Безымянное чувство

      Я вытирался, сидя на краю ванной. Ниган укладывал волосы у зеркала, насвистывая какую-то мелодию, показавшуюся мне знакомой. Однако руки у меня тряслись всё сильнее от нарастающего волнения. И, наконец решившись освободиться от него, я заставил себя задать беспокоивший меня вопрос:       — Что дальше?       — Ты нацепишь ошейник, я возьму Люсиль, и мы пойдем завтракать, — отозвался Ниган. Он не понял меня. Или же сделал вид, чтобы оттянуть этот разговор. Но, несмотря на горечь внутри, я уточнил:       — С нами.       — С нами? — переспросил Ниган. Мы встретились взглядом через зеркало. — А что «с нами»? Всё как раньше. Ты — мой пес, я — твой хозяин.       Чем дальше уходил этот разговор, тем сильнее беспокоили меня его слова.       — А то, что было?.. — с отчаянием спросил я, сжав в кулаках мокрое полотенце. Неужели он и тут станет отнекиваться?       — То, что было между нами, останется между нами, — с неожиданной резкостью в голосе ответил Ниган. — Я не собираюсь афишировать наши отношения, если ты об этом. Во главе Спасителей не может стоять педик.       — Они и так тебя боятся, — тихо заметил я, уже потеряв всякую надежду. — Какая им разница, кого ты трахаешь?       — Я всё сказал, — отрезал он. — Закрыли тему.       Его ледяной тон больно ударил по моей обнаженной душе, и это убило меня изнутри. Я снова почувствовал себя одним в целом мире. А ведь мне только начало казаться, будто что-то изменилось…       Но Ниган обернулся как ни в чём не бывало.       — Эй. Иди сюда.       Но я не шелохнулся, лишь поднял на него глаза.       — Чего ты киснешь опять? Для тебя так важно ходить за ручку на людях? — он вздернул брови. — Тайно трахаться — совсем не твой вариант?       — Я не хочу быть твоим псом, — прямо ответил я, поднявшись. Мне было уже нечего терять, и я ощущал некое подобие уверенности. — Я не собака. И не собираюсь унижаться перед тобой и этими людьми.       — Да знаю я, — Ниган отвернулся, продолжая наблюдать за мной через зеркало. — Смотри-ка, а твой характер всё еще при тебе. Такой же дерзкий и своенравный сукин сын. Хотя и надломленный…       — Я не надломленный, — рассерженно заявил я, подходя к нему.       — Ты лизал мои руки, — с улыбкой напомнил Ниган. Мое лицо закололо, но, несмотря на смущение, я выдавил из себя:       — Потому что хотел.       Ниган засмеялся:       — Ах ты маленький извращенец!       Схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал. И снова я безвольно обмяк и затрепетал, плененный чувственностью его губ. Мои руки скользили по его обнаженному телу, и меня переполнял глупый восторг.       Мужчина нежно куснул меня за подбородок, отстранился и развернул меня лицом к зеркалу, поставив перед собой. Я невольно взглянул на свое отражение. И обнаружил, что вовсе не стремлюсь судорожно отводить взгляд. Что-то во мне переменилось. Следы побоев и деспотичного обращения еще не исчезли, однако в глазах не было прежней тяжести. Они светились. Дурацкая мечтательная полуулыбка также была для меня в новинку. Но почему-то она вовсе не раздражала меня. Руки Нигана лежали на моем животе и груди. Я поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной.       — Может, пострижем тебя? — вдруг предложил он. Я фыркнул в ответ. А он взялся за мои мокрые волосы, собирая их в хвост. Меня крайне беспокоила поднятая тема, я хотел тряхнуть головой и высвободиться, но вместо этого почувствовал невероятное желание улыбнуться. И спросил:       — Что ты делаешь?       — Думаю, что делать с тобой, — ответил он и потянул меня за волосы. — Хотя ладно, оставим. Мне нравится. Так ты больше похож на телочку.       — Иди в жопу, — неосторожно ответил я, поймав себя на мысли, что он уже не в первый раз называет меня существом женского рода. Но Ниган опустил руки мне на бедра и прижался ко мне сзади.       — Это приглашение?       Смутившись, я хотел снова послать его куда подальше, но почему-то ощутил на лице странную кокетливую улыбку и выдохнул:       — Возможно.       Возбуждение зашевелилось в моем животе сладостным предвкушением. Я взглянул на отражение Нигана. Он вздернул брови, приоткрыв рот в пошлой усмешке, но, вместо решительных действий лишь сообщил:       — Попозже. У меня пока другие планы.       И, обняв меня одной рукой за плечо, он потянулся за лежащей на раковине расческой.       — Нет, — заявил я, тут же раскусив его, и хотел выкрутиться, однако был крепко стиснут в объятиях.       — Я сделаю из тебя человека, — смеялся Ниган, пытаясь удержать меня.       — Люди же не поймут, — я развернулся к нему лицом. — Ты ж так хочешь, чтоб я был собакой.       — Действительно. Плохая идея, — согласился Ниган. Наклонился и прижался губами к моему лбу. Я зажмурился, прильнув к нему. Как он может быть таким? Говнюком, которого хочется придушить, и нежным любовником, которого хочется обнять и не отпускать?.. Мое сердце трепетало всё сильнее, чем больше я обнаруживал в нем светлые стороны. Какой же он многогранный… Я заметил:       — У тебя хорошо получается играть роль садиста.       — Спасибо, — к моим волосам прикоснулась расческа. — Но только вот я не играю. Во-первых. А, во-вторых, это вовсе не садизм. Это — метод осуществления власти.       — Ну да, конечно, — фыркнул я. Мне хотелось верить, что он лишь притворяется жестоким и на самом деле не считает свои радикальные меры единственным способом установления необходимого ему порядка. Но в то же время я понимал, насколько наивна и слепа эта мысль.       На лице мужчины читалось нешуточное напряжение, и он снова перевел тему:       — Как бы то ни было, скоро мне действительно придется доигрывать. Добавлять в свою «роль» на пару щепоток больше «садизма» и… чего еще? «Маниакальности», да? А то из-за тебя я совсем размягчусь.       — Ну и хорошо, — выдохнул я, прикрыв глаза. Движение расчески в волосах оказалось на удивление приятным и успокаивающим.       — А ни хуя хорошего. В этом мире мягкость никому нахрен не нужна.       — Мне нужна, — тут же ответил я и поднял голову. Мне хватило грубости. Только ее я и знал всю мою жизнь. И теперь я бессознательно иду на всё, даже на унижение, лишь бы ощутить эту мягкость снова.       Ниган вглядывался в мое лицо, так внимательно, словно считывал мои мысли. Молча поднял руку и провел расческой по моей челке. Мои губы дрогнули в умиленной улыбке. И я позволил ему расчесывать меня дальше.              После завтрака и обхода территории, Ниган отправился в комнату, где я раньше не бывал. Она была небольшой и светлой, в голубоватых тонах, а ее обстановку составляли несколько книжных шкафов, цветы и диван.       — Моя личная библиотека, — сообщил он.       Меня это удивило. Однако на столике возле дивана лежала книга с закладкой примерно на середине. Поймав мой удивленный взгляд, Ниган произнес:       — Ну, а что? Визитов на сегодня не запланировано. И вообще, неужели это не является достойным времяпрепровождением для цивилизованного человека?       Он взял со стола книгу и плюхнулся на диван. Затем взглянул на меня, застывшего у двери.       — Осмотрись, может и для себя что-то интересное найдешь.       Час от часу не легче. Конечно, устроить подобное совместное мероприятие было весьма неплохой идеей, но мне совершенно не хотелось читать. Я обошел комнату, мельком обводя глазами корешки книг. По энергетике это место напомнило мне тот чердак часовни. Вот, значит, какую атмосферу для отдыха предпочитает повелитель. Мягкое естественное освещение, тишина, уют, диван… и я, в придачу.       Закончив осмотр помещения, я залез на широкий подоконник и покосился на Нигана. Он с головой погрузился в книгу. Уж чего — так этого я точно увидеть не ожидал. Я боялся ему мешать, не зная, в каких условиях он привык заниматься этим делом. Но как сказать ему, что единственное «интересное» для меня в этой комнате, если и не во всём ебаном мире, — это он?       Почувствовав мой взгляд, он поднял голову.       — Ты ведь говоришь, что не собака. А что это тогда за щенячьи глазки?       Я беспомощно моргнул, пытаясь считать подтекст его слов. Ниган слегка улыбнулся:       — Ну, иди сюда.       Мое сердце затрепетало, и я еле сдерживался, чтобы не спрыгнуть с подоконника и пулей не прилететь к нему. Однако подошел и осторожно приземлился рядом. Мужчина опустил руку на разворот книги и перевел взгляд на меня. Но тут у меня внутри похолодело.       Теперь, в одежде и с зачесанными волосами, вновь вернувшись к своей роли лидера Спасителей, Ниган выглядел отстраненно, сурово и холодно. Я пытался убедить себя, что это — всё тот же человек, который был внимателен со мной ночью и ласков утром. Но разум напоминал мне так же и о том, что это — всё тот же человек, который убил Гленна и Абрахама, издевался надо мной и по сей день терроризирует группу Рика. Кто же ты, двуличная мразь? Чего от тебя ждать? Казалось, он и сам не знает, как поступит в следующий момент.       — Гипнотизируешь меня? — спросил он. Я покачал головой. — А чего? — я отвел глаза. — Мало того, что ты молчишь, так теперь еще ты пиздишь мне. Я ж вижу, тебе есть, что сказать. Мне не нравится, когда ты отмалчиваешься.       Я сдался и выдохнул:       — Ты другой.       — Разве? — он сверлил меня взглядом, и мое лицо начало покалывать.       — Я не знаю тебя, — пробормотал я. — Наедине я забываю, кто ты. Но на людях… ты — снова ты, и я вспоминаю, какой ты подонок.       — Ясно, — ответил Ниган. Я боялся взглянуть на него, уставившись на свои пальцы. — Ты об этом говорил тогда? Когда решил, что я притворяюсь садистом?       Я пожал плечами, не зная, смогу ли верно донести до него свою мысль. Но он негодовал:       — А чего ты удивляешься? Это ж понятно, что я веду себя с тобой не так, как с остальными. Их же я не трахаю. Ну, если только морально…       Я опасливо взглянул на него. Серьезно? Всё дело — во мне? Он протянул руку и с улыбкой погладил меня по голове.       — Не бойся меня. Ты же знаешь, что тебя я не трону.       — Я этого не знаю, — честно ответил я. И в его чужом взгляде я снова увидел трепетный огонек, предназначенный только для меня.       — Мои методы правления и наши отношения с тобой — разные вещи. Ты не согласен?       — Я понял.       — В конце концов, твои дружки ведь тоже не знают, что в душе ты — мурлычущий комочек тепла и боли, — этот лирический оборот обескуражил меня, однако Ниган невозмутимо продолжил, вернув взгляд к книге. — Но это не мешает тебе оставаться всё тем же угрюмым молчуном. Разве я не прав?       Я замер. Он ясно дал мне понять, что мне не стоит бояться его из-за того, как он ведет себя с подчиненными. Это не раздвоение. Ниган просто позволяет мне видеть себя добрым и ласковым, так же, как и я открываюсь ему с неожиданных для меня же сторон. Я посмотрел на его худые ноги. Он — мой. Он меня не обидит. Он принимает меня, пусть и не показывает своих теплых чувств на людях. Поэтому, решившись, я нырнул под его руки и опустился к нему на колени.       — И почему я не удивлен? — Ниган взял диванную подушку и положил возле своих ног. Этот жест меня порадовал, и я прополз вперед, растянувшись на диване, грудью на ногах Нигана и головой на подушке. Положение оказалось крайне удобным. Мое нутро торжествовало. Он не отпихнул меня. Он действительно мой.       — А, знаешь, я вдруг понял, — он опустил книгу на мою спину. — Ты не дикий. Ты заброшенный, — и задрал мою футболку. — Бедный маленький бродяжка, до которого никому никогда не было дела. Конечно, теперь ему всё мало…       — Ты сам меня на это подсадил, — стыдливо прошептал я, боясь услышать в его словах упрек.       — Да я знаю, — его пальцы скользнули вдоль моего позвоночника, и у меня вырвался вздох. — Но мне это нравится. Ведь ты никого к себе не подпускал. А я и не спрашивал разрешения. Нагло вторгся на непроторенную территорию… да? — он пробежал кончиками пальцев по моему боку, и я дернулся и засмеялся. — И теперь ты только мой. Я приручил тебя. Даже если ты с этим и не согласен.       Я чувствовал, что Ниган улыбается. Меня смущали его слова. В них было слишком много правды. Ведь кроме него у меня никого нет. И просить то, чего мне так не хватает, больше не у кого.       Но Ниган продолжил гладить меня, и я обмяк и зажмурился, удовлетворенно вздохнув. Это было так приятно, что на меня тут же накатила сонливость. Поглаживания, чередующиеся с равномерным шелестом страниц, расслабляли и убаюкивали. И казалось, будто вся моя прожитая боль стиралась, словно ее и не было. На душе появлялась легкость. И я не верил своему счастью. Наконец-то я смог найти его — своего человека. К которому можно залезть на ручки и забыть обо всём на свете. В глубине души я всегда хотел этого. И пусть ни у наших отношений, ни у наших чувств нет названия. Если наедине мы можем быть так близки, не плевать ли на всё остальное?              Я открыл глаза и только тогда понял, что всё же вырубился. Я оглянулся через плечо. Ниган склонился в сторону моих ног и полулежал на боку, подложив для удобства вторую диванную подушку и опершись на нее локтем. Он поглаживал меня по бедру, а его книжка размещалась на моей заднице.       — Тебе удобно? — поинтересовался я, немного удивившись такой позе.       — Вполне, — отозвался Ниган, поднимая глаза. — И еще мне пригодилась твоя многофункциональная жопка.       — Отлично, — заметил я с улыбкой. Мужчина положил закладку и вернул книгу на столик, после чего выпрямился и сладко потянулся. Я снова с наслаждением разглядывал его оголившийся живот. И, захотев прикоснуться к нему, перевернулся на спину. Но его потягивание оказалось слишком заразительным, поэтому я тоже поднял руки и потянулся. И зевнул, прогоняя остатки дремоты.       — Мстишь, что ли? — спросил Ниган, хмурясь, пытаясь противостоять коварству природы, но всё-таки зевнул, прикрыв рот кулаком. Я победно засмеялся.       — Засранец, — заключил он. Я смотрел на него, улыбаясь. Мне было так хорошо и спокойно с ним. Я чувствовал ясность и легкость, гармонию разума и души. Ничто другое не имело значения. Я сел. Освободившись от меня, Ниган хотел было подняться с дивана, но я, не думая, залез к нему на колени. Он с интересом склонил голову, и, к моей радости, сомкнул руки за моей спиной. И в очередной раз поинтересовался:       — Ты уже не болеешь?       Я покачал головой. Он задумчиво кивнул. И вдруг мне даже показалось, что он вот-вот попросит прощение за то, что сотворил со мной. Я вглядывался в его карие глаза и чувствовал, что тону в нем. И пусть он никогда не признает свою вину. Он заглаживает ее своим теперешним поведением.       И, испытывая невероятную благодарность за это чувство, которое он пробудил во мне, я потянулся к нему и чмокнул в колючую щеку. И понял, что уже не могу остановиться. Я прижался к нему, целуя его лицо, гладя его по волосам. Я старался не думать о том, не против ли он подобных проявлений чувств. Ниган застыл, закрыв глаза, подставив лицо моим ласкам. Его горячие ладони жгли мои бока. Это воодушевляло меня еще сильнее. Я спустил руки на его шею, не в силах оторваться от него.       