Когда стихает песчаная буря

Нарсас остановил коня и тот, припав на задние ноги, поднял облако пыли. Только что он получил вести, которые долго ждал. Караван Гураза остановился неподалеку от полей Антропотены, укрывшись в долине от посторонних глаз. Перед тем, как выехать из Гилана, Нарсас и Арслан позаботились об одной важной детали, которую было так легко упустить из виду. Эктабана разорена. Даже если столицу удастся отвоевать, никто не выживет без воды, провианта и лекарств. Такие вещи не терпят промедления и караван, во главе с Гуразом тоже выдвинулся из Гилана, направляясь к Эктабане другим путем. Это хорошая новость. Очень хорошая. В памяти тут же возник и Гвискар, надежно связанный и припрятанный до нужного момента. Нет, сейчас не время думать об этом. Мысли о том, какое преимущество могло дать пленение второго по значимости человека Луситании, медленно отходило на второй план. Да, это могло помочь, но в будущем, не сейчас. Сейчас ничего не менялось, ни в худшую, ни в лучшую сторону и Нарасаса это начинало тревожить. Гонцы, которых он лично разослал, узнать, что происходит, еще не вернулись и стратег старался не строить предположений о том, что происходило в разных концах поля боя. Наконец, из пыльной неизвестности на взмыленной лошади вынырнул всадник. - Как ты вовремя, Гив. – Появление товарища заставило стратега улыбнуться. Гив был одним из тех людей, которых Нарсас тайно посылал на разведку. Шустрый умный менестрель не подводил его ни разу и судя по взволнованному блеску в глазах, вернулся он не просто так. - Интересные новости. - Угадали. – Кивнул Гив, убирая с лица склеившуюся от грязи прядь волос, давно утративших дивный темно-пурпурный цвет. Лицо было серьезным и мрачным, когда он приступил к своему рассказу. Отряд луситанцев притаился в тени длинного ущелья. Того самого, что стал смертельной ловушкой во время первой битвы в этой войне. Гиву не удалось подобраться ближе, чтобы узнать их примерное количество. Изогнутые склоны ущелья и темнота мешали как следует их рассмотреть. Дариун рассказывал о смертоносных стенах пламени, вырвавшихся из каменных глубин, обративших в пепел сотни всадников, не увидевших края обрыва в густом тумане. Что за западню они подстроили на этот раз, используя это смертоносное место? Однако, по словам Гива, эти луситанцы стояли на месте, не предпринимая каких-либо действий. Исключать возможность того, что они просто ждут удобного случая, было нельзя. Но луситанская армия обезглавлена, у нее не осталось ни стратегии, ни какого-либо осмысленного плана, так почему? Гив, что сейчас сопровождал его в этой пыльной неизвестности, не задавал никаких вопросов. - Что будем делать? Нарсас лишь глубоко вздохнул, чувствуя как картина происходящего, составленная из новостей, предположений и действий противника, рассыпается. Даже поимка луситанского принца, совсем недавно так воодушевившая Нарсаса, теперь казалась бесполезным достижением. Он радовался этому, как ребенок, впервые сумевший победить в тренировочном бою. Как недальновидно… Нарсас прищурил глаза, растянув сухие губы в невеселой улыбке. -Ладно. – Его взгляд еще хранил тень насмешки над собой. – Поехали. В конце концов, отчаиваться было рано. Они мчались через этот пыльный хаос, словно были одни в целом мире. Мире, что был виден только в пределах трех копий. Из-под края доспеха Гива выбивался покрытый вышивкой край его неизменно яркого плаща. Хотя бы один товарищ рядом. Как давно Нарсас не видел остальных? Силуэты двух всадников затерялись в тусклом мареве.

