли на свободе. И прежде, чем совесть решит вцепиться мне в глотку, я попытался убедить себя, что лишь притворяюсь, что играю в его игры по правилам. Однако дело было в чём-то другом. Я не стал его псом. Но в то же время нельзя сказать, что я притворялся. Может, сжульничал лишь немного, чтобы добиться желаемого. Но многое я делал добровольно… Значит, это что-то третье. То, что сносит мне крышу, когда он рядом.       Я воспользовался человеческим санузлом, пока была такая возможность. В приемной я обнаружил чистую одежду, по типу тех лохмотьев, что у меня были. Еще бы, не стану же я разгуливать в белье «хозяина». Также меня ждали новые ботинки, поприличнее и более подходящие мне по размеру.       Я переоделся. Бросил взгляд на пустую миску, выпил воды из графина и сел на свою подстилку.       Значит, теперь дела обстоят как-то так. Какой-то особый тариф «хозяйская благосклонность»? Или же это было ограниченное предложение, распространявшееся лишь на одну пьяную ночь?       Я пытался гнать эту мысль. Меньше всего мне хотелось думать, что он просто воспользовался мной, после того, как я ради него предал всё, во что верил. И всё же, каковы его намерения? Понятно, ночью он был пьян, вот его и потянуло… на эти странные поползновения. Но под утро? Зачем ему было звать меня обратно в постель? Если только… он сам этого хотел?..       И я почувствовал, что улыбаюсь. Что за хрень? Что со мной такое?! Мы не спим с врагами. Мы их уничтожаем. Еще немного, и он введет меня в какую-то непонятную и неприятную для меня зависимость. Нужно пресечь это. Пока я обладаю собой. Пока я не под его воздействием. Ночью я еще был слаб, но теперь я чувствую в себе силы. Жара больше нет, я практически здоров, и разум не затуманен. Я убью его. Убью, пока еще не слишком поздно.       Но раньше, чем я взялся за обыск помещения, за мной пришли. И повели куда-то, прицепив поводок. Я думал, что меня ждет очередное дежавю с улицей, однако мы прибыли в столовую.              Ниган сидел за усыпанным яствами столом в гордом одиночестве. Группы людей, видимо, наиболее приближенные, расположились за столами по соседству. Несколько человек стояли неподалеку, прислуживая хозяину. Сам же он осуждающе посмотрел на парня, приведшего меня.       — Почему на нем поводок? Это послушный пес, он способен идти самостоятельно. Отпусти, — и хлопнул по коленке. — Ко мне.       Сердце забарабанило, в груди завибрировало волнение. Тело — оркестр. Но кому он играет? Этому многоликому подонку? Но, тем не менее, я подошел к нему и осторожно заглянул в глаза, надеясь увидеть в них хоть намек на эту ночь. Ниган же преспокойно что-то жевал и, равнодушно посмотрев на меня, вернулся к своей тарелке, буркнув:       — Сидеть.       Мне хотелось убить себя за эту дебильную наивность, вдруг появившуюся у меня вместе со странным чувством к Нигану. Я опустился на пол позади его стула. Тут мне самое место. Мужчина обернулся, кинув на меня быстрый взгляд, и негромко спросил:       — Выспался?       Почему-то у меня закололо лицо, словно он спросил о чем-то крайне интимном. А ведь мне уже начинало казаться, будто произошедшее ночью мне лишь приснилось. Но… чему я радуюсь? Безвольный идиот! Я взглянул на стол. Где-то там должен быть нож. Воткнуть ублюдку в шею… и прокрутить.       Но тут Ниган свесил руку и присвистнул. В длинных пальцах он держал кусочек мяса. Неужели? Мог бы и под стол кинуть. Но гордости касательно еды во мне уже не было. Голод брал свое. К тому же, подобная процедура мне уже знакома. Я подался к нему и взял мясо зубами, как и подобает собаке. Нормальная еда. Наконец-то. Желудок свело от предвкушения, пока я пережевывал, наслаждаясь непривычным вкусом, едва не захлебываясь слюной. А Ниган погладил меня по голове и продолжил трапезу.       Пребывание в столовой сделалось уже более интересным. Мне перепало еще несколько кусков мяса, батона и сыра. Куски были хорошие, не какие-то объедки, которыми обычно удостаивают собак. Это не могло не радовать, хотя такого количества еды для меня было недостаточно. В конце Ниган даже дал мне воды в стакане, видимо, забыв, что лакать из него мне будет неудобно. Но я ощутил некое поднятие боевого духа, который совсем развеялся за время пребывания здесь. После душа, крепкого сна в мягкой постели и человеческой пищи это не удивительно. Но смогу ли я верно использовать возвращающуюся силу?..       Закончив с трапезой, Ниган повернулся ко мне и протянул руку. Я взглянул на него и спрятал глаза, не дыша, пока его пальцы отстегивали поводок, находясь так близко к моему лицу, что я чувствовал их тепло. Но Ниган приподнял мою голову за подбородок. Его взгляд встретился с моим. В его глазах уже не было ночного спокойствия. В них горела жажда деятельности. Может, даже жажда разрушения. Режим диктатора включен. Распространяется ли он на меня? Но Ниган мягко потрепал меня по голове, улыбнувшись.       — Пойдем, — он встал и протянул мне Люсиль. — Это тебе.       Я поднялся на ноги и осторожно взял биту. Может, прикажешь еще проломить тебе череп? Я хотел верить, что действительно хочу этого.              Полдня я таскался за ним по Святилищу вместе с Люсиль, молча наблюдая за его «работой», заключавшейся в проверке работы его людей. Не знаю, каков был смысл моего присутствия, но это уж лучше, чем сидеть на привязи или подвергаться избиениям.       