Безымянное чувство

      — Зови всех сюда, — обратился повелитель к одному из подчиненных, оказавшемуся неподалеку. — Тех, кто не занят делами жизненной важности, разумеется. Пусть народ развлечется, — он перевел взгляд на гостей. — Помните то пари с пятью трупаками? На нем многие из моих ребяток здорово обогатились. Всем порой хочется сделать ставки на жизнь или смерть. Хлеба и зрелищ, господа!       И, окончив это микро-представление, он подошел ко мне и вынул из чехла свой нож. Я тупо смотрел на оружие, не в силах осознать, что надвигается.       — Нож?.. — вдруг возник бородатый товарищ Кевина, чью собаку, судя по всему, я и прирезал на том пиру. — С ножом-то он тогда лихо управился.       — Ужесточим условия? — Ниган повернулся к нему, снова игнорируя меня.       — Без ножа будет зрелищнее, — поддакнул один из гостей.       Повелитель призадумался, но по его взгляду было невозможно определить исход его решения.       — Тогда к содержимому грузовика прибавляется сам грузовик, — сообщил он. — С водителем, — его глаза хищно блестели азартом. — Водитель тоже на выбор победившего. Играть — так играть, верно?       Усача и компанию порядком перекосило, но прибывающие толпы Спасителей оказали на них негативное для меня воздействие. И, явно не желая упасть в грязь лицом, Кевин вздохнул:       — По рукам.       Я окаменел. Жизнь остановилась. Вот так просто? Так просто эти два уебка подписали мне смертный приговор?       Ниган, не удостоив меня и взглядом, направился к небольшому загончику, где блуждало несколько ходячих, ожидавших очереди для украшения собой наружной части ограды Святилища. Он приказал расчистить территорию, и люди из обслуги метнулись внутрь, вооружившись. Но, чтобы не терять времени и не подвергать гостей риску, мертвецов просто привязали к забору внутри загона.       Я с трудом переставлял ноги, не осознавая себя во времени и пространстве. Остановился возле решетки. Загон обступали зрители. Где-то в глубине души мне казалось, что я и сам вот-вот стану наблюдателем грядущего зрелища. Я не мог поверить, что являюсь его основным участником.       Ко мне подошел Ниган. Я почувствовал его тяжелую энергетику.       — Почему? — лишь смог выдавить из себя я.       — Ты справишься, — сухо ответил он. Я посмотрел на мужчину, не понимая, издевается ли он надо мной. Но его взгляд был решителен и спокоен.       — Ты двуличная сука, — прорычал я. Во мне бушевало негодование, обещающее перейти в жгучую ненависть. — Ты предал меня.       — Заткнись, — резко оборвал Ниган. — У нас с Кевином давно был уговор. Не делай вид, будто ничего о нем не знал, — он явно рассчитывал завершить разговор на этой ноте, но всё же не удержался. — Ты запросто прикончишь этот блядский мешок блох. И все будут довольны.       Его тупая вера отнюдь не утешала, а эта уверенность в своей безоговорочной правоте выводила меня из себя.       — Ты меня предал, — повторил я. Народ не стесняясь делал свои ставки, громко спорил и ржал, бросая на меня задорные взгляды. Я чувствовал себя приговоренным к публичной смертной казни.       — Я не дам тебе умереть, — вдруг сообщил Ниган, понизив голос, и взял меня за запястье. Но я выдернул руку и огрызнулся:       — Уж конечно. Будто ты станешь грузовиком дерьма рисковать.       — Хватит истерить, — строго сказал он. — Будь мужиком. Сделай то, что должен. Потом поговорим.       «Потом». Если это «потом» и настанет, то «говорить» я с ним точно не стану…       Но тут на горизонте появился мой соперник. Я не раз бывал свидетелем собачьих боев, поэтому питбуля признал бы с первого взгляда. Может, в родстве у этой хероты и были питбули, но своим ростом она явно была обязана более внушительным предкам, каким-нибудь догам или мастифам.       Это совсем не то, чего я ожидал. Если я, по словам Нигана, «машина смерти», то эта тварь — «машина апокалипсиса», не меньше. У меня закружилась голова, внутренности свернулись в клубок, и начало тошнить. Реальность существовала вне меня. Нет. Только не так. Не такой должна быть моя смерть…       И вдруг я оказался в загоне. Приведший меня туда парень стремительно убегал обратно, в безопасность, к толпящимся по ту сторону решетки зрителям.       У входа усач удерживал свое чудовище, которое уже всё изошло слюной нетерпения, и что-то нашептывал зверю на ухо. Я посмотрел на Нигана сквозь туман. Но тот чувствовал себя хозяином вечеринки и заметно веселился, оставаясь за оградой вместе с «друзьями» и «подданными», которые, по сути, ничем не отличались друг от друга.       Мир шатался, словно наш убогий земной шарик был игрушкой, маятником в руках каких-нибудь ублюдочных гигантских богов. Как мог я так слепо обмануться?! Я отдался ему. Продал единственное, что у меня было — свою душу. И теперь я пуст. Меня совсем не осталось. Я вложил в него и в это запретное чувство всё лучшее, что смог найти в себе. И Ниган просто поглотил мои дары, даже не поблагодарив.       Я один. Снова один. Всегда… Теперь, когда мне показалось, что я нашел то, о чём поётся в дурацких наивных песнях, я был так жестоко обманут. Я смотрел на мужчину, в чьей ответной симпатии я не сомневался еще утром, и понимал, что больше не могу скрывать от себя страшную правду.       Я должен был убить его.       — Начинаем, господа! — объявил Ниган. Толпа залилась гулом. Пса спустили с цепи.       На меня летел рычащий, брызжущий слюной ком мускулов и ярости. Я не мог шелохнуться. Мне казалось, что если я не признаю реальность происходящего, то оно окажется дурным сном и растворится. Но моя скромная фантазия вряд ли смогла бы выдать мне подобное в виде ночного кошмара. Ниган пожертвовал мной. Сделал на меня ставку. Он убил меня.       Однако инстинкт самосохранения дал о себе знать, и я метнулся в сторону. Я знал, что бегство лишь раззадорит зверя, но оно также могло дать мне время обдумать тактику. У меня нет оружия. Но рядом есть ходячие. Что, если попытаться натравить их на пса?       Но вдруг обученный зверь подрезал меня и впился зубами в мою руку. От паники во мне пробудились неведомые силы, и я с размаху зарядил псу кулаком по морде. Он с воплем отскочил, и из моего предплечья тут же хлынула кровь. Я пошатнулся, тупо смотря на рану. Я даже не почувствовал боли. Но в глубинах разума понимал, что это совсем нехорошо.       