Чувства бушевали во мне. Я провел языком по его щеке. Это было не слишком удобно из-за его небритости, поэтому я перешел на шею. Ниган запрокинул голову, открываясь. Он дышал глубоко и громко. Я облизнул его шею до подбородка и заглянул в его лицо. Ему действительно нравилось то, что я делаю. Я вновь припал губами к его шее, а он млел, почти мурлыкал. Такой большой и грозный с виду, но вмиг ставший послушным и податливым.       Уверенность во мне возрастала. Я схватил его за лицо и поцеловал, залез языком в его рот. Он вяло ответил на поцелуй и обмяк, позволив мне взять всю инициативу на себя. Я атаковал его язык своим, максимально прижавшись к нему. Мне до безумия нравилась эта мокрая, противоречивая игра. Но, заметив, что Ниган не подает признаков жизни, я куснул его за губу. Он приоткрыл глаза.       — Спишь? — спросил я. Откуда-то во мне взялась целая куча уверенности. — Ты не у стоматолога.       Ниган засмеялся в ответ, оценив мою шутку.       — Чёрт, а жаль. Мне понравилось, — он погладил меня по бедрам. — Ты хорошо орудуешь языком. Я и не знал.       От такого искреннего комплимента я весь засиял. Улыбка Нигана стала еще шире. Он взял меня за лицо. В его глазах было столько нежности, что у меня закружилась голова. Я прижал его руку к своей щеке и предложил:       — Могу продолжить.       Но Ниган вдруг покачал головой.       — Мы к этому вернемся, но не сейчас. Пойдем-ка на воздух. Здесь стало слишком жарко.              Следуя за ним по двору Святилища, я никак не мог понять, почему он в который раз отклоняет мое предложение о близости. Внутри меня зарождался страх, что всё дело во мне и моей неумелости. Но, в конце «прогулки», Ниган выразил желание зайти к своим женам, и мне стало ясно, для чего он бережет силы.       — Что? — он взглянул на меня, заметив недовольство на моем лице. Пользуясь пустынностью коридора, я негромко спросил:       — Зачем?       — Потому что будет странно, что я всё утро тусил с тобой и не трахнул никого из женушек.       — Кому будет странно? — спросил я, начиная терять терпение. Но из-за угла вышел человек, и я сбавил ход, чтобы идти за Ниганом. Когда прохожий, поклонившись, исчез из виду, я снова поравнялся с повелителем. — Кому?       Ниган молчал. Но я помнил о его пожелании озвучивать свои мысли, поэтому не собирался замолкать.       — Боишься, что о тебе подумают подданные? Потому что «во главе Спасителей не может стоять импотент»?       — Заткнись! — он развернулся ко мне, и я инстинктивно поднял Люсиль, чтобы отразить возможное нападение. В глазах Нигана виделись изумление и обида. Он хмыкнул, протянул руку и забрал у меня биту. Я выпустил ее, понимая, что нахожусь в критически шатком положении. Умно ли было злить его?.. Мужчина с серьезным видом взял меня за подбородок.       — Ты ревнуешь? — тихо спросил он, попав в яблочко. Я смотрел сквозь него, нахмурившись. — Да, говнюк? Поэтому бесишься?       — А ты боишься потерять авторитет, — прорычал я в ответ.       — Ничего я не боюсь. Не делай вид, что не понимаешь меня. Я не собираюсь оправдываться. Ни перед ними, ни перед тобой. Я так хочу. И точка, — он убрал от меня руку. — Не надо устраивать мне сцен. Я ненавижу сцены.       — Или что? Убьешь меня? — я вглядывался в его бесстыдные глаза, поддерживая в себе злобу, чтобы не разрыдаться от бессилия. — Посадишь на цепь? Кости переломаешь?       — Сука, — спокойно сообщил Ниган. Схватил меня за лицо и быстро поцеловал. И, с улыбкой глянув на мою растерянность, невозмутимо направился дальше. Я хотел догнать его, выхватить у него биту… или прижать к стене и поцеловать… но вместе этого просто поплелся за ним следом.              Заходящее солнце было удивительно теплым. Ниган наблюдал за трудящимися в поте лица подданными, усердно выкапывающими траншею для установки забора. Он прикрыл глаза, греясь в солнечных лучах. Я смотрел на него, не понимая, как этот человек может содержать в себе столько противоречивых черт.       — Ну не пялься ты так откровенно, — вдруг попросил он.       — Хочу и пялюсь, — буркнул я. — Мне терять нечего.       — Раз ты такой смелый, можно поехать к твоим дружкам, — Ниган шагнул ко мне поближе. Всякое настроение отстаивать свои права у меня тут же улетучилось. — Посмотрим, как им понравится, если мы начнем прилюдно обжиматься. Рик и остальные будут в восторге. А твой авторитет в их глазах тут же взлетит до небес.       — Да понял я, — от этих разговоров у меня свело живот. Они вернули меня в реальность. В ту реальность, где я предал свою семью и свои убеждения ради этого мудака. Меня съедали изнутри боль и тоска. Стоило ли мое решение этой утраты? Таскаться за Ниганом в ошейнике и терпеть унижения ради каких-то минут кайфа?       — Молодец. Вот и не возникай, — заключил Ниган. Я мысленно послал его. Он смотрел на меня долгим взглядом, после чего вдруг сдержанно приобнял одной рукой, свесив ее с плеча.       — Ты чего домогаешься? — спросил я, окаменев от неожиданности, но пытаясь сохранять невозмутимый вид. — Ты ж не педик.       — Не, так можно, — возразил он, вглядываясь в мое лицо. — Всего лишь дружеский жест. Это нормально. Надо же с чего-то начинать.       — Ага. Теперь, значит, мы — «друзья». Совсем не подозрительно. Как и то, что мы спим в одной комнате, — фыркнул я.       — Ты-то спишь на своем месте в приемной, как они думают. Ты же мой щеночек.       — Конечно, уж лучше они будут считать тебя ебнутым на всю голову, чем пидором, — кивнул я. Ниган убрал с меня руку. Но взгляд его по-прежнему был сконцентрированным и тяжелым.       — Я вот не понимаю, — проговорил он, склонившись. — Ты — несуразный, вечно бурчащий, угрюмый кусок нелепости. Но почему я так хочу тебя? — я всем сердцем хотел ненавидеть его, но сжал губы, чтобы не улыбнуться. А Ниган устремил задумчивый взгляд вдаль. — Может, с какой-то стороны ты и прав. Возможно, я даже пересмотрю свое решение по поводу сокрытия наших отношений. Потому что сейчас ничто не кажется мне столь желанным и возбуждающим, как нагнуть тебя прямо здесь и хорошенько оттрахать на глазах у всех…       У меня вырвался сдавленный стон, и я чуть было не зажал рот рукой. Я пытался прогнать эти мысли прочь, потому что иначе придется зажимать вовсе не рот.       — Ты что, покраснел? — Ниган с соблазнительной улыбкой посмотрел на меня. — Или это солнце так отсвечивает?       — Иди на хер, — тихо выдохнул я, пряча взгляд. Ниган встал передо мной, заглядывая мне в лицо. В его глазах горел огонь. И я чувствовал, что совсем скоро ощущу его жар на себе.              Ниган захлопнул дверь, скинул куртку и налетел на меня. Под его давлением я оказался прижатым к столу. Раньше, чем я что-либо предпринял, он развернул меня, вдавив грудью в стол, и сдернул с меня штаны. Я не мог дышать от возбуждения. Я задыхался. Звякнул ремень, зашуршали падающие штаны. Ниган с силой шлепнул меня, затем склонился и обильно плюнул мне между ягодиц. Отсутствие смазки меня немного напрягло, и я обернулся.       — Не хочу тянуть, — выдохнул Ниган в ответ на мой взгляд. Схватил меня за бока и вошел в меня. Я вскрикнул, но он начал быстрое движение, не дав мне привыкнуть к боли. Слезы брызнули у меня из глаз. Но страсть захлестнула меня, искажая мысли, восприятие реальности. И почему-то эта боль вдруг показалась мне такой сладкой, что я с радостью отправился бы в ад, если бы она являлась там пыткой. Мое дыхание сбилось, Ниган тоже дышал громко и неровно. Звуки соприкасающейся кожи сводили меня с ума. Я обмяк, жаждая сделать ощущения еще ярче. И не смог сдержать стон.       — Давай, — прорычал Ниган. — Продолжай. Я хочу это слышать.       Он схватил меня за волосы. Реальность распалась, рассыпалась. Больше не было ничего вокруг нас. Я не чувствовал ни стыда, ни скованности, ни боли. И уже не сдерживал себя. Моя реакция подбодрила Нигана, и он ускорился. Но вдруг отпрянул, перевернул меня, и я оказался сидящим на столе. Я успел лишь моргнуть, как он уже подтянул меня за бедра и продолжил дело. Я обвил его ногами, приблизился к нему и провел языком по его губам. Ниган ответил мне поцелуем, таким широким, будто собирался меня съесть. Похоже, так оно и было, потому что он укусил мою губу, а потом щеку. Хотел перейти на шею, но с яростью потянул за ошейник.       — Вот же хуета!       — Согласен, — выдохнул я, трясущимися руками расстегнул ошейник и отшвырнул прочь. Ниган притянул меня к себе, поддерживая горячими ладонями за лопатки, и припал губами к моей шее. Я запрокинул голову, открывая ему простор для творчества, запустил пальцы в его волосы. Он сбавил темп, но ощущения лишь набирали обороты. Я потянулся вниз, желая усилить удовольствие, но Ниган рявкнул:       — Руки!       Я вздрогнул. А он выпрямился, закинул мою ногу себе на плечо, придерживая ее одной рукой, а другой начал стимулировать меня самостоятельно. Я смотрел в его горящие глаза, готовый признаться в чём угодно. В предательстве, в убийстве. В вечной верности и преданности. Я был готов для него на всё. Я хотел жить ради него. Я хотел дышать ради него. Дышать им. Я был готов уступать, подчиняться, унижаться, лишь бы быть рядом с ним. И это странное чувство не покидало меня до тех пор, пока Ниган не свалился мне на грудь, мокрый от пота и обессиленный.       Я рассматривал новенькую люстру на фоне сероватого потолка и гладил его влажные волосы. Ниган поднял голову и хотел слезть с меня, но я притянул его обратно. Он поддался и выдохнул:       — Забыл, что ты обниматься любишь.       — А ты не любишь? — удивился я, понемногу стаскивая с него футболку.       — Да не знаю, — он поцеловал меня в шею. И замолк. Я наконец максимально задрал его футболку, и Ниган выпрямился, чтобы я смог снять ее.       Мы встретились взглядом. Мужчина серьезно смотрел вглубь моей души, словно ища там нечто, только ему известное. И, видимо, нашел. Потому что меня обдало жаром, и что-то внутри тревожно щелкнуло. Я вздрогнул. Ниган тоже будто бы встрепенулся, но тут же поспешно занялся вылезанием из своих спущенных штанов, делая вид, будто ничего не почувствовал.       — Что это? — тихо спросил я. Он вопросительно взглянул на меня и выдал:       — Это мои нерожденные детишки в тебе охуевают от того, куда их занесла судьба.       Я усмехнулся, но всё же твердо решил добраться до истины и сел.       — Нет. Что происходит между нами?       — Я тебя трахаю, — он стянул с меня футболку. — И нас это устраивает. Нет?       Я слез со стола и поморщился от покалывания в затекших ногах.       — Порядок? — поинтересовался Ниган.       Я потоптался, прогоняя мерзкое ощущение. И, когда оно утихло, заглянул в карие глаза любовника. Почему он делает вид, будто не понимает меня? Что он пытается скрыть? Но, просканировав меня прожигающим насквозь взглядом, он вдруг выдал:       — Ты в меня влюбился. Дурак.       Мое лицо запылало, но я решил не поддерживать и без того очевидное состояние растерянности.       — И каково тебе? — отстраненно спросил я. — Тебя ведь никто не любит.       Он вызывающе прищурился, готовый занять оборонительную позицию.       — Сомневаешься в любви моих людей? Они меня уважают. И боятся. Это куда приятнее. Еще у меня есть безлимитный доступ к самым сочным кискам, каких сейчас нигде больше не найти. И ни одна из них не станет отрицать, что любит меня. А все эти ванильные сопли мне не нужны.       — Не пизди, — я чувствовал противоречащую правде вибрацию в его голосе.       — Не пизжу. Не надо мне этого, — он огляделся. — Блять, какой же тут срач.       И поднял свои штаны, расправляя их.       — Да ты просто мастер уходить от темы, — огрызнулся я. Но Ниган повесил штаны на стул, после чего отправился за валявшейся у входа кожанкой.       Я наблюдал за ним, голым и прекрасным. И нагло лгущим мне. Он встряхнул куртку и отнес ее к штанам. Почему я не смог противостоять этой дьявольской безупречности? От него невозможно отвести глаз. Конечно, ему достаточно восхищенных взглядов любовниц. Ведь нужно быть слепым, чтобы не любоваться им, пусть даже он и психованный подонок. И зачем ему какие-то подлинные чувства, которые подразумевают под собой ревность, боль и всевозможные выяснения отношений? Он и без них чувствует себя великолепным.       Ниган взялся за позабытую Люсиль. Его взгляд был внимателен и сдержан, а губы нервно сжаты. Он врет. Но отчаянно хочет верить в правдивость своих слов. Он еще не сдался. Он всё еще противостоит тому, что пытается влезть в его жизнь. Но это и ему дается нелегко.       Мужчина замер спиной ко мне, перенеся центр тяжести на левую ногу, в сторону сжатой в руке биты, и склонил голову, словно обдумывая план действий. Я разглядывал его, длинного, худого и напряженного, зависшего в своих мыслях. И мне вдруг стало его жалко. Он смог вытащить из меня запретные чувства. Смогу и я.       Я подошел к нему и погладил его по плечу. Ниган обернулся и отстраненно посмотрел на меня сверху вниз, будто уже успел забыть о моем присутствии. Не теряя решимости, я положил руку на биту. Ниган медленно опустил взгляд на мою руку, после чего с вопросом заглянул мне в лицо. Я настойчиво потянул. Он не шелохнулся. Но и я не уступал, пытаясь проникнуть взглядом в его душу. Хватит упираться. Сдайся. Сдайся мне.       Вдруг мужчина опустил глаза и разжал пальцы. Я аккуратно прислонил его любимую игрушку к стулу с одеждой, ощущая сладкий триумф победы. Затем взял растерянного повелителя за руку и развернул к себе. Ниган поддался, и я с облегчением почувствовал, что больше не боюсь его. Он, внушительный и суровый, уже не опасен для меня. Потому что он мой. И пусть он не хочет показывать, что между нами есть нечто более глубинное и сокровенное, чем перепихи. Достаточно того, что я это знаю. Поэтому я совершенно наглым и смелым образом притянул его к себе. Мужчина оцепенел, и в эти секунды затишья мои нервы натянулись до предела. Но вдруг он нагнулся и опустил голову мне на плечо. И я улыбнулся, прижимая его к себе. Я не ошибался в нем. Он — как я. И в душе он хочет того же. Чего-то настоящего и теплого.       — Ты осторожнее, — вдруг нарушил мистическую тишину Ниган. — Развратишь меня совсем этими своими нежностями, и я начну обижаться по пустякам, плести всякую ванильную херь… называть тебя моей маленькой кисулей…       — Придурок, — засмеялся я, в глубине души радуясь, что, несмотря на это странное состояние, он ничуть не изменился.       Мужчина поднял голову, взглянул на меня с грустной улыбкой, отошел в сторону спальни и протянул мне руку.              Когда я улегся, Ниган прильнул ко мне. Но, вместо страстного нападения, он лишь закинул на меня ногу и опустил голову на мою грудь. И притих. Это ввело меня в ступор — такого поворота я не ожидал. Неужели? Ему вдруг захотелось моего внимания в чистом виде? Я аккуратно погладил его по волосам, проверяя, правильно ли я растолковал его намерения.       Он отрешенно смотрел перед собой, куда-то сквозь стену, обнимая меня одной рукой. Всё такой же сосредоточенный и напряженный. Боясь дышать, я наблюдал, как двигаются его черные ресницы. И меня переполняло чувство небывалой нежности, дремавшей во мне всю жизнь в ожидании момента для выхода.       Я крепко обнял его, приподнял голову и прижался губами к его лбу. Ниган прикрыл глаза. Я с волнением ожидал его реакции, до сих пор не понимая, чего именно он хочет от меня. Тут он поймал мою руку, нежно целуя пальцы. Я затаил дыхание. А он прижал мою ладонь к щеке и потерся об мою грудь, кротко прося ласки.       