Перед обедом всемогущему приспичило потрахаться. А я в это время был предоставлен самому себе. Я обошел приемную комнату, но вдруг поймал себя на мысли, что вовсе не ищу орудие освобождения. Поэтому приземлился на подоконник, изучая местность из окна.       Хозяйские хоромы находились на третьем этаже, прыгать отсюда высоковато… Да и кто собирается прыгать? Я смотрел вдаль, на лес, пытаясь отвлечься от происходящего за стеной. Я забываю о том, что хочу его убить, каждый раз, когда нахожусь рядом с ним. А от накала решимости, который возникает во время разлуки, не остается и следа.       Это плохо. Очень плохо. Неужели наши сердца настолько тупы?.. Стоит лишь допустить одну единственную мысль о человеке, и вот вы уже связаны. И эту привязанность никак не уничтожить. Может, убив Нигана, я и поступлю правильно, но вряд ли смогу забыть это чувство, которое возникло рядом с ним. Но что с того? Я это переживу. И не такое переживал…       Возня в спальне крайне напрягала меня. Мой тупой организм реагировал на его тяжелое дыхание и стоны. В животе разгорался огонь, спускаясь вниз, выбивая из головы все мысли. И странное желание теперь было сильнее, чем когда-либо. Мой разум захватили воспоминания ночи, когда мы спали под одним одеялом, и он прижимался ко мне, такой горячий…       Нет… О чем я думаю?! Разве я действительно этого хочу? Ведь при мысли о наших возможных взаимодействиях… мне стало страшно. Нет. Конечно же, нет. Я хочу лишь одного: никогда его не знать.              После обеда, который прошел в таком же духе как завтрак, мы отправились в гости к очередным ниганским «дружкам». Безусловно, они были очень рады нас видеть. Как я понял, как раз один из этих людей покусился на повелителя накануне. И теперь, успокоившись, всё обдумав и захватив пару грузовиков, Ниган решил получить компенсацию за моральный ущерб.       На месте выяснилось, что у того парня была подружка, которую Ниган конечно же захотел увидеть. И, когда ее не сумели найти, повелитель пришел в ярость. Он воинственно шатался, брызгал слюной и махал битой, после чего отдал распоряжение найти бабенку. Люди Нигана разбежались, как муравьи, подняли шум, перепугавшись гнева господина, а сам он рассержено направился куда-то. Мне не осталось ничего другого, кроме как последовать за ним.       Мы приблизились к слегка покосившемуся сооружению — судя по всему, бывшей церквушке или часовне, которую уже давно перестали использовать по назначению, может еще даже до начала всего этого дерьма. Ниган уверенно вошел внутрь и начал подниматься по лестнице. Я подумал, что это какой-то местный бордель, в котором хозяин решил скоротать время поисков.       Однако мы добрались до хлипкой дверцы, ведущей на чердак — маленькую светлую комнату с огромным окном. Ниган подошел к нему, остановился, глядя вдаль, потом медленно потянулся и выдохнул:       — Нельзя так нервничать из-за людей, — и взглянул на меня. — Да?       Я тут же отвернулся, потому что в это время созерцал его задравшуюся от потягиваний футболку, а, вернее, его оголившийся живот. Но, посчитав нужным ответить на вопрос, кивнул. Я чувствовал на себе его пристальный взгляд.       — Ты слышишь? — вдруг спросил он. Я испуганно поднял на него глаза, боясь снова вывести его из себя. После того буйства, которое он демонстрировал пять минут назад, оставаться с ним наедине было крайне жутко.       — Послушай, — сказал Ниган, подняв глаза к потолку. Я затаил дыхание. — Слышишь?       Я покачал головой, не понимая, о чем он.       — Вот именно. Тут тихо, как в жопе мамонта, — он перевел взгляд в окно, которое выходило на противоположную от поселения сторону и из которого открывался вид на поле и лес за ним. — И не видно всей этой грязи.       Я не стал уточнять, откуда он знает, какова слышимость в жопе мамонта, и предпочел поверить на слово. А Ниган с неизменным хозяйским видом прошел к стоящему напротив окна дивану причудливого выцветшего синеватого цвета.       — Вот это вещь! И чего она тут пылится?..       Он плюхнулся посередине и поерзал, устраиваясь поудобнее. Поставил Люсиль на пол, прислонив к дивану, и взглянул на меня.       — Чего ты такой хмурый опять?       И похлопал по месту возле себя. Это приглашение показалось мне позорно заманчивым. Он с обеда не прикасался ко мне, и мое тело отвратительно ныло, бессильно желая вернуться в его объятия. Я осторожно присел рядом с ним. Ниган не сводил с меня пристального смущающего взгляда. И выдал:       — Святое дерьмо, что у тебя на башке? Ты намеренно игнорируешь зеркала?       Я сконфуженно отвернулся, глядя на свои руки. Он — тот еще мастер делать комплименты.       — Самому-то как, нормально? В гости в таком виде?       Я фыркнул, не зная, куда спрятаться от этого назойливого взгляда. Мне было абсолютно плевать на свою прическу, а вот заинтересованность Нигана удивляла. Или же это просто повод начать разговор? Но мужчина вздохнул и вдруг притянул меня к себе. Я по инерции привалился к нему и застыл. Кажется, я угадал… Он запустил пальцы в мои волосы и протянул:       — Ну хоть чистый. Пушистый, лохматый. И не воняешь.       И вдруг подтолкнул меня, вынудив снова лечь к нему на колени. Якобы принужденный к этой близости, я смог без зазрений совести позволить своему нутру возликовать. Ведь в глубине души я не знал места уютнее и теплее, чем его руки.       