***

Заравант был ряд, что Джимса рядом. Доставив Нарсасу плененного принца Луситании, они снова вернулись на поле боя. Эти двое сражались вместе, постепенно приспосабливаясь к стилю друг друга и извлекая из этого немалую пользу. Удары тяжелого щита Зараванта прокладывали им путь, а Джимса прикрывал, парируя неожиданные вражеские выпады, которые тот не смог бы отразить. В седле маленький шустрый туранец творил чудеса. Заравант не мог припомнить, чтобы во время боя тот касался руками поводьев, на скаку скользя по бокам лошади, припадая к гриве или уварачиваясь в прыжке от вражеского клинка. Степной всадник то внезапно исчезал, то появлялся, влетая обеими ногами в грудь противника откуда-то из-под конского брюха. Сейчас они спокойно ехали вперед. Противников, готовых в любое мгновение обрушить на них смертельный удар, становилось все меньше. Можно ли было назвать противниками этих неорганизованных, отяжелевших от награбленного, луситан, испуганно кидавшихся в бой? Становилось все тише. -Что дальше? - Задумчиво произнес Заравант, протирая глаза от попавшей в них пыли. – Не вернуться ли к господину Нарсасу? Джимса лишь молча пожал плечами. Саблю он убрал в ножны, но трубку по-прежнему сжимал в руке. Это оружие придавало ему уверенности, особенно сейчас. - Глупость. – Вздохнул Джимса. Широкоскулое, желтовато-смуглое лицо было серьезным. Прищурившись, он внимательно наблюдал за точками-всадниками в синих плащах. Заравант покосился на товарища. - Ну кто так грабит! Какой толк от добычи, если не можешь ее унести? –Хлопнул себя по лбу туранец. – Дураки, правда? - Да ну тебя. – Цыкнул Заравант. Джимса непонимающе изогнул бровь и пожал плечами. На этом разговор был закончен. За то время, что они провели в путешествии до Гилана, полное споров, препирательств и трудностей, с которыми приходилось вместе справляться, они научились понимать друг друга и даже немного общаться, но порой Джимса выдавал такое, что его хотелось вразумить старым добрым кулаком. Раньше Заравант поступил бы именно так, но в последнее время ограничивался лишь ворчанием, а то и просто безразличием. От того, что коротышку извалять в пыли, знаний парсийских обычаев и парсийского языка у него не прибавится. Армия Его Высочества Арслана состояла из очень разных людей со своими взглядами и убеждениями. Не успел Заравант миновать ворота Пешавара, как это людское многообразие обрушилось на него, не дав опомниться. Молодой принц Арслан собрал под своими знаменами генералов, чиновников, простолюдинов, даже бродячих менестрелей, в итоге образовавших пеструю, ни на что не похожую армию. Лишь спустя время Заравант понял, что для того, чтобы сражаться в одной армии за общее дело, не обязательно доказывать свою правоту с обнаженным клинком каждому, кто ее не разделял. Выяснилось, что биться плечом к плечу с шиндрийцем Джасвантом, тоже прошедшим через подобное, вполне можно. Заравант перевел взгляд на степного товарища и едва заметно улыбнулся. Туранец, что с него взять. Со временем, может и поймет, что хорошо и правильно для одних, не обязательно является таковым для других. В конце концов оба товарища решили вернуться к Нарсасу. Затишье им совершенно не нравилось. Они молчали, каждый погруженный в свои мысли.

***

Поля Антропотены, утопавшие в непроглядном мороке, казались пустынными и необъятными. Конечно, это было не так. То здесь, то там, бились и умирали люди, но все это словно было очень далеко. Бурая кобыла Джимсы недовольно фыркнула, заупрямившись. Тот наклонился к конской шее, успокаивающе шепча на туранском, по привычке. Он не мог не отдать должное коням Парса. Чего только стоил вороной жеребец знаменитого Дариуна. Он едва ли уступал хозяину на поле битвы. Огромный зверь не боялся крови, умел влететь во вражеские ряды, миновав смертоносные острия копий, сметая все на своем пути. Было немало тех, кто находил свой конец под его копытами, величиной с человеческую голову. В то же время исполин был достаточно умен и чуток, чтобы не попасться под удар клинка и слушался малейшего движения всадника, что мог спокойно ему довериться, занятый ближним боем. Джимсу и самого сейчас несла вперед длинноногая парсийская кобыла, поладить с которой удалось далеко не сразу. Приемы боя на конской спине, которые он знал с детства, ощущались совершенно иначе. Пришлось приложить немало усилий, чтобы подстроиться под эту новую высоту, гибкость и стать. В конце концов ему удалось отточить свои навыки настолько, чтобы биться не хуже, чем на низенькой туранской лошадке, навсегда потерянной, как и место среди своих соотечественников. Эх, не нестись мне теперь на такой по степи… Джимса не привык подолгу задумываться о чем-либо, предпочитая исходить из того, что есть здесь и сейчас, но непрошенные воспоминания часто заставали его во время тишины. Как сейчас. Кобыла тонко заржала, упрямясь. На этот раз Джимса сильнее натянул поводья, останавливая ее. - Ты чего? – Послышался голос Зараванта. Джимса ничего не ответил. Прищурившись, он пытался что-либо рассмотреть в темном мареве. Что-то изменилось. Неуловимо, как исчезает теплый солнечный свет за набежавшими тучами. - Джимса? – Совсем тихо произнес Заравант, словно не желая громким голосом перебить то, что так старательно пытался уловить товарищ. Джимса не слышал. Каким-то особым чутьем он ощущал, как дрожь земли, взбираясь вверх по ногам испуганной лошади, проносилась по всему его телу. Она медленно и неумолимо нарастала, шумела вместе с кровью, останавливая сердце. Это же самое чутье, что было быстрее разума, говорило, что Джимса не мог ошибиться, потому, что он сам когда-то был частью этой смертоносной силы, сотрясавшей землю тысячами копыт. Воздух, ставший кислым от запаха молока, кожи, конского и человеческого пота, рассек отчаянный резкий крик: -Тура-а-а-н!!