Адреналин стучал в виски, призывая к действию. Я снова бросился бежать, но пес оклемался от удара и успел цапнуть меня за ногу. Мир пульсировал, гул веселящихся зрителей и барабан сердца сводили с ума. И я, не помня себя, оглушил питбуля-переростка ударом ногой в челюсть и напрыгнул на него сверху в надежде придушить. Но мощные лапы брыкнули меня и полоснули четырьмя наборами острых когтей. Я вскрикнул от боли и отпрянул, прижав ладони к свежим ранениям. От шока мне показалось, что раны слишком глубокие, и у меня вот-вот вывалятся кишки. Остатками здравого рассудка я понимал, что эти мысли более чем необоснованные, но, тем не менее, мне стало не на шутку страшно.       Пользуясь моим ошеломленным состоянием, животное схватило меня за плечо. Но неудачно — его челюсть соскользнула. Собрав последние силы, я вывернулся и снова побежал, жаждая оттянуть минуты смерти, истекая кровью и чувствуя неизбежность конца.       Я сделал круг под свист и крики толпы и преследующее меня животное рычание. Пес снова попытался обхитрить меня и выскочить передо мной, но мне удалось круто развернуться и сменить траекторию движения.       В глазах темнело, земля дрожала. Я поднял взгляд на Нигана. И не поверил своим глазам.       Он был бледен и будто бы даже взволнован. Его руки скрещены на груди, рот тревожно приоткрыт, брови сдвинуты. Что, ублюдок, теперь и ты напрягся? Смотри же, как я умираю. По твоей вине. Тебе назло.       Но вдруг Ниган как бы невзначай потянул руку к шее и проговорил что-то одними губами. Меня осенило. И я схватился за то единственное, что было при мне — мой ошейник.       На ходу расстегивая пряжку, я несся мимо ходячих, надеясь, что по какой-то счастливой случайности они зацепят гонящуюся за мной собаку. Мертвецы, учуяв запах крови, настойчивее рвались с привязей. Раздался звук лопнувшей кожи — гнилая рука одного из них, за которую он был наскоро привязан, не выдержала натяжения и начала отрываться. Я тут же сменил курс, в противоположную от него сторону, понимая, что освобождение живого трупа — лишь вопрос времени.       Отбежав на достаточное расстояние, я обернулся. И встал, с трудом дыша от бега, боли и страха. Пес совершил прыжок, судя по всему, считая его победным. Но я из последних сил увернулся. И напрыгнул на растерявшегося зверя со спины. Его ноги подкосились под моим весом, он упал. И, сидя на нем сверху, я молниеносно просунул под собачью шею ошейник и стянул его концы.       Послышались недоумевающие возгласы публики. Пес бился изо всех сил, пытался развернуться и откусить мне пальцы. Я с трудом удерживался на нем, невольно вспоминая аттракцион, на котором нужно продержаться как можно дольше на спине механического быка, нещадно брыкающегося и крутящегося во все стороны. От чрезмерного напряжения рук и всего тела кровь выходила из ран с удвоенной силой и уже пропитала всю одежду. Я чувствовал, что скоро потеряю сознание. Нужно успеть прикончить пса раньше.       Краем глаза я видел, что ходячий оторвался от стены и шел на меня. Я замер, предельно затянув ошейник, и поклялся себе продержаться до самого конца. Меня не убьет пес. Ни за что.       Животное не дышало. Более не считая нужным противостоять головокружению, я упал рядом с ним без сил. Я чувствовал приближение гниющей плоти. Ходячий рычал совсем рядом со мной. Но мне было всё равно. Больнее уже не станет. Хотя, что может быть хуже, чем оказаться съеденным заживо?.. Эти мысли слегка пробудили мой разум, но тело не принадлежало мне. Равнодушие сменилось паникой. Тихой, парализованной.       Мертвяк стремительно налетел на меня. Я зажмурился, прощаясь с жизнью. Но атаки не последовало. Я выждал пару секунд и открыл глаза. Мертвец валялся лицом к лицу со мной с размозженной головой.       — Вставай, — сказал Ниган, взявшийся надо мной из неоткуда. С биты в его руке капала свежая кровь.       Земля тянула меня к себе. Жизнь вместе с кровью выходила из меня. У меня не было причин оставаться. Это конец. Но я умру сам. Без помощи ходячих или бойцовых собак.       — Вставай, — повторил мужчина и протянул мне руку. Но я бы не послушался, даже если бы мог. — Давай. Не вынуждай тащить тебя. Ты тяжелый.       — Пошел на хуй, — с трудом выдохнул я и из последних сил перевернулся, чтобы в последний раз взглянуть в лицо убившему меня подонку. Но Ниган присел и смотрел на меня с невинной детской радостью.       — Живой, сучонок, — с облегчением выдохнул он. — Всё в порядке. Пойдем.       Он прикоснулся к моему лицу, но я брыкнулся через боль и прорычал:       — Убери руки. Я убью тебя. Я тебя убью, сука…       От злости мне даже перехотелось умирать. Однако Ниган, несмотря на угрозы, потянул меня за здоровую руку и, когда я против желания приподнялся, закинул меня к себе на плечо. Боль от этого стала такой сильной, что тьма заволокла мои глаза, и я отрубился.              Я чувствовал, как мою одежду рвут на части. Потом — ужасная боль. Я закричал, слепо начал биться, пытаясь найти спасение от этого кошмара. Но меня с силой прижали к холодному столу. Я успел увидеть над собой чьи-то лица на фоне яркого света и снова выпал из реальности. Вокруг меня происходило что-то несусветное, все звуки смешались в единый гул, перед глазами порой мелькали не связанные между собой картинки.       — Когда сдохнет? — слышал я родной голос, равнодушно говоривший такие ужасные вещи.       Но вдруг всё утихло. По запаху я узнал приемную комнату. Подо мной — моя подстилка. И большие, грубые руки нежно гладят мои волосы.       — Не смей умирать. Слышишь, говнюк? Всего лишь пара царапин. Живи. Живи, сукин сын… хороший мой…       В его словах не было зла. Только отчаяние. Я хотел сказать, что хрен он убьет меня, но не мог пробиться к нему. Никак не мог.              Я очнулся от боли. Свет, лившийся в комнату, мерзко резал глаза. На мне майка и шорты, которых я раньше не видел. Рука, плечо, нога и, судя по бинтам под майкой, грудь с животом перевязаны. Я сел, но боль тут же пронзила меня, и я еле сдержал крик. На глазах против воли выступили слезы.       — Ниган.       Мой голос звучал хрипло и безжизненно. Я прислушался. Нет, никого здесь нет. Я с усилием уперся руками в пол и поднялся, тщетно пытаясь не плакать от боли.       — Ниган.       Меня опутала пелена бреда, перед глазами запрыгали цветные пятна, в ушах зазвенело. Я вывалился за дверь. Ниган. Коридор шатался. Я плелся по стенке. Ноги с трудом держали меня. Наконец, они подогнулись, и я упал. И продолжил ползти. Ниган. Люди смотрели на меня, но я не видел их. Я полз вперед. К этому ублюдку, которого ненавидел всей душой.       Я слышал голоса, но не мог различить слов. Я просто полз, хотя мне хотелось упасть и разрыдаться. Бинты на руке начала пропитывать кровь. Это плохо. Совсем плохо.       Вдруг из-за угла появился он. У меня вырвался вздох облегчения, и в груди что-то заклокотало. Ниган остановился. Неодобрительно скрестил руки. Нашел… Из последних сил я подполз к нему и с долгожданным успокоением рухнул ему в ноги. Ниган…       — Очнулся, щенок? — спросил мужчина почти равнодушно. — Ну, вставай.       Нет. Только не это. От одной мысли о необходимости подняться я ощутил, как раны заныли еще сильнее. Тогда Ниган протянул мне руку. Я бездумно взялся за нее и всё-таки встал. Вокруг нас собралась небольшая кучка заинтересовавшихся моим шествием людей. Я чувствовал их взгляды, но ноги были мне неподвластны. Я пошатнулся и рухнул бы обратно на пол, но Ниган поддержал меня и притянул к себе. Я обессиленно уткнулся в его плечо. Спаси меня. Спаси от того, что сотворил со мной. Спаси…       — А вы когда-нибудь видели такое? Вот, что я называю абсолютным послушанием и безграничной любовью к хозяину! — торжественно заговорил Ниган, обращаясь к зрителям. Его громкий голос прямо рядом со мной болезненно резал слух. — Он не может позволить себе просто взять и сдохнуть. Даже при смерти он ползет к тому, кто дал ему право жить. Чудеса дрессировки, верно? — я почувствовал, что он смотрит на меня. Его пальцы мягко прикоснулись к моим волосам. — Что за хороший мальчик? — он снова перевел внимание на подчиненных. — Дэрил заслужил одобрение и награду. Но этот курс дрессировки пошел на пользу не только ему. Я тоже кое-что почерпнул. Пожалуй, использую полученные знания и пополню наш свод правил, особенно раздел «Профилактические работы для любопытных бездельников».       По суетливому топоту я догадался, что народ понял этот завуалированный намек и поспешил вернуться к своим делам.       — Пойдем. Тебе надо прилечь, — произнес Ниган и отстранил меня.       Я был готов разрыдаться от бессилия и безысходности. Я не хочу никуда идти. Не могу идти. Ноги меня не держат. Просто оставь меня здесь…       Но мужчина требовательно кивнул в сторону коридора и как бы невзначай потряс битой. Теперь от него можно ожидать чего угодно. Я сделал шаг, и боль от прокушенной ноги на миг ослепила меня. Но Ниган мягко приобнял меня свободной рукой, поддерживая. От этого мне сделалось тошно. Он так вольно прикасается ко мне безо всяких зазрений совести… Однако его целебное тепло снова творило чудеса, и мне стало чуть легче.       Мы неторопливо брели по коридору. Ниган и не думал убирать от меня руку, даже когда нам на пути встречались люди. Прохожие лишь с почтением кланялись повелителю, похоже, находя сей картине любое правдоподобное объяснение, кроме самого очевидного.       Всей душой я страшился момента, когда мы останемся наедине. Нам придется поговорить начистоту. Иначе никак. Но я не хотел ничего выяснять. Я хотел просто выпасть из реальности. Отключиться. Умереть…              За нами закрылась дверь. Ниган молча повел меня мимо подстилки, в спальню. Я не возражал, понимая, что рухну, если попытаюсь оказать сопротивление.       Он усадил меня на кровать. Наши глаза встретились. Его бесстыдный взгляд жег меня, но я и не думал подчиняться ему. Я жаждал отразить его, подобно зеркалу. Отразить, чтобы Ниган почувствовал мою боль. Слишком уж легко и беззаботно он себя чувствовал, в то время как я страдаю по его вине.       Ниган не произнес ни звука. Лишь взял меня за здоровое плечо и попытался уложить. Я не хотел так быстро сдавать позиции, но был не в состоянии сопротивляться. От перемещений раны, ноющие даже в состоянии покоя, заболели еще сильнее, и это окончательно лишило меня сил.       Я лег. Меня сжирал страх. Я знал, что буря, которая развернется после этого затишья, будет иметь разрушительные последствия, фатальные для одного из нас. Я боялся начинать ее. Но боль подействовала на меня как удар плетью, и я не смог промолчать.       — Сука, — прошептал я. Ниган лишь кивнул, укрывая меня одеялом. Я стиснул зубы и сверлил его взглядом, собираясь с силами для продолжения атаки. Мужчина укутывал меня слишком тщательно. И, закончив, хотел погладить мои волосы, но я, через боль, отбил его руку. — Не прикасайся ко мне. Двуличное мудло. Ты предал меня.       — Больно тебе? — спокойно игнорировал мои слова Ниган. Думает, дело в этом? Думает, если будет вести себя так, будто ничего не случилось, я тоже обо всём забуду и прощу его?..       Но вдруг он развернулся и стремительно вышел из комнаты. Может, услышал мои мысли и резко испытал угрызения совести?.. Я покосился на стоящую у тумбочки Люсиль. Поможешь ли ты мне убить своего хозяина?.. В глубине души я знал, что сейчас не смогу даже поднять ее. К тому же, я всегда был неважным игроком в бейсбол… Однако, что мне терять? Хуже уже точно не будет. Я сел, разрушив свитое для меня Ниганом гнездо, потянулся и схватил биту. Она показалась мне на удивление тяжелой. От осознания своей беспомощности, мне стало тошно. Глаза болели от сдерживаемых слез. Я не позволю ему так вести себя со мной…       Дверь открылась. Ниган замер, тупо глядя на меня, сидящего на кровати с битой в руках. У меня задрожал подбородок. Я хотел верить, что не боюсь его. Но не мог скрыть от себя горькую правду: всегда может быть еще хуже. Зная Нигана, у понятия «хуже» в принципе нет границ… Но тут я заметил в одной его руке стакан с водой. Другая была сжата в кулак.       — Мне тоже спокойнее, когда Люсиль рядом, — наконец, промолвил он и подошел ближе. Не помня себя, я замахнулся, всем своим видом демонстрируя готовность сражаться до конца.       — Серьезно? — он изумленно поднял брови и протянул ко мне руку. На его раскрытой ладони была таблетка. Я заморгал. Мои руки опустились под тяжестью биты. Из-за сидячего положения потревоженные раны на животе сводили меня с ума. Я вздрогнул, чувствуя, что комната кружится, и я вот-вот потеряю сознание. Ниган всё так же невозмутимо предлагал мне обезболивающее. Я вцепился в биту, не отводя глаз от лица мужчины. Что происходит? Он совсем отупел? Или делает вид, что не понимает моих намерений, чтобы я тоже притворился, будто собачьего боя не было?       — Ну не тупи. Тебе же хуже, — проронил Ниган и положил принесенные дары на тумбочку возле кровати. Я сжался, готовясь к «худшему», но он мягким движением забрал у меня Люсиль и развернулся, намереваясь уйти окончательно. Я никак не мог понять, радоваться ли мне или трястись в страхе. Однако у двери Ниган снова передумал и обернулся:       — Тогда какого хрена ты приполз ко мне?       Я оторопел от неожиданности этого вопроса, ответ на который был неизвестен и мне самому.       — Не знаю, — лишь проронил я, пряча глаза.       — А я знаю, — Ниган приблизился. — Потому что хотел. Ведь именно это объясняет все твои поступки, не так ли?       Пока я негодовал и пытался найти аргументы в свою защиту, Ниган взглянул на бинт на моей руке.       — Надо повязку сменить. Да и посмотреть, не разошлись ли швы от твоих геройств.       — Не надо, — тихо проговорил я, слишком сконфуженный, чтобы яростно спорить.       — Позвать доктора, чтобы он занялся этим? — Ниган вызывающе вскинул брови. — Так-то это ведь не моя забота…       — Твоя, — прошептал я. Боль снова начинала туманить мой разум, и я откинулся к подушке и зажмурился. — Ты в ответе за то, что сделал…       — Разумеется, — улыбнулся Ниган, взял с тумбочки таблетку и вложил в мою руку. — Ты всё же выпей. Полегчает. Вернусь, когда тебя отпустит.       Он ушел, забрав Люсиль. И, к своему величайшему огорчению, я ощутил образовавшуюся в душе пустоту. Боль опять ощущалась в полной мере, и я проглотил таблетку — гордость гордостью, но отказом от лекарства я сделаю хуже только себе. И пролежал несколько безумно долгих часов, не в силах шевельнуться. Лишь когда начало темнеть, мне наконец полегчало, и сон забрал меня.              Тишину нарушили звуки возни, и я проснулся. Темно. Ниган раздевается, готовясь к отходу на боковую.       Я не понимал, как относиться к происходящему. Он делает вид, будто ничего не было. Подыграть ему? Но с какой стати?! То подобие «идиллии» не могло продлиться долго. Я был либо слишком туп, либо наивен, либо ослеплен влюбленностью, что решил, будто у нашей связи есть будущее. Ниган показал свою истинную натуру. Вот она — правда. Всё остальное оказалось иллюзией.       Мужчина лег в постель. Но его тепло действовало на меня негативным образом. Мне хотелось обнять его и придушить одновременно. Чувствуя, что вот-вот сорвусь и сдамся, я, сквозь боль, сел и свесил ноги с кровати.       — Я так не могу.       Но Ниган молчал, и от этого во мне закипала ярость. Поговори со мной. Объяснись. Мне и так трудно находить причины не убивать тебя.       — И что? — наконец, спросил Ниган.       — Я ухожу, — ответил я, пытаясь скрыть сомнение, и встал на ноги, стиснув зубы от боли.       — И куда ты собрался?       — Подальше от тебя, — медленно выдохнул я. Его безразличие больно ранило меня. Я был не в состоянии больше молчать, поэтому обернулся. — Не могу находиться рядом с тобой. Я ненавижу тебя. Запри меня в холодильнике, выволоки во двор на ночь, а лучше — убей. Запинай до смерти. Что угодно. Это лучше, чем лежать в постели с тобой.       — Ух, какие мы грозные, — ухмыльнулся Ниган, оставаясь глухим к воплям моей души. — Не дури. Залезай. Придумаем что-нибудь…       — Пошел ты. Спи со своим фургоном дерьма, — прорычал я и, несмотря на ноющие раны, вышел за дверь. И рухнул на свою подстилку. Из глаз брызнули слезы. Потому что в моей груди всё еще теплилось это чувство к Нигану. Запретное чувство, которое не имело права на существование. Которое было так безбожно растоптано им самим и которое убого, самоотверженного и беспощадно тянуло меня к нему.       Дверь спальни открылась. Ниган неторопливо подошел ко мне и вдруг опустился на пол рядом, прислонившись к стене.       — Нет, — растерянно выдохнул я, боясь потерять контроль над собой. — Оставь меня в покое.       — Почему? Это — мой дом. Где хочу, там и сижу. А ты — мой пес. И я волен распоряжаться тобой так, как считаю нужным.       — Какой же ты гандон, — прошептал я, не сводя глаз с точки на потолке. Он продолжает играть…       — Что не так? — почти искренне изумился Ниган. — Ты убил эту собаку, показав свою верность мне. Не дал нам ударить в грязь лицом перед гостями. И я горжусь тобой. Теперь никто не усомнится в подлинности твоей преданности. Нужно ли говорить, что нам это на руку? Так чего же тебя не устраивает? Пара царапин?       Я сел. Развернулся к нему. Слезы отчаяния и измождения бежали по моему лицу, но в темноте он этого не видел.       — Ты — слабак, — прорычал я. — Рискнул мной ради какого-то пари. Ты не смог им отказать. Ведь тогда они бы вдруг решили, что я тебе дорог…       — Вот чего ты, а?.. — он отвел взгляд. — Ты — моя собственность…       — Нет. И ты это знаешь. Зачем опять придуриваешься? Я знаю эти твои игры. Я и так достаточно подыгрываю тебе. Я унижался ради тебя. Но умирать из-за твоей прихоти… Ты… ты меня вообще слышишь?!       — Это у тебя от стресса, — пробормотал он, не веря в свои слова. — Потом пройдет.       Я хотел убить его. Чувствовал это каждой клеточкой своего жалкого тела. Но цепь с трубы сняли, ножа на столе не было, да и перевес сил на его стороне. Мне не оставалось ничего другого, кроме как обреченно лечь на свое место и застыть, выжидая, когда потревоженные раны перестанут ныть.       — Я не предавал тебя, повторяю еще раз, — произнес Ниган. — Я давно договорился с Кевином. Еще до того, как мы с тобой… сошлись. Договор есть договор. Я — человек слова, и хочу, чтобы так и оставалось.       — «Договор», — фыркнул я, теряя надежду добраться до истины. — Ты мне тоже кое-что обещал. Ты говорил, что с тобой я в безопасности. И сам же чуть не убил меня.       — Ну, формально — это собака, а не я, — начал выкручиваться он.       — Формально ты дал добро ее хозяину стравить нас. Не надо перевешивать вину на других, — я прикрыл глаза. Мне стало трудно дышать. Я чувствовал свое бессилие, поэтому продолжал говорить механически, без эмоций. — Ты можешь пытать людей, мучить, убивать, и при этом не думаешь о мнении окружающих. Но защитить меня ты не мог… «Человек слова». Да… Потому что «слово» тому придурку ты дал прилюдно. Нарушение его испортит твою репутацию. А так — ты всего лишь уничтожил всё, что было между нами. Всего лишь пожертвовал мной…       — Ты не понимаешь, — вздохнул Ниган. Я хотел перевернуться на бок, к стенке, но из-за ран мог лежать только на спине. В комнате стало противно тихо. Слышно было лишь наше дыхание. Но вдруг Ниган зашевелился. Я обрадовался, что он наконец оставит меня одного, но, вместо этого, мужчина вдруг растянулся рядом со мной на подстилке.       — Нет, — почти закричал я. — Убирайся отсюда. Я не переношу тебя.       — Моя комната. Мой пол, — спокойно ответил Ниган. — Мои одеяла. И ты мой.       Он улегся и прижался ко мне. Я застыл, устремив взгляд на всё тот же потолок.       — Я убью тебя, — вдруг сказал я. Ниган одеревенел. Я с колотящимся сердцем выжидал его реакцию на столь провокационное заявление. Но он пробормотал:       — Я не дал тебе умереть. Ты жив.       — Я что, должен благодарить тебя за то, что ты не добил меня?.. — я никак не мог отследить его логику. Чего он хочет? Быть правым или быть со мной?.. Злость и отчаяние завладели мной. И я продолжал, удивляясь складности собственной речи:       — В таком случае, спасибо, что пообещал мне безопасность и тут же поставил мою жизнь на ставку, хотя одно твое слово здесь решает всё. Спасибо, что меня чуть не загрыз бойцовский пес. Спасибо, что выпотрошил меня заживо. Надеюсь, ты рад. Надеюсь, тебе сейчас так же хорошо, как прошлой ночью.       Ниган втянул воздух.       — Позапрошлой, — тихо проговорил он. — Прошлой ночью ты был в отключке, — он примолк, и мне даже показалось, что напоминание о той ночи, когда он открылся мне с новой стороны, пристыдило его.       Я чувствовал его тепло, его запах, его энергетику. И мне так бесстыдно хотелось прильнуть к нему и спрятаться от всех проблем и недугов в его объятиях. Больше, чем убить его, я хотел убить себя. Почему я так отвратительно слаб?..       Тут Ниган опустил руку сверху на мою, лежащую на моей на груди, и осторожно переплел свои пальцы с моими. Я хотел вырваться из этой нежной хватки, но мое тело предательски обмякло, переполненное трепетом. Ниган уткнулся лицом в мои волосы, снова став белым и пушистым.       Я смирился с неизбежностью поражения. Я не мог идти против чувства — оно было сильнее меня, особенно сейчас. Но я надеялся, что это — лишь поражение в битве. Война всё еще идет, и ее конец вовсе не обязан оказаться плачевным для меня.              Утром Нигана со мной уже не было. Но на столе меня ждал поднос с едой в человеческой посуде. Я также отметил, что на мне нет ненавистного ошейника, с того самого момента, когда я снял его на поле боя. К еде я не притронулся. Уж лучше бы оставил мне обезболивающее…       Через несколько часов повелитель соизволил нанести мне визит. Когда дверь открылась, мое глупое нутро затрепетало, но я попытался не выдавать этого.       — Не спишь? — Ниган обратил внимание на поднос. — Почему не ешь? Тебя покормить? — я молчал, намерено глядя куда угодно, но только не на него. — Тебе нужно есть. Прекращай, Дэрил, мы это уже проходили. Я могу впихнуть в тебя еду силой.       — Не можешь, — тихо отозвался я и всё же посмотрел на него. Ниган выглядел на удивление плохо. Сонный, с синяками под глазами, причесанный без должного усердия — совсем не так идеален, как обычно. Он оперся на биту, не сводя с меня ответного пристального взгляда.       — Не могу, — вдруг согласился он. Поставил биту к стене и присел на корточки передо со мной. Я напрягся, всем своим видом показывая, что отгрызу ему руку, если он вздумает ее протянуть. Ниган сдвинул брови. — Что за бойкот? Хватит вести себя как баба. Ты всё еще любишь меня. Я по глазам вижу. Этого не скрыть, ты зря стараешься, — он довольно ухмыльнулся. — Но чего ты ждешь от меня? Я должен извиниться? Ладно. Прости. Доволен?       Я хотел верить, что, выздоровев, сумею исправить свою самую главную ошибку и прикончу этого двуличного подонка. И пытался утаить от себя, что в глубине души готов его простить. Но лишь при условии, что он прочувствует всю глубину проблемы и искренне раскается. Однако сейчас он был очень далек от понимания.       — И как ты спишь на полу? Охренеть как неудобно, — сообщил Ниган, выпрямился и потянулся, словно разминая затекшие мышцы. Это порадовало меня — благодаря моей политике игнорирования он претерпел неудобство, которое всё еще негативно влияет на него. Ничего, пусть помучается, хотя бы физически, если уж до его души мне не дотянуться.       Мужчина взглянул на меня и нахмурился, видимо, заметив в моих глазах злорадство. Я насторожился, не зная, что последует за этим зловещим взглядом. А последовал лишь странный вопрос:       — Еда или бинты?       Я озадаченно моргнул.       — С чего начнем? — терпеливо повторил он. — С бинтов или еды?       Я молчал, зная, что единственный возможный вариант моего ответа звучит: «пошел ты», и вряд ли ему понравится. Тогда Ниган полез в шкафчик и достал из него какую-то коробку. Пришел с ней ко мне и сел рядом.       — Значит — бинты, раз тебе всё равно, — заключил он и начал разматывать повязку на моем плече. Я не знал, должен ли противиться ему. Он ведь не пристает — наоборот, способствует моему выздоровлению…       — Швы нужно обрабатывать. Ты же хочешь быстрее поправиться? — ответил он на мой взгляд, выдавливая на ладонь какую-то мазь. Черт, он собрался меня трогать… Я стиснул зубы. Его прохладные, влажные пальцы прикоснулись к зашитой ране на моем плече. Я поморщился и невольно зарычал — он затронул один из главных эпицентров боли.       — Потерпи, — с ласковостью в голосе попросил он.       — Всё из-за тебя, — прошипел я. — Двуличный гандон.       — Я не двуличный, — он принялся перевязывать рану чистым бинтом. — Я поступил так, как должен был поступить. По логике.       — Значит — логичный гандон, — подытожил я. Ниган будто бы даже усмехнулся. Смешно ему, значит… Далее он взялся за мою руку. Я не сводил глаз с сосредоточенного лица мужчины, не в силах разобраться со своими чувствами.       — Я бы не дал тебе умереть, — негромко, как-то интимно заговорил он. — Я знал, что ты справишься. Но я не хотел, поверь мне, не хотел делать тебе больно. Никогда не хотел.       — Прям так «никогда», — отозвался я, отводя взгляд на стену. — По-моему, только тогда, когда твой хер был у меня во рту. В остальное время тебе было плевать на меня.       — Вовсе нет, — он задрал мою майку, начиная развязывать бинт. — Приподнимись немного. Вот так.       Он стянул последний слой повязки, слегка прилипший к телу от крови и мази, и я шумно втянул воздух, едва не вскрикнув. Раны на груди оказались вовсе не такими страшными, как мне почудилось во время схватки. Просто глубокие царапины, через которые кишки всяк не вывалятся.       — Я не вру, — зачем-то продолжил трепаться Ниган. — Ты мне с самого начала приглянулся. Просто… методы физического воздействия были необходимы.       — Ты умеешь ухаживать, — заметил я, хотя и не хотел поддерживать этот пустой разговор.       — Я и не собирался. Мне нравилась твоя энергетика, эта агрессия, живость, несломленность. Я хотел приручить тебя. Стать владельцем этой животной силы. А потом я заметил, что ты пялишься на меня. И тогда в голову начали лезть совсем другие мысли. Я захотел обладать тобой. Может, я и ошибся в выборе методов… Но мне в любом случае нужно было сначала ослабить тебя. Ведь иначе ты бы не дался в руки.       Он наложил новую повязку и, прикинув, решил для верности примотать ее бинтом. Я снова кое-как приподнял корпус, помогая ему в перевязке, и всё же отозвался:       — Я не нуждаюсь в твоих исповедях. Это только слова. Ты всегда мучил меня.       Мужчина переместился мне в ноги — остался последний укус на икре. Я наблюдал за ним, считывая каждое малейшее изменение. Его лицо стало каким-то серым, словно с него сошла краска. Я не прощу его. Пусть и не надеется.       — В туалет тебе надо? — тихо поинтересовался Ниган.       — Я и сам справился, — ответил я. Он вопросительно вздернул брови. Я кивнул в сторону стола. Повелитель повернул голову и, заметив кувшин с пожелтевшей водой, вдруг заржал.       — Ну ты изобретательный засранец! — он посмотрел на меня с ласковой улыбкой. Но мое лицо ничего не выражало. Нет, не дождешься. Ниган снова помрачнел и вернулся к моей ране.       Закончив, он убрал коробку с медикаментами и ушел в свою спальню, как выяснилось, помыть руки от мази. Затем вернулся и, взяв поднос с едой, снова пристроился рядом со мной.       — Всё остыло, — заметил он, держа руку над сосисками. — Садись, Дэрил.       — Я не просил разыгрывать передо мной заботливую мамку, — напомнил я, но всё же по осторожной привычке медленно сел.       — Да кто тебя спрашивал? — негромко произнес Ниган, набрал полную вилку картофельного пюре и поднес к моему рту. Я нахмурился.       — Издеваешься? Я пока в состоянии питаться самостоятельно.       — А рука?       — А что рука?.. — я взглянул на новые бинты, осознавая, что вовсе не горю желанием хоть сколько-нибудь шевелиться. Поэтому в очередной раз пошел на поводу у слабости и, ничего не говоря, взял ртом предложенное пюре.       Скормив мне содержимое тарелок и заметно повеселев, Ниган с нежностью посмотрел на меня:       — Отдыхай, мордашка. А меня долг зовет. Попозже к тебе вернусь.       Он потянулся ко мне, но я не желал узнавать, что он задумал. Поэтому сразу отпихнул его и вжался в стену, не зная, чего ожидать дальше. В глазах Нигана отразилось негодование.       — Чего ты? — он хотел взять меня за лицо, но я увернулся и оттолкнул протянутую руку.       — Не думай, что купил меня этим, — говорил я, понимая, что теперь моя жизнь висит на самом тонком волоске. — То, что ты делаешь — твоя инициатива и только. Ты убил всё, что было между нами. Это нельзя вот так замять.       — Какого хрена? — в его глазах разгоралась ярость.       — Мне не нужна твоя забота, — продолжал я, удерживая в голове мысли о всей той боли, которую он мне причинил, чтобы не замолчать или не разрыдаться. — Не нужна. От нее нет толка. Ты мне не нужен, Ниган.       Его лицо пылало гневом, он сдвинул брови и стиснул зубы. Он — демон во плоти. И вот-вот поджарит меня на адском пламени. Но я нашел в себе силы закончить:       — Убей меня. Другого выбора у тебя нет. Можешь продолжать возиться со мной, если тебе больше заняться нечем, но… — я сглотнул. Его разъяренная энергетика душила меня. — Ничего не будет. Всё умерло.       Ниган стремительно поднялся. Схватил биту. Жизнь пролетела у меня перед глазами. Я разучился дышать. Зажмурился. И вздрогнул от хлопка двери.       Я открыл глаза. Мое сердце сходило с ума. Я зажал рот, чтобы подавить всхлип. Я не смогу убить его. Я не могу…              Ближе к вечеру он пришел ко мне снова, еще более замученный, чем утром. Его лицо ничего не выражало.       — Вставай, — сухо велел он. — И иди за стол.       Его тон был холоден и решителен. Я испугался, что он может насильно поднять меня болезненным рывком, поэтому кое-как поднялся самостоятельно.       — Туда, — Ниган кивнул на другую сторону стола, ближе к окну. Мне пришлось послушаться. Я с неимоверными усилиями обошел стол и плюхнулся на стул. Мои внутренности тревожно сжались. Что происходит? Но Ниган поднял плед, подошел ко мне сзади и бережно опустил его мне на плечи. На долю секунды мне вспомнилась наша первая встреча, и мое некогда простреленное плечо заныло. Тогда он тоже приказал укрыть меня пледом… От страшных воспоминаний меня передернуло. А Ниган чуть слышно вздохнул и вдруг поцеловал меня в макушку. Словно говоря этим, что будет заботиться обо мне, даже если я его игнорирую. И ушел. Я остался один на один со своим изумлением.       Но вдруг я услышал приближающийся грохот и гул голосов. Тут же вошел человек и распахнул дверь, не обращая на меня ни малейшего внимания. Трое втащили в комнату диван, тот самый синеватый диван с чердака церкви. Я чуть было не улыбнулся. План Нигана стал мне чуточку понятнее. Но тут появился и сам повелитель. Он довольно наблюдал за процессом и взглянул на меня, ища одобрения. Но, не найдя его, он с деланным довольством выдохнул:       — Идеально! И надо было столько времени ломать голову, думая, что сюда впихнуть, — он отошел чуть дальше, чтобы оценить картину издалека. — Красота! Вот что я тебе говорил, а?       Идиот…       Когда диван был установлен на место моей подстилки, загородив собой ненавистную трубу, к которой я когда-то был прикован, мужчин сменили женщины из обслуги. Они почистили обновку и заправили ее постельным бельем.       Наконец, мы остались одни. После продолжительной паузы Ниган пояснил:       — Я уже давно приглядывался к этому дивану. Решил, тебе так удобнее будет. Раз уж ты так твердо решил проучить меня, сдвинув ноги…       Он взглянул на меня с коварной похотливой улыбкой. Я ничего не ответил. Какой же он придурок. Он должен был сделать мое пребывание вне кровати крайне некомфортным, чтобы я быстрее вернулся к нему. Но пошел у меня на поводу. Уступил. Позволил мне выиграть. Что бы это значило?..              Спать на мягком диване было куда приятнее, чем на полу. Ночь прошла более-менее гладко. Отлив в кувшин, я снова растянулся, укутавшись в одеяло, и решил подремать еще пару часов, чтобы хоть чем-то себя занять. К тому же, таблетка, оставленная Ниганом перед уходом на завтрак, уже давала о себе знать. Боль утихала, и голова становилась всё тяжелее.       Днем Ниган снова явился ко мне, чтобы накормить и перевязать. Меня удивляла такая настойчивость с его стороны — ведь я ясно дал ему понять, что этим ему моего расположения не вернуть.       Несмотря на это твердое убеждение, в глубине души я хотел, чтобы всё вновь стало как прежде. Собачий бой длился не больше часа, а для меня он пролетел за несколько безумных мгновений. И, на фоне дней нашего совместного счастья, это пари казалось лишь незначительной мелочью, песчинкой, попавшей в глаз.       Возможно, я смог бы забыть обиду, чтобы всё вернулось на круги своя. Это было бы проще для нас обоих. Но мой инстинкт самосохранения и здравый смысл на этот раз перевесили нелепые веления сердца. Да, я жив, всего лишь немного ранен. Но Ниган не просто позволил этому случиться. Он сам отправил меня на смерть. Как я могу после этого ему доверять? Наши отношения и без того вряд ли могли привести к чему-то толковому. А что, если Ниган продолжит предавать меня?       Я не знал, сможет ли моя собственная «дрессировка» — политика игнорирования — повлиять на его отношение ко мне. Но и не мог не попытаться. Ради всего того хорошего, что было между нами. Исхода тут два: либо я просто доконаю его, и он откажется от меня, либо он завоюет мое доверие снова. В любом случае, в конце концов он проявит свое истинное отношение ко мне. Этого я ждал, мысленно скрестив пальцы.       — Не скучно тебе? — поинтересовался Ниган, заканчивая с моей ногой. — Хочешь со мной пойти? До библиотеки, — я молчал, и огня в его глазах поубавилось. — Там посидишь. Со мной.       Я покачал головой. На лице мужчины виделась растерянность.       — Недалеко ведь идти, — он убрал более не нужные бинты в коробку и поднял на меня глаза. — Или ты не хочешь?.. Ладно.       И он ушел. Я смотрел на закрывшуюся дверь, чувствуя в сердце пустоту. Может, стоило согласиться? Но согласиться — значит уступить. Нет уж. Я должен терпеть…       Не успел я свыкнуться с этой мыслью, как Ниган вернулся. В руках он держал стопку книг.       — На, — он положил книги возле меня. — Тоже полистай что-нибудь. А то ведь мхом тут покроешься.       Пока я хмуро созерцал его подачку, Ниган вдруг уселся на другой конец дивана, так что я еле успел убрать ноги из-под его задницы. Не ожидав такой наглости, я приподнялся на локтях и присел, прислонившись к ручке дивана. Видимо, получив мой отказ, Ниган решил просто переехать ко мне со всей библиотекой. Он уже удобно устроился и невозмутимо взялся за свою книгу.       Я хотел начать протест, требуя освобождения своего личного пространства, но понял, что нахожусь в проигрыше. Диван — его, комната — его, Святилище — его… Поэтому решил поступить мудро и принять неизбежность поражения. Я улегся, опустив голову на ручку дивана, закрыл глаза и попытался отрубиться. Но присутствие Нигана меня крайне беспокоило. Он явно что-то задумал… Помимо этого, лежать с поджатыми ногами было не очень удобно. Я попытался их слегка выпрямить, но не рассчитал и случайно пнул Нигана. И окаменел, затаив дыхание и выжидая его реакцию на столь провокационное действие. Не расценит ли он это за попытку согнать его с дивана?..       Но мужчина без лишних слов и эмоций нырнул рукой под одеяло, подхватил мои ноги и опустил к себе на колени. Это показалось мне возмутительным, но почему-то я не мог шевельнуться. Я не сводил с него глаз, ожидая подвоха. Однако он, не отвлекаясь от книги, начал мягко поглаживать мои ступни.       Я должен был засопротивляться и вырваться, но лишь обмер. Это оказалось слишком приятно, чтобы лишать себя такого кайфа. Где же моя гордость, когда она так нужна?.. Я заметил, что уголки губ повелителя чуть приподнялись. Конечно, он знал, что я куплюсь на ласку… снова.       Ниган задумчиво перебирал мои пальцы, и я блаженно обмяк, с трудом заставляя себя не мурлыкать от удовольствия. Мне стало спокойно на душе, ноющая боль отошла на второй план, и я прикрыл глаза и дремал. Как же я соскучился по его рукам…              Дни протекали в привычном режиме. Благодаря стараниям Нигана, раны быстро заживали, и страшные боли уходили. Необходимость в таблетках пропадала, и меня меньше клонило в сон.       Ниган продолжал обхаживать меня. Но я боялся, что делает он это из корыстных побуждений, чтобы вернуть меня в свою собственность и в постель, а не от глубокого чувства раскаяния.       Каждый день он предлагал мне прогуляться с ним, но я отвечал молчаливым отказом, не желая вступать с ним в длительные дискуссии. Он же списывал такое поведение на мое нездоровое состояние и особо не настаивал. Мне приходилось совершать походы до туалета и обратно, но, помимо них, я старался бродить по комнате, чтобы совсем не одряхлеть. Раны уже не грозили разойтись, и это придавало мне смелости в действиях. С Ниганом я практически не разговаривал, зная, что иначе он начнет меня забалтывать. Поэтому он тоже начал молчать.       Когда он приходил ко мне читать, я перемещался на подоконник, подальше от него, чтобы избежать искушений. Порой я действительно брался за книги, но никак не мог сконцентрироваться на них, чувствуя близкое присутствие Нигана. Мне удавалось вовлекаться в чтение лишь наедине с самим собой, и то лишь на особенно интересных моментах. Но мои мысли всё время жили за пределами комнаты, улетая вслед за Ниганом, несмотря на мое желание держать их при себе.              После длительной и утомительной разминки, я с облегчением улегся и укутался в одеяло. Ощущение совершенной кипучей деятельности удовлетворяло меня, и я обмяк с чувством выполненного долга. Я на шаг ближе к восстановлению и могу позволить себе валяться с чистой совестью.       Когда Ниган явился на свой послеобеденный сеанс чтения, мне было крайне лениво покидать нагретое гнездышко. Но и находиться слишком близко к нему было опасно. Поэтому я перебрался на другой конец дивана, уселся и наблюдал за Ниганом оттуда. Он был на редкость рассеян и долго бегал взглядом по одной строчке. Отвык от моей близости? Я нагло всматривался в его лицо. Как же ему живется? Неужели всё то, что было, никак не повлияло на него, и его мир ничуть не пошатнулся? Для него, наверно, это привычное дело — ломать чужие жизни. Он открыл для меня совершенно новые вещи и тут же их отобрал. И при этом сам ничего не почувствовал. Но всё это произошло исключительно по моей вине. Потому что раньше я никогда не совершал такой тупой ошибки — безосновательно довериться человеку, который меньше всех заслуживает доверия.       Мужчина поднял голову и встретился со мной взглядом. Я замер, загипнотизированный. Его темные глаза жгли меня. Но я не отводил взгляд, хотя искушение было велико.       Он протянул ко мне руку, приглашая в объятия. Я посмотрел на его колени, всегда готовые меня принять, и мое тело жалобно заныло. Мне хотелось прильнуть к нему, отдаться его рукам, раствориться в его ласках. Потому что только этот человек мог быть одновременно кровожадным тираном и нежнейшим любовником, знающим каждую мою чувствительную точку. Я жаждал ощутить его пальцы на своей спине. И ниже. Во мне. Я хотел чувствовать его в себе. Я хотел его. Хотел снова почувствовать эту легкость, эту радость, эту свободу… И твердо знал, что на моем лице не отразится ни намека на эти вольные мысли.       Я снова заглянул Нигану в глаза. И, как мне показалось, сумел обжечь его взглядом. Он едва заметно втянул воздух, моргнул, но всё же кивнул мне, безмолвно задавая вопрос. Я продолжил мысленно атаковать его, демонстрируя очередной отказ. Ниган опустил руку и отвернулся. Я наблюдал за его напрягшейся челюстью, гадая, что последует дальше.       Он захлопнул книгу, так что я вздрогнул, и поднялся.       — Пойду выпотрошу кого-нибудь, а то кровь закипает.       На секунду комната погрузилась в гробовую тишину. Ниган мрачно моргнул и, не дождавшись моего комментария, ушел.              Дверь спальни скрипнула. Я отчаянно зажмурился, но тщетно — сон улизнул от меня, хотя я так рассчитывал провалиться в него на всю ночь.       Ниган неторопливо подошел ко мне в одних трусах, и я напрягся, не зная, чего ожидать. Заметив мой недоумевающий взгляд, мужчина пояснил:       — Хотел узнать, долго ли мне там одному торчать.       — Жен позови, — отозвался я, стараясь не смотреть на него. — Веселее будет.       — Не, — протянул Ниган и присел на корточки у дивана, опустив на него локти. — Бабское лицемерие так очевидно… Они говорят только то, что я хочу слышать. Раньше это было забавно, но теперь уже охренеть как надоело. А вот в мужицком грубом бубнеже куда больше искренности. Он мне больше нравится, — он улыбнулся. — Так что, с тобой мне уютнее.       — Ага, — кивнул я, пытаясь не придавать значения его красивым речам. — Поэтому ты и пустил меня в расход.       — Да прекрати ты! — Ниган действительно разозлился, однако меня это ничуть не пугало. — Сколько ебаных раз я должен повторять?! Да, я заключил сделку, но я знал, что с тобой ничего не случится. Я бы не рискнул тобой, если бы тебе грозила реальная опасность.       — Уйди отсюда, — просто попросил я, заглянув прямо в его горящие глаза. — Иди спать. И оставь меня в покое. Или убей. Мне тоже надоело повторяться.       Ниган молча проглотил всё сказанное мной. Стиснул зубы, выдохнул и попытался снова, уже спокойно:       — Пойдем со мной. В кроватку. Найдем какое-нибудь занятие. Интересное и приятное.       — Если я окажусь с тобой в постели, я придушу тебя подушкой, — сурово ответил я, чтобы подавить желание сердца сказать «да». — Ты меня бесишь. Видеть тебя не могу.       Произносить эти слова оказалось куда противнее, чем прокручивать их в голове. Будто, сказав, я распробовал их дерьмовый вкус.       Секунду его лицо ничего не выражало, но вдруг его озарила ярость. Ниган гневно отпрянул, ощетинился и прорычал:       — Ты уже совсем охуел! Я никому не позволяю говорить со мной в таком тоне. Ты, блять, хоть осознаешь, кто я такой?! — он был так страшен в своем гневе, что я уже не сомневался в том, что он прикончит меня. Однако, мужчина лишь процедил сквозь зубы:       — Не забывайся, Дэрил. Иначе ты сильно пожалеешь.       И, наконец, оставил меня одного. Я свернулся под одеялом, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Меня трясло. И по телу разливалась боль. Но это было необходимо.       Он думает, что я смогу простить его просто так, со временем. Но этого не будет. Пусть либо откажется от меня насовсем и убьет, либо завоюет мое доверие снова. Он должен бояться потерять меня, иначе мне никогда не будет безопасно рядом с ним, в чём я уже убедился.       Но… о чём мои мысли?! Снова эти мечты безвольного слабака. Общество Нигана отравляет мой разум. Убить его — единственное, что я должен сделать. Ниган — зло. Он никогда не изменится. И продолжит быть занозой в заднице для всех, кого я знаю и люблю. Я всё время нахожусь так близко к нему. Кто, как не я, должен избавить мир от этого паразита?..              Весь следующий день он не приходил ко мне. Тем не менее, слуги исправно приносили мне еду. Значит, морить голодом он меня не надумал. Злится, но кормит…       Ближе к вечеру во мне начала зарождаться тревога. Нигана нет. Его недочитанная книга так и пролежала на столе. И в спальне ему за весь день ничего не понадобилось. Возможно, у него просто нашлись более важные дела. Но чего мне ждать, когда он вернется? И вернется ли он вообще?..       Поздним вечером началась гроза — еще днем я приметил надвигающиеся темно-синие тучи. Ветер раскачивал деревья, в стекло били капли дождя. Я сидел на подоконнике и наблюдал за буйством стихии. Раньше от этого мне становилось уютно на душе — и пусть на улице ненастье, ведь я и близкие мне люди в тепле, под крышей. Но теперь мои мысли вновь были за пределами комнаты. Там, на улице, под ливнем. Я не знал, где Ниган. И, к моему величайшему огорчению, волновался за него.