У меня сжалось сердце, и я проклял себя за эту неуверенную сдержанность. Но откуда я мог знать, что у него есть потребность в моих прикосновениях? Я принялся гладить его по волосам, переходя к лицу, пытаясь скрыть сомнение в своих действиях, которые мне самому были крайне непривычны. Правильно ли я это делаю? Не слишком ли быстро? Или, наоборот, медленно? А не холодные ли у меня пальцы? А что, если они еще и влажные от волнения…       Но Ниган затаил дыхание, покорно впитывая то, что я мог ему дать. Подумать только… Не нужны ему «ванильные сопли», так я и поверил.       Я подключил вторую руку, скользя пальцами по его плечам. Ниган вздохнул и еще больше залез на меня. Он был таким спокойным, грустным и тихим, каким я видел его всего раз — когда он напился из-за того покушения. Может, именно поэтому ему тогда и захотелось потискать меня? Потому что в тот момент он сам больше всего нуждался в любви и понимании? Ведь он так же одинок, как и я. Да, у него есть жены, которые тоже находят его привлекательным. Но он не хуже других понимает, что в данных обстоятельствах спят они с ним лишь из необходимости. Эти женщины всяк не станут делать большего, чем повелитель от них требует. Да он и не позволит себе проявить слабость в их обществе.       Тут мои пальцы отыскали чувствительную точку возле виска, и Ниган вздрогнул и шумно выдохнул. Удивительно, а ведь он — такой же человек, как и остальные. Кто еще видит его таким — полностью обнаженным, как физически, так и эмоционально? Я продолжил поглаживать это открытое мной заветное местечко, и Ниган весь размяк и замурлыкал. Сейчас он действительно напоминал огромного ласкового кота, упорно делающего вид, что он гуляет сам по себе, но млеющего в любящих руках. Меня накрыло ранее неизвестное мне чувство умиления. И я заулыбался:       — Кисуля.       Ниган тихо засмеялся. Но вовсе не собирался пререкаться. Тут он чуть приподнялся. У меня похолодело сердце — я не хотел, чтобы он уходил так быстро. Но любовник лишь взял мою руку, лежащую на его спине, и передвинул ее повыше. И снова опустился на меня, замерев, выжидая. Пытаясь считать его мысли, я начал водить пальцами в районе лопаток и снова попал в точку. Он заурчал с новой силой, поерзал и обмяк. Теперь, когда обе мои руки нашли свои места, я чувствовал свою безграничную власть над ним. И, пока грозный повелитель совсем не отрубился, я негромко спросил:       — Ты понимаешь, что окончательно разрушаешь образ большого и страшного тирана?       Ниган лениво шевельнулся и хмыкнул:       — Ну и хрен с ним. Мы ведь это обсуждали, — он зевнул. — Я же сказал. Тебе можно… — он вдруг примолк, закрыв глаза. Я уж было решил, что он заснул, но Ниган всё же выдавил из себя:       — Я так хочу. Мне и так хорошо…       Я улыбнулся. Мои руки продолжали поглаживать чувствительные участки. Его ответ являлся неким интимным признанием. Он может позволить себе быть беззащитным и уязвимым в моих руках. Он открывает мне себя. Он отдается целиком и полностью, без остатка, без страха. Таким ли он был раньше, до того, как прежний мир рухнул? Или это — его тайная сторона? В любом случае, он нуждается во мне так же, как и я в нем. Ведь искреннее тепло от самого сердца, которого мы оба так жаждем, невозможно купить или получить силой.       Во мне зрело новое, непередаваемое, сокрушающее своей силой чувство. Оно ломало всю логику вещей, все установленные законы и правила, выворачивало мой мир наизнанку.       — Ты мой мальчик, — слышал я голос, идущий из моей души и говорящий моим ртом то, о чём я не мог позволить себе даже подумать. — Я хочу заботиться о тебе. Я хочу знать тебя. Потому что я вижу, Ниган, ты хороший. Другие этого не понимают. Но в тебе сколько тепла. Я это чувствую…       Последние три главные слова мне удалось удержать на языке. В комнате стало пугающе тихо. Я пытался переварить то, что вдруг вырвалось из меня. Сладкая, волнующая боль в груди сводила с ума. Три слова. Неужели это — оно? Хотя, наверно, я знал об этом с самого начала.       — Спасибо, — вдруг проговорил Ниган каким-то не своим голосом, видимо, так же опешив от моих слов, как и я сам. Он всё же поднял голову. Мое сердце замерло. Мужчина сонно потянулся ко мне и очень мягко поцеловал, словно вложив в этот поцелуй всю свою благодарность и ответные чувства. И вернулся в прежнее положение. Я прижал его к себе, потрясенный.       Тут на меня нахлынула непонятная по своей природе паника, по силе равная той, которую я ощутил еще в холодильнике, когда впервые почувствовал противоестественный трепет перед Ниганом. Но на этот раз это было иное — страх потерять то, что я обрел. Ведь теперь в этом мире нет ничего важнее нового чувства.       Ниган дышал медленно и равномерно. Но я не мог заснуть. Лишь продолжал гладить его плечи. Мне хотелось лишь одного — никогда, никогда, что бы ни случилось, не выпускать его из объятий.              За завтраком я развлекал себя и Нигана тем, что слизывал жир от бекона с его пальцев. Меня по-прежнему напрягала перспектива сидеть во время трапезы на полу, но я верил, что повелитель вскоре позволит мне занять место рядом с ним. Это будет не более подозрительно, чем таинственные улыбки Нигана, общающегося со мной под столом.       — Как хорошо ты стал открывать рот, — заметил мужчина и протянул мне очередной кусок хрустящего бекона. Я взял пищу, захватив губами его пальцы. Мне нравилась непривычная ласковость, возникающая в его глазах в этот момент.       Я прожевал и прислонил голову к его худому теплому бедру. На губы просилась мечтательная улыбка. Я вспоминал это сладкое утро. Нигану почему-то приспичило начать его с облизывания моего живота. Движение его языка в сочетании с колкостью щетины произвело эффект, на который он и не рассчитывал. Это оказалось так приятно и щекотно, что я хохотал как ненормальный. Я, наверно, никогда не смеялся так сильно. А Ниган смотрел на меня долгим, но бесконечно мягким взглядом. И по ласковому блеску его глаз казалось, что чем больше я смеялся, тем сильнее становилось его искреннее желание сделать меня еще счастливее.       — Чего это ты весь сияешь? — выдернул меня из мечтаний Ниган. — Ты стал слишком много улыбаться. Это подозрительно.       — Ты сам виноват, — спокойно отозвался я, не поднимая головы, хотя мое нутро и сжалось от резкого тона, от которого я уже успел отвыкнуть. Я понимал, что режим «Ниган-повелитель» снова активирован. Но мне было трудно поверить, что этот человек, держащий в страхе всех, кто хотя бы слышал о нем, мурлыкал на моей груди ночью и хихикал со мной еще какой-то час назад.       А Ниган вдруг с чрезмерным вниманием посмотрел в сторону. Мне стало интересно, что такое он там увидел, и я проследил за его взглядом. Но его глаза были устремлены на соседний пустующий стул. Да ладно? Я заглянул ему в лицо с безмолвной надеждой. Но он разрушил ее, качнув головой:       — Не. В другой раз.       Но тут к нам приблизился парень из обслуги, и я отстранился от Нигана, чтобы у него не было необходимости отпихивать меня. Пришедший с волнением сообщил, что к повелителю пожаловали гости. На лице Нигана отразилось удивление. Затем — спокойное равнодушие. Однако от этой новости у меня свело живот. Зная Нигана, ждать можно было чего угодно.              Мы вышли на улицу встречать гостей. Издалека я распознал в них тех самых «друзей» Нигана, на пиршестве которых мне довелось присутствовать. Я пытался убедить себя, что их приезд абсолютно ничего не означает, но, помимо воли, земля уходила у меня из-под ног.       До боли знакомый мне усатый мужик, Кевин, с еле уловимым страхом почтения в глазах, пожал Нигану руку и бросил довольный взгляд на меня.       — Твой сучонок, как я вижу, уже поправился?       — Да он живее всех живых, — Ниган с деланной небрежностью посмотрел на меня. — Чего ты уставился? Человек твоим здоровьем интересуется. Негоже вести себя как хамло. Хоть бы «спасибо» сказал, что кому-то есть дело до тебя.       Я сверлил его взглядом. Я понимал, что наши отношения не должны влиять на его положение в обществе, и что он в любом случае будет продолжать играть свою роль, но мне стало противно. Я снова узнавал его. И снова в моем затуманенном сознании проскакивала единственная верная в этой дебильной ситуации мысль, которую, однако, я всеми оставшимися силами пытался гасить.       Мы долго смотрели друг на друга, что, видимо, ввело Кевина в замешательство, и, почувствовав себя забытым, он напомнил:       — Мы договаривались о пари.       Меня кольнули когти страха, но я попытался взять себя в руки, веря, что повелитель не даст меня в обиду.       — Да! Пари. Всё верно, — Ниган развернулся к нему. — У тебя дома полно интересных штуковин, которые, как ты помнишь, я не стал отбирать у тебя в силу нашей дружбы. Но теперь-то ситуация иная, и у меня уже чешутся руки в предвкушении… Уверен, что хочешь рискнуть? Мой щенок — машина смерти, не сомневайся.       Я напряженно наблюдал за реакцией гостя. Как он воспримет это? Как намек на отказ или как взятие на слабо? Мужчина нахмурился, явно не желая расставаться со своими «интересными штуковинами», но выдал:       — И всё-таки я рискну. Иначе мне придется тащить Векса обратно, а он зол как ебучий сатана, — гость не сводил глаз с повелителя, который с равнодушием слушал его, закинув биту на плечо и склонившись. — Последние пару дней я готовил его… Короче, если он не разрядится, то мало нам не покажется.       Я снова уставился на Нигана. Меня начинало колотить. А он задумчиво улыбнулся и произнес:       — Я понял. Тогда давай обсудим главный приз, — Ниган с неторопливым изяществом прошелся перед гостями. — Победивший забирает полный грузовик добра. На свой выбор, разумеется. И никаких поблажек.       На лице Кевина читалось напряжение. Он не посмеет спорить со своим господином. Значит, ему придется отказаться от спора…       — Идет, — вдруг сказал он. Мои внутренности похолодели, но по всей поверхности кожи разливался огонь. Я смотрел на довольного Нигана и недоумевал. Он предал меня?..