***

Все происходило очень быстро. Не до конца веря в происходящее, Нарсас метался в разные стороны, отдавая распоряжения и посылая гонцов. Армия Парса, что была под командованием двух командиров, в конце концов разделилась. В ее основную часть, спешившую к воротам, уже был отправлен гонец. Другой гонец был отправлен туда, где в отряде лучников были Элам и Альфрид. Как в кошмарном, но необыкновенно ясном сне, он бросался то к одному флангу, то к другому. Несмотря на происходящее, его голос был спокойным и ясным. Для самого же стратега он звучал словно издалека. В себя Нарсас пришел лишь когда что-то ужалило его в предплечье. - Остановитесь! – Гив, что все это время был рядом, вцепился в поводья его коня мертвой хваткой и сейчас тащил прочь, в тень невысокого крутого склона, где начиналось глубокое ущелье. Стрела, вонзившаяся в предплечье, проткнула насквозь лишь кожу, оставив две маленькие раны. То, что она оказалась не отравлена, было еще одним везением. Но удача не любит повторяться и надеяться на нее нельзя. Отсюда было плохо видно, что происходит. Крохотные быстрые точки туранских всадников то выныривали, то снова исчезали в пыли. Они стремились разбить плотные парсийские ряды, как волки оленье стадо. Стремительное нападение не оставило Нарсасу возможности оценить число противника, но то, что они появились из неоткуда, не утомленные боем и на свежих лошадях, само по себе было серьезной проблемой. Предательское чувство отчаяния обжигало изнутри, медленно растекаясь по телу, как яд. Из неоткуда. Ни лагеря. Ни запаха. Ни следов. Да их лошади должны были оставить после себя вытоптанную пустошь! Такая крупная армия просто не могла ничего не оставить, это невозможно!! Разум снова взорвался страшными мыслями. А если эти туранские разбойники обнаружили караван Гураза?! Если они разорили его… Нарсасу стоило немалых трудов прервать этот неуправляемый поток. Размышления порождали новые вопросы, искать ответы на которые у Нарсаса не было ни времени, ни желания. Туранцы были здесь, были их противниками, с которыми нужно справиться. Должно быть, с степными всадниками уже столкнулись все, кого Нарсас стремился убрать подальше… Элам, Кишвард. Альфрид… Нарсас помнил, ее блестящие красновато-карие глаза, полные тяжелой решимости, когда она пришла к нему. Нарсас отогнал от себя воспоминание, не имеющее никакого значения сейчас. В немом оцепенении он наблюдал, как там, очень далеко, где поблескивают купола Эктабаны, городские стены были окружены мерцающей движущейся массой. Словно их атаковало бесформенное создание, покрытое чешуйчатой броней тускло блестевших щитов. Андрагорас штурмовал ворота. Если бы эта часть армии развернулась, направилась сюда… Времени, что прошло с тех пор, как туда отправили еще одного гонца, проходило все больше. Мгновения, складывались в вечность, утекая, как кровь из смертельной раны, таяли, как жизни, что бились здесь, в этой пыльной неизвестности. С тех пор прошли тысячи мгновений. Мерцающая щитами масса становилась все плотнее, а полоса между ней и сцепившихся с туранцами парсийскими рядами, увеличивалась. К воротам новый противник пока не стремился, понимал, что его просто не подпустят… Стало ясно, что Андрагорас не пришлет никого на помощь. Он в конце концов возьмет ворота своей собственной столицы, не оглянувшись на погибающую армию, что шла в бой под тем же флагом, но за иным командиром. На самом деле Нарсас не слишком верил в поддержку со стороны шаха, но не мог не попытаться. Важна была надежда. Любая. И Нарсас тут же нашел ее, еще более невозможную и хрупкую. В памяти вовремя возник отряд луситанцев, о котором ему рассказали совсем недавно. Горстка людей, что пряталась в ущелье и не вступала в бой, точное количество их не известно. Может быть приличный отряд, а может, действительно жалкая горстка. Выслушав идею стратега, Гив долго молчал. Даже у менестреля, всегда сильного в иронических насмешках над судьбой, на этот раз не было слов. - Уверены, господин Нарсас? – Наконец сказал он. - А разве есть другой выход? – Ответил Нарсас. Голос его был невероятно спокоен. Уцепившись за крохотный шанс, мысли, одна за другой начали складываться в план. –Тем более они понимают, что туранцы их просто перережут. Как и нас, если я ничего не предприму. Гив продолжал молча перевязывать его раненое предплечье. На чистой светлой ткани уже начали проступать два красных пятна, но боли Нарсас больше не чувствовал. Этот план придавал сил. Не надежный и безумный, он креп с каждой мыслью, с каждым мгновением. - Если мы это сделаем, Его Величество, наконец, открыто назовет нас предателями. – Сказал Гив, завязывая концы повязки аккуратным узлом. - Да. Это отличная возможность для него. - Согласился Нарсас, сгибая и разгибая руку. На этот раз ранки отозвались противной тупой болью. Дерзко бежав в Гилан, они открыто дали понять, кому преданы. Парсийский шах никогда не мирился с теми, кто не был ему верен. Туранцы, на растерзание которым была оставлена кучка соратников его названного сына, лишь избавят его от лишних хлопот. Только что принятое безумное решение едва ли ухудшит и так безнадежную ситуацию. Нарсас снова запрыгнул в седло и оглянулся на товарища, что должен был остаться и присмотреть за полем боя. Гив улыбался. Улыбка была не только на покрытом грязными разводами лице, некогда покорявшим почти всех встречных дам сияющей белизной и утонченностью черт. Она была и в ярких синих глазах, что сейчас смотрели на стратега с верой и поддержкой без всякого лукавства. -Удачи. Два всадника сорвались с места, каждый в свою сторону, исчезая в облаках пыли.