Я устроился, подложив под голову руку, и прикрыл глаза. Нервишки лечим, значит? Всё та же терапия: тихое безлюдное место и… я? Ниган возился в моих волосах, то ли расчесывая пальцами, то ли путая их еще сильнее. Я пытался сдержать улыбку. Тут в самом деле было очень спокойно и уютно. Видимо, Ниган уже бывал здесь, раз так безошибочно нашел то, что искал. По движениям его пальцев я понял, что раздражение покинуло его, и он снова в умиротворенном расположении духа. И я ловил себя на мысли, что мне хорошо.       Из окна лился белый свет, и всё было пропитано ленивой, сонной энергетикой, погружающей в безмятежный транс. И тихо, действительно тихо. Так тихо, что я слышал лишь наше дыхание.       — Надо забрать диван себе, — вдруг сообщил Ниган, нарушив эту мистическую тишину.       — Зачем? — неожиданно для себя спросил я, даже не подумав о том, что повелителю это может не понравиться.       — Мне кажется, он неплохо будет смотреться у меня. В приемной, например. Разве нет? Или что, думаешь, им правда дорог диван, стоящий на чердаке?       — У тебя и так всего в избытке, — отозвался я, поняв, что могу поддерживать диалог, и зажмурился. Его руки продолжали совершенно бесстыдно перебирать мои волосы.       — Когда это ты видел, чтобы чего-то было в избытке? Поверь, они с радостью отдадут мне диван. Это лучше, чем если бы я решил забрать одного из них.       Эти слова частично вернули меня в реальность. Своим противоречивым поведением и необоснованными ласками он совсем запудрил мне мозги, но теперь я снова узнавал тирана-повелителя, каким он демонстрировал себя на улице. Я покосился на Нигана, чтобы посмотреть, изменился ли он как-то внешне. Он развалился, откинувшись к спинке дивана, всё такой же ублюдочный и роскошный, и вопросительно вздернул брови.       — Ну, чего? Снова захотелось меня загрызть?       Я покачал головой.       — А что тогда?       — У тебя мания величия, — выдохнул я и отвернулся обратно, желая окончить этот неожиданный разговор, в котором я чувствовал себя совершенно неуверенно. Ниган усмехнулся:       — Иди на хер. Где ты слов-то таких понабрался?.. Ты меня не знаешь. Я хочу процветания. Хочу сделать этот гниющий в прямом смысле мир лучше. И хочу этот диван. «Мания величия»… Нет. Просто мне повезло. Я могу иметь всё, что мне нужно. Я уже получил практически всё, чего хотел…       Тут он совершенно непринужденным движением задрал мою футболку. Я обомлел, по телу побежали мурашки.       — Ёб твою мать, на свету еще хуже, — заметил Ниган, снова изучая картину на моей спине. Я беспомощно уткнулся в его колени, не понимая, что он делает, но и не рискуя ему мешать. — Да тебе и до меня несладко пришлось, я смотрю.       Он провел пальцами вдоль старых шрамов, и я крепко зажмурился, впитывая кожей каждое прикосновение. Однако эти мгновения неожиданного кайфа оборвались практически сразу. Ниган расправил футболку, и не теряя мысль, продолжил, как ни в чем не бывало:       — У меня есть шикарный дом, шикарные женщины, работа, гм, точнее, дело, приносящее солидные доходы, а? Подчиненные, уважение… и теперь еще и собака.       Я недоверчиво взглянул на него. Серьезно? Похоже, у этого чувака основательно поехала крыша…       — Прекрати так смотреть на меня, — он опустил руку на мое плечо, а другую вытянул вдоль диванной спинки. — Знаю я, что ты не собака. А ты, значит, вот какого обо мне мнения? Считаешь ненормальным? Я могу отличить человека от собаки. У тебя ведь даже хвоста нет.       Тут он потянулся к моим штанам, видимо, намереваясь подтвердить свои слова. На меня накатила волна возбуждения, смешанного с диким страхом. Силы покинули меня, и, ощущая свою беспомощность, я дернулся и обернулся. Ниган заржал и, всё так же держась за мои штаны, склонившись по направлению к моим ногам, взглянул на меня, таинственно прищурившись:       — В чём дело? Я делаю что-то недопустимое?       Я не сводил с него глаз, тяжело дыша, готовясь совершить рывок в любой момент. Мужчина выпустил мои штаны.       — Что, это неприемлемо? Да? — тут он медленно провел пальцами по моей пояснице. Я дрожал, вглядываясь в его лицо, боясь и умоляя одновременно — ведь, как я уже понял, все беды и всё спасение заключены в нем самом. Он улыбался:       — Или, что, я не могу нарушать твое личное пространство, ведь ты вовсе не принадлежишь мне?..       В его глазах не было ни капли злобы. А своей бесстыдной улыбкой он будто говорил: «Почему ты дергаешься? Тебе ведь приятно. Ты сам хочешь, чтобы я делал это». Да он заигрывает со мной! Или же шуточки шутит… Не зная, как поступить, я решил изменить правила его игры.       — Как же с тобой сложно, — пробормотал я и отвернулся, ему назло, делая вид, будто мне плевать, хотя всё мое внимание было направлено на движение его пальцев возле резинки моих штанов. Ниган хохотнул и всё же выпрямился, оставив свою затею, за что я был ему благодарен.       — А ты забавный. Хоть и тупой. А у меня был раньше щенок. Давно, еще до мертвяков. Умный такой, не то что ты. И добрый. Чёрт, да таких щенков больше и не найти. Не зря говорят, что дворняги самые верные. Он сдохнуть за меня был готов. И сдох… — Ниган вздохнул. — А я любил его. Баловал. Оно того стоило. Когда я приходил домой, он ждал меня у двери и запрыгивал мне на руки…       Я с сомнением взглянул на него. Его глаза мечтательно светились.       — Да, он высоко прыгал. Не веришь? Запрыгивал и лизал мне лицо…       Он улыбнулся. Тот ли это человек, который рвал и метал не больше пятнадцати минут назад, повергнув в ужас даже своих подчиненных? Нет, Ниган определенно притворялся. Он тратил энергию, играл, красовался, производил необходимое впечатление, но вовсе не испытывал подлинную злость. Но когда же он настоящий? Где его истинная натура? Однако что-то подсказывало мне, что именно сейчас он наименее опасен для меня. Я не хотел упускать такую возможность.       — Мне потом тоже придется так научиться? — поинтересовался я, переворачиваясь на спину и глядя ему в лицо. Ниган вдруг засмеялся:       — Запрыгивать мне на руки? И… лизать лицо? — он вздернул брови, отчего его улыбка сделалась еще соблазнительнее. — Посмотрим…       У меня сбилось дыхание. Я что, флиртую с ним?! Когда я дошел до такого? Это вовсе не в моем стиле… Я сошел с ума, просто ебнулся на голову…       Ниган опустил руку на мою грудь, и мое сердце под ней затрепетало. Я хотел, чтобы его ладонь лежала там. И хотел большего. Хотел ощущать его руки всем телом. Он разглядывал мое лицо. Его взгляд был сосредоточен и горяч. Я невольно приоткрыл рот, надеясь, желая, жаждая… Помнит ли он то, в темноте?.. Что двигало им тогда? Почему бы этому не проявиться вновь, сейчас? Но ждать его инициативы было глупо. Сердце стучало в виски, но я решился. Нужно сделать это сейчас…       — Так, значит, не забирать диван? — вдруг спросил Ниган.       — Тебе решать, — лишь выдохнул я, проклиная его за эти слова и чувствуя себя невероятно глупо. Настрой утерян.       — Нет, ну я просто подумал, что ты хотел натолкнуть меня на некую философскую мысль, — он откинулся к спинке дивана и убрал с меня руку. Злость во мне усилилась. Верни ее обратно. — Получается, если забрать диван, то пропадет прелесть этого места. Может, весь уют и заключается в диване? Ты ведь это хотел до меня донести? А, щенок?       Я вздохнул, краем глаза наблюдая за Ниганом. А он вдруг предложил:       — Может, сгоняешь за кофе? Для полноты картины только его и не хватает.       Погрязнув в своих мыслях, я начал подниматься, не успев даже задуматься над его словами, но Ниган заржал и опустил руку мне на грудь.       — Лежи. Где ты кофе тут возьмешь? В зомбиной кофейне через квартал?       Поняв, что меня развели, я ощутил себя крайне мерзко. И лишь пожал плечами в ответ.       — Тупой щенок, — вздохнул Ниган. Но, помолчав, вдруг повернул меня к себе за подбородок. — То есть, ты реально собрался за кофе? Потому что я попросил? — наши глаза встретились. — Ради хозяина — всё, что угодно?..       Я сглотнул. Всё, что угодно. Да, я готов на многое. Его палец прикоснулся к моим губам. Что-то бурлило во мне, я был готов снова лизать его пальцы, и без приглашения. А потом сесть к нему на колени и перейти на лицо. Я знал, что он это одобрит…       Но тут со стороны лестницы донесся торопящийся громкий топот. Я поспешил слезть с Нигана, но он вдобавок грубо спихнул меня с колен и пошел навстречу пришедшему человеку.       От обиды мои внутренности сматывались в узел. Всё, что я делаю — впустую. Лишь тешу себя минутами лживых прикосновений, мимолетной иллюзией счастья. Я ничего для него не значу. В то время, как для меня он стремительно выходил на передний план, заслоняя собой все мои установки и принципы. Но я всё же взял позабытую Люсиль и побрел вслед за Ниганом.       Он даже не обернулся. Мне нужно лишь поднять руки и помочь Люсиль хоть раз послужить на всеобщее благо. Но руки не поднимались. Никому не удавалось так воздействовать на меня. Он убивал меня одним своим присутствием. У него получилось сделать то, чего не смог никто другой. Это чувство было сильнее здравого смысла.              Девушку благополучно отыскали в лесах, по дороге прочь отсюда. Однако она оказалась крайне некрасивой, чему я был даже рад. Но Ниган не терял позитивный настрой.       — И чего удивляться, что у такого мудозвона баба — страшилище?..       Поэтому, чтобы никому не было обидно, он решил трахнуть ее симпатичную подружку. Естественно, всё происходило «по обоюдному согласию». Бедняга предпочла это, чем свою смерть или смерть близких, которая могла ожидать ее в случае отказа. Так думал я, пока ждал его у дверей комнаты, в которой эти двое были заняты делом. Я пытался утешить себя этой мыслью, хотя подобной угрозы вовсе не выдвигалось. Но потом, когда девушка появилась в дверях, провожая Нигана…       Я видел, как она смотрела на него. С ненавистью… и желанием, почти обожанием. Потому что она была не в силах противостоять ему. Я видел огонь в ее глазах. Она еще не раз проклянет себя и его, но будет часто вспоминать эти мгновения, испытывая постыдное возбуждение. Она хочет его. И хотела. Да она была рада такой возможности! Но, конечно, знать об этом никому не следовало, она пыталась скрыть подобное откровение даже от самой себя. Поэтому изобразила полнейшее отчаяние, как поступила бы на ее месте любая приличная дама.       Ниган же чмокнул ее в висок на прощание и произнес с якобы нежной улыбкой:       — Увидимся, солнышко.       Но я по-прежнему не мог отвести от нее взгляда. Она смотрела ему вслед, не желая признавать себе, что не хочет, чтобы он уходил. Наверно, так же выглядел и я. Вот оно — это банальное и распространенное чувство, которое он вызывает. И почему-то я возненавидел эту девушку. За ее слабость. За то, что у нас с ней оказалось слишком много общего. И за то, что в отличие от меня, она получила его.       Я догнал Нигана. Он довольно свистел, всё еще плавая в эротических грезах. Я осторожно заглянул ему в лицо, желая напомнить о своем присутствии, и он улыбнулся:       — Что, хочешь узнать, какова она?       Я покачал головой. Нет. Только не это. Во мне и так достаточно ненависти для ее убийства. Он пожал плечами. И вдруг потрепал меня по голове.       — Не кисни. Будешь хорошо себя вести — и тебе что-нибудь перепадет.       У меня закололи щеки, хотя я и понимал, что он имеет в виду вовсе не себя. Возможно, однажды он уступит мне ту страшную бабеху… Но радости от этого не прибавилось.       Какой от всего этого смысл? В его глазах — ни намека на какое-либо яркое чувство ко мне. Я для него — в самом деле собака. Теплое существо, которое таскается за ним, которое можно потрогать без каких-либо обязательств, которым можно потешить самолюбие. И которое рядом, если нужно успокоить нервы или погреться ночью.              После ужина мы снова обошли владения. День подходил к концу, и Ниган был доволен его итогами. Он наблюдал, как люди разгружают остатки добычи, с счастливой улыбкой. Ну хоть у кого-то всё хорошо…       Мы вошли в приемную. Ниган собрался в свою комнату, но обернулся и с усмешкой взглянул на меня, собравшегося следовать за ним.       — Неа, ты спишь тут. Это — твое место.       Я медленно остановился. Он не смеет поступать так со мной. Впустить меня в свою постель, дать привыкнуть к своему теплу, а потом вести себя как равнодушная мразь… Он бесцеремонно пользуется мной, не думая о том, что каждое его действие что-то значит для меня. Я пытался испепелить его взглядом, призывающим одуматься. Его улыбка стала шире.       — Почему ты смотришь на меня как влюбленная сучка? Стой… — он с сомнением склонился. — Что, серьезно? Дэрил…       Меня жег огонь. Мурашки покрыли кожу. Лицо кололо. Но я хотел всё прояснить. Плевать на последствия. Я всё равно никогда себя не прощу, если, конечно, когда-нибудь очнусь от этого транса.       — А я был о тебе лучшего мнения, — Ниган серьезно, с тенью усмешки в глазах, смотрел на меня. — Неужели ты правда так жалок?       Да, я жалок. Ведь всё, что было мне важно, я оставил позади ради тебя. Ты погрузил мой мир во мрак. И ты же являешься в нем единственным источником света.       Я хотел верить, что мой страх окупится. Неуверенно, на деревянных ногах, я подошел к нему вплотную. И, более не тратя ни секунды на колебания, отчаянно обнял его. И обмер. Меня трясло.       — По-моему, ты меня с кем-то путаешь, — проговорил Ниган. Его голос звучал совсем рядом со мной. Я зажмурился, вцепившись в его кожанку, скользкую и холодную, как и его сердце. Во мне закипала паника. Я пытался убедить себя, что он специально ведет себя отталкивающе, не желая признавать своей привязанности ко мне. Но эти мысли с молниеносной скоростью лишались своей убедительности. Мое сердце бешено колотилось, однако внутри него крепчал мороз, и образовывалась ледяная корка.       Ниган чужой. Совсем чужой. И нет между нами ничего, что могло бы нас связывать. Он — убийца. И кроме боли и лишений мне от него ждать нечего. Чужой человек, которому я хотел открыться, чтобы найти в нем частичку себя, забыть про вечное одиночество, жрущее меня изнутри, и быть принятым и понятым. Но как пробить стену между нами? Ведь счастье, о котором я и мечтать не мог, находится именно за ней. Я не мог ошибиться в нем. Не мог…       — Ты всё? — с суровостью и безразличием спросил Ниган. — Если ты закончил, то…       — Нет, — выдохнул я, позволив возмущению выйти наружу. — Хватит. Ты тоже этого хочешь. Ты такой же…       — Что?! — он оттолкнул меня. Я застыл, глядя перед собой, начиная терять связь с реальностью. — Сука, — рычал он. Но это уже не было равнодушием или наигрышем. Что-то его зацепило и вывело из себя. — Что ты там себе напридумывал?!       — Ты как я, — повторил я, зная, что сам копаю себе могилу. Но, как мне казалось, стену недопонимания может расколоть лишь динамит правды. Ниган с убийственной яростью в глазах надавил на мое плечо, опуская меня на колени. Схватил за волосы, задрав голову, и приставил биту к моему горлу. Я самоотверженно смотрел ему в глаза.       У меня всё равно нет другого выбора. С этого пути уже не свернуть. И я снова выдавил из себя:       — Ты хочешь того же.       Ниган хмыкнул, опустил биту и склонился.       — Ты — маленькое, блядское ничтожество, — заговорил он тихо, почти ласково, и я даже поверил этому тону, затрепетал, завилял бы хвостом, будь он у меня. — Да, я сделаю то, чего я хочу. Выволоку тебя на улицу и изобью до смерти. Переломаю все кости, а потом и черепушку. И ты узнаешь, какой я. Тут, в действительности, а не в твоей бестолковой башке.       — Нет… — прошептал я, уже чувствуя себя разгромленным его ужасающими словами. Ниган залепил мне хорошую пощечину. Я поморщился, по щеке невольно скользнула слеза. Он замахнулся снова, но я схватил его руку.       — Унижайся, — шипел он, дрожа от ярости. — Да, унижайся. Тебе другого не дано.       Я забыл обо всем. О том, что я не умею флиртовать, не умею прикасаться к людям, не умею правильно относиться к их прикосновениям, не умею чувствовать и выражать чувства. И просто, бездумно, прижался лицом к его руке.       Не надо так со мной. Ты — единственный, кому я могу позволить понять меня…       Но Ниган с отвращением выдернул руку. Я смотрел ему в лицо, умоляя. Кого он пытается обмануть? Ему не всё равно. Он не играет. Не сейчас. Будь ему плевать — он бы так не злился. Он знал, что чем яростнее он демонстрирует свое негодование, тем больше я убеждаюсь в своей правоте, поэтому нервничал еще сильнее.       — Ниган… — еле слышно прошептал я. Неужели его имя и будет моим последним словом?..       Его взгляд будто бы не переменился, но я заметил в нем новую искру. Он схватил меня за ворот, рывком заставив встать на ноги. И замахнулся. Я был готов к удару. Последнее слово…       Но вдруг в его глазах появилось отчаяние. Безумие. Его зрачки расширились. Он ненавидел меня, готов был разорвать в клочья. Но выпустил биту из рук. Зарычал. Оттолкнул меня. Настиг. Развернул от себя и прижал к столу. Его руки схватились за мою футболку. Раздался хруст. Ткань рвалась надвое под его натиском. Сильные руки надавили мне на лопатки, и я вжался грудью в стол, перестав дышать. Горячие губы жадно скользнули вдоль моего позвоночника.       Слепое возбуждение бурлило в моем животе и спускалось вниз. Его руки взялись за ошейник, расстегивая. Но вдруг стянули его концы, душа меня. У меня вырывался стон, но я не пытался освободиться. И тут же ошейник отлетел и со звоном упал на пол. Бедра Нигана прижались к моим. Я почувствовал, что начинаю терять сознание.       Ниган уткнулся лицом в мою спину, вцепился в мои бока и с отчаянием прошипел:       — Что ты со мной творишь?..       Он вздохнул и куснул мою шею, словно мстя за свои душевные метания. Но потом отпрянул и дернул меня за плечо. Я развернулся. Меня колотило. Я ждал нападения — Ниган был на пике. Он схватил меня за шею и подтянул к себе, лицом к лицу. Его глаза казались черными от расширенных зрачков. Мой огонь отразился в них, и я вздрогнул. Хватка Нигана ослабла. Он сделал шаг назад, позволив мне встать ровно. В его взгляде впервые виделось смятение.       — Ублюдок, — выдохнул он и рывком притянул меня к себе. — Ненавижу тебя.       И обнял меня.       — И я тебя, — отозвался я, утыкаясь лицом в его шею, чувствуя себя изнасилованным и окрыленным. Ниган запустил пальцы в мои волосы и тяжело вздохнул. Эта битва оказалась нелегкой не для меня одного. Но что с ним? Что он делает? И что будет дальше?.. Но в его руках так тепло…       Я зажмурился. Он не отпускал меня. Не отталкивал. Что может быть лучше? Его колючий подбородок прижимался к моей щеке. Я боялся дышать. И хотел улыбаться.       Ниган отстранился, пристально глядя мне в лицо. Я сжал губы, не зная, чего ожидать. Но он с совершенно серьезным видом заметил:       — Твоя футболка порвалась.       — Да ладно?.. — сконфуженно буркнул я, устремив взгляд через его плечо. Его пальцы коснулись влажной дорожки следов его губ на моей спине. И я вздрогнул, прерывисто втянув воздух. Но тут Ниган отошел, поднял Люсиль и прислонил ее к стулу, после чего начал расстегивать куртку. Что это? Затишье перед бурей? Что вообще произошло?! И зачем он порвал мою футболку?..       Ниган повернулся ко мне:       — Ну, чего ты так смотришь?       Я лишь пожал плечами, пытаясь усмирить бушующее во мне волнение. Он снял куртку.       — Всё, хвост поджал?       Я качнул головой. И пошел к нему, хотя мир вокруг меня плыл. Ниган опустил руки на мое лицо и, когда я подошел ближе, накрыл мои губы своими. Я застыл, всё так же глядя перед собой и в то же время ничего не видя, ослепленный бьющими через край чувствами. В животе что-то сладко свело. Ниган старательно сжимал мои губы, но я ничего не соображал и не мог шелохнуться, окаменев. Он отстранился, внимательно изучая мое лицо.       — Ты что? Только не говори, что не умеешь…       Я моргнул и опустил взгляд. Произошедшее казалось мне чем-то нереальным.       — Ладно, — вдруг решил Ниган. — Может, это тебе более знакомо?       Он обхватил мое лицо и провел языком по моим губам, после чего полез между ними и проник в мой рот. Я дрожал, всё тело горело. Я инстинктивно обнял его, чувствуя рельеф его тела сквозь тонкую ткань футболки. Но и тут он снова прервался и заглянул мне в лицо. И вдруг заулыбался.       — Ну и видок у тебя.       Я не знал, что сказать. Поэтому, в поисках спасения, прижался к нему, уткнувшись носом в его шею, чувствуя себя чуть менее уязвимым в таком положении.       — Ты говорить-то умеешь? — поинтересовался он, обнимая меня.       — Да, — ответил я.       — И в самом деле! А чего молчишь? Потому что рот не разработан?       — Наверно, — отрешенно пробормотал я. Его руки спустились вниз и легли на мой зад. Я вздрогнул, пылая. Он сжал пальцы, и я дернулся и беспомощно уставился в его лицо. Ниган приоткрыл рот, наблюдая за мной, продолжая трогать мою задницу. Я же не знал, что мне следует делать. Моя кровь закипала, потому что мне нравились эти противоречивые прикосновения, но возбуждение отнюдь не придавало уверенности.       — У тебя хоть что-нибудь разработано? — усмехнулся Ниган. Его улыбка обещала и удовольствие, и опасность. И я не знал, чего из этого боялся и не хотел сильнее. Тут он схватил меня за запястье и повел за собой в спальню. Ужас пронзил меня. Уж лучше бы избил…       Ниган толкнул меня на кровать, а сам начал раздеваться. Я не мог осознать себя в этом мире. От дикого страха я чувствовал себя предельно беспомощным, брошенным один на один со своей проблемой. Ниган стянул штаны и вопросительно взглянул на меня.       — Чего застыл?       Во рту пересохло. Я не мог говорить. Не мог двигаться. Лишь облизнул губы и продолжил молчать, надеясь, что игнорирование ситуации поможет мне ее избежать. Тогда Ниган полез на кровать и навис надо мной. Наши глаза встретились. Мое сердце ушло в пятки.       — Раздевайся, — с крайне серьезными намерениями велел он.       Я покачал головой.       — Нет?.. Вот так новость, — мужчина склонил голову. — А как же твоя тирада о том, что мы хотим одного и того же? Впрочем, неважно. Раздевайся, я сказал.       И он решительно взялся за мою футболку.       — Нет, — я отчаянно схватил его за руки, надеясь оттянуть время и каким-то образом спастись. Он внимательно всматривался в мое лицо, словно действительно пытался понять меня.       — Почему ты трясешься? Ты что… — тут его лицо осветилось озарением, и он сел на меня сверху, передумав раздевать меня. — Ты девственник?       Я чувствовал, что густо покраснел. Но не был вполне уверен в том, какой именно ответ его интересует. Поэтому пожал плечами.       — Ну то есть как? — он озадачился. — Баба была?       — Несколько, — пробормотал я, разглядывая его глаза. Он не зря спрашивает об этом. Ему необходимо знать правду. Да и врать мне совсем не хотелось. — Но они мне не нравились.       — Любишь члены? — заулыбался Ниган. От этих слов у меня перехватило дыхание. И о каком интиме может идти речь, если одни эти откровенные разговоры смущают меня до смерти?.. Я всё же выдавил из себя:       — Не знаю.       — Значит, не было, — заключил он. — Вот, чего ты ломаешься… О, так ты у нас — маленькая целочка!       Такое определение отнюдь мне не нравилось, но у меня не было сил спорить. Ниган склонился надо мной. Меня возбуждала эта тяжелая близость, но я боялся того, что последует дальше. Боялся того, как это может произойти. Я хотел чего-то другого, иного проявления чувств. Я еще не готов зайти так далеко, не так быстро. Мне нужно привыкнуть к новому укладу вещей.       — Пожалуйста, — вырвалось у меня. Мои руки сами протянулись к его лицу, прикоснулись к мягким волосам. Ниган внимательно изучал меня.       — Чего ты хочешь? — спокойно спросил он.       — Тебя, — выдохнул я, бездумно гладя его по лицу. — Но… не так.       Он был близко, но недостаточно. Мне хотелось потянуться к нему, предельно сократить расстояние между нами. Но я не мог. Не смел. Ниган вздохнул:       — Чего? Поцеловать тебя?       Я кивнул.       — А сам чего?       — Я не умею, — прошептал я. Он усмехнулся:       — Тупорылая дворняга! Ты просто… — он качнул головой, но всё же наклонился и мягко поцеловал меня. Я таял от прикосновения его губ, от тяжести его веса на мне, от этого приятного чувства признания. Я переборол себя и попытался ответить на поцелуй. Мне казалось, что всё это происходит где-то вне меня. Но Ниган, звонко причмокнув, оторвался от меня. Я смотрел на него, раскрыв рот, еле дыша. Он слез с меня и уселся на своем месте, прислонившись к спинке кровати. И вздохнул, косясь на меня:       — Значит, трах отменяется?       Я виновато поднял глаза и сжал губы. Он недоволен мной… Ниган покачал головой:       — Нелепое, странное создание. Понять бы тебя… Ладно, мне уже как-то и перехотелось. Я не хочу тебя насиловать. Но если долго будешь ломаться, я могу и не утерпеть. Не помню, чтобы я удостаивал кого-то подобной роскоши выебываться в моей постели. А для тебя и так делаю исключение. Ясно?       Я закивал. Но мне стало не по себе. Я вовсе не хотел испытать на себе его нетерпение. Я не хотел боли. Только не в этом. Не в том, что должно служить отдушиной и приносить радость. Оно и без того всегда было для меня под запретом.       — Сними ты эту рвань, — вдруг сказал Ниган, дернув за мою футболку. — Всё равно менять придется.       Боясь ослушаться, я сел и стянул порванную футболку. Тут рука Нигана прикоснулась к моей спине. Я застыл, не успев вынуть руки из рукавов. Мужчина провел пальцами по так впечатлившим его следам побоев и негромко проговорил:       — Я не понимаю тебя. Я сделал с тобой это, а ты так ко мне…       — Я сам себя не понимаю, — шепотом признался я. Ниган вздохнул, но вдруг приблизился и поцеловал мое плечо. Я стиснул зубы, не понимая, что происходит и чего он хочет этим добиться. Продолжает соблазнять меня? Или пытается этим выразить что-то другое?       Он взял меня за бока и припал губами к моей спине. Я невольно склонился вперед под его натиском, замерев в ужасе. Что происходит? Он думает, что таким образом поможет мне излечиться? Неужели теперь он чувствует свою вину за содеянное? Не зная, как вести себя в такой ситуации, я просто пытался не дрожать. А Ниган вдруг выпрямился, взял мою недоснятую футболку, стянул ее с моих рук и выкинул с кровати прочь.       Я растерянно обернулся. Его тяжелый взгляд всё еще приводил меня в страх. Но я хотел поверить, что могу больше не бояться его. И, решившись, я медленно подобрался к нему и сел рядом.       — Что, дурень? — беззлобно спросил Ниган, но обнял меня, впуская в свои объятия. Я прилег и аккуратно опустил голову ему на плечо. Наконец-то. Долгожданный кусочек покоя после изматывающего боя. Меня наполнило теплое блаженство. И я зарылся лицом в его грудь, покрытую темными волосами.       — Ну еще замурлычь мне тут. Ты дворняга, а не кот, забыл? — он погладил меня по голове, и я, поддавшись течению этого странного чувства, ласкнулся об его ладонь. — Что, собак не трахают, да? Не трахают… И чего это я?.. — Ниган приподнял мою голову за подбородок. — С ними поступают иначе. Кажется, я начинаю понимать тебя.       От ощущения, будто он видит мою душу через прозрачное стекло, во мне усилилось грызущее беспокойство. И, чтобы его унять, мне необходимо доказать себе, что бояться нечего. Поэтому я осторожно потянулся к Нигану, а он уже сам наклонился и поцеловал меня. Я запустил пальцы в его волосы и снова обмяк. Это вовсе не страшно. Он целовал меня медленно, словно позволяя распробовать новые ощущения. А потом прижался губами к моему лбу, поглаживая по плечу. Я зажмурился. Как же мне не хватало этого прошлой ночью. И весь сегодняшний день. И всю мою никчемную жизнь…       Ниган проговорил:       — У тебя с этим проблемы, да? Тебя никто не любил.       Я молчал, боль сдавила грудь. Я привык гнать от себя эти мысли. Но он действительно видел меня насквозь.       — И еще тебя никогда не трогали. Я прав?       Боль усилилась. Да, ты чертовски прав, скотина. Я кивнул.       — Чёрт… Реально? Никогда? Что, и никаких прелюдий? Совсем ничего?       Я фыркнул и тряхнул головой, по въевшейся привычке считая эти темы глупыми и ненужными, оправдывая тем самым их отсутствие в моей жизни.       — Ну ты даешь. Тогда понятно, почему ты такой дикий.       Он взял мою руку, безжизненно лежавшую на его груди, и перебирал мои пальцы. Но остановился.       — Постой… Только не говори, что сотворил всю эту безумную хрень из-за этого!       Я поднял голову, пытаясь найти расшифровку этого высказывания в его глазах. И увидел в них полное недоумение. Ниган нахмурился.       — Ты отдался мне из-за этого? Просто потому, что я… — он скривил рот, и в его взгляде появился намек на отвращение. — Блять, после всего того, что я с тобой сделал?.. Дэрил? Какой же ты ебанушка.       — Знаю, — прошептал я, пряча взгляд. У меня дрожали губы. Он презирает меня. Ничего удивительного, ведь другого отношения я и не заслуживаю.       Ощущая себя раздавленным, я выбрался из его рук и сел. Мне стало холодно. Что делать дальше? Я не могу больше здесь оставаться. Мне противно. Противно от самого себя. Я жалок. Я так жалок… И он теперь знает об этом. Знает, что я, как шлюха, продался ему за несколько ласковых прикосновений, в которые он не вкладывал никакого особого смысла, которые не значили для него ничего…       — Слезь с одеяла, — попросил Ниган. Я приподнялся, но потом решил, что неправильно растолковал просьбу убраться с кровати. Однако он улегся и положил руку мне на спину, поглаживая пальцами.       — Составишь мне компанию? Или же хочешь уединиться на своем царском ложе?       Я выдохнул, закрыв глаза, но всё же нырнул под одеяло. Слишком велико было желание снова оказаться в теплых руках. Ниган взял меня за подбородок. Я посмотрел в его глаза, и весь мой мир буквально перевернулся. Они были такие добрые. Словно до этого момента никогда и ничего не было. Словно мы начали свое существование здесь и сейчас. Словно правильнее и быть не может.       Я не выдержал этого взгляда и опустил голову. А Ниган с задумчивым выражением перекатился на спину. Мне стало одиноко, и я подлез под его руку и опустил голову на его грудь. И тут ж почувствовал его теплую ладонь на спине.       — Так, что… — протянул он, — получается, это — не чудеса дрессировки?       — Дерьмо твоя дрессировка, — ответил я, злясь, что он поднял эту тему и разрушил иллюзию начала истории.       — Сам ты дерьмо, — отозвался Ниган, будто бы даже обидевшись. — Кто ж знал, что с тобой другие методы работают.       Он гладил меня по спине. Я впитывал эти поглаживания, наконец-то трезво ощущая связь с реальностью. От прикосновений его пальцев к моей обнаженной коже, по моим рукам бежали мурашки, а лицо всё еще с непривычки покалывало. И я пытался прогнать паническое чувство, что всё может закончиться в один момент. Нет, не теперь. Это уже пройденный этап. Поэтому я силой выбивал из головы эту мысль, позволяя себе млеть в его ласковых руках.       Ниган, видимо, не прекращал мыслительный процесс, потому что вдруг спросил:       — Но в итоге-то ты ведь мой?       Такой вопрос озадачил меня. Всё мое нутро колебалось. Оно претерпело слишком много предательств с моей стороны.       — Нет, — наконец, выдохнул я.       — Нет? — изумился он.       — Нет, — повторил я. — Я свой. Ничейный.       — Тогда какого хуя… — оборвал мою мысль Ниган, но я поднял голову и, несмотря на его зарождающуюся агрессию, всё же закончил:       — Но я с тобой. С тобой.       Он остановил поток речи, с сомнением глядя на меня. И улыбнулся одними глазами. Но тут же принял непринужденный вид:       — Ладно, для начала и это неплохо. Придется нам, видимо, продолжать воспитательные работы…       Мороз прошел у меня по коже. О чем он?! Что продолжать?! Перед глазами тут же пронеслась моя камера-холодильник, собачьи сэндвичи, избиения и сидение на улице босиком. Но Ниган схватил меня за лицо и поймал ртом мои губы. Я затрепетал, приник к нему, целуя его в ответ. Ниган засмеялся, потянул меня за волосы и с нежностью посмотрел мне в глаза:       — Да не ссы ты. Что за паника? Всё хорошо будет. А теперь спи, моя бестолковая псина.       И обхватил меня руками, прижимая к себе. Его ритмичное, неторопливое дыхание убаюкивало. Мой разум захватывал сон, делая события этого дня и вечера всё менее похожими на правду. Это помогло мне успокоиться и уснуть, избежав перемалывания мыслей.