***

Монферрат вскинул голову, глядя на узкую полосу темного неба в обрамлении черных каменных склонов далеко вверху. В непроглядном полумраке храпели лошади и негромко перешептывались люди. Сюда не проникало ни единого дуновения свежего воздуха, чтобы разогнать тяжелый удушающий смрад, царивший в этом глубоком ущелье. Им невозможно было дышать, от него все внутри сжималось и холодело. Почуяв его, лошади начинали нервно храпеть, тускло поблескивая в темноте круглыми, широко расставленными глазами. Животных было не обмануть. То, что служило им укрытием, на самом деле было могильником. Монферрат хорошо знал, что произошло здесь несколько месяцев назад. Именно здесь, во время первой битвы на полях Анропотены, множество парсийцев нашли здесь свой конец. Чудовищный и быстрый. Не разглядев в густом тумане обрыва, парсийская кавалерия мчалась вперед, пока ее ряды, один за другим, не срывались сюда, не в силах остановиться на полном скаку. Тех людей и коней, что не сломали себе шеи при падении, беспомощно барахтавшихся в вязком масле, ждала еще более страшная участь. Пламя, казалось, взметнулось к самому небу в мгновении ока, не оставило от них практически ничего. Их отчаянные предсмертные вопли, сотрясавшие эти высокие каменные стены, поглотил оглушительный рев пламени. Те, кто мгновение назад были живыми созданиями, готовыми сражаться, теперь остывшим прахом устилали дно этого ущелья, на котором стояли их убийцы, искавшие здесь спасения. Казалось, тени навсегда сгинувших людей наблюдали за ними черными провалами глаз, в чудом сохранившихся черепах, рассыпающихся от одного прикосновения. Под ногами хрустели кости и части оплавленных доспех, припорошенные серым пеплом. Несмотря на то, что их крики давно смолкли, когда-то отдававшиеся эхом от тянущихся к небу обугленных стен, ощущение их присутствия оставалось. И, возможно, останется здесь навсегда. Сейчас прибежище мертвых было занято теми, кто еще надеялся выжить. Когда армия внезапно осталась без главы, генерал Монферрат поступил так, как не поступал никогда за всю свою долгую жизнь доблестного воина Луситании. Поняв, что никакого приказа сверху не будет и армия брошена на растерзание парсам и Серебрянной Маски, он отступил. Солдаты, внезапно потеряв причину для сражения и получив относительную свободу, которая зачастую заканчивалась смертью от парсийских мечей, стали разбегаться кто куда, прихватив, что можно унести. Нет, они не были поголовно глупы. На поле боя, действовали иные законы. Люди создавали единую систему, тем самым сражаясь и выживая. Оставшись без командования, без центра, они утрачивали способность взаимодействия друг с другом, не зная, что делать и погибали. Те, кто все же сохранили голову на плечах в этом хаосе, последовали за Монферратом, пытавшимся создать хоть какое-то подобие порядка. Его отряд и отряд Бодена* тоже, оставшийся организованным, постепенно обрастал все новыми и новыми людьми и вот теперь остатки луситанской армии затаились здесь, в полумраке, не зная, что будет дальше. - Да что ж это такое!! – Швырнул наземь свой шлем Боден, обхватив раскрасневшуюся лысую голову. – Прячемся тут, как крысы в канаве! Его голос еще долго отдавался эхом от каменных стен. - У нас больше нет ни царя, ни командира. Не хочешь быть крысой в канаве – просто иди и сдохни ни за что. – Холодно отозвался Моферрат. Боден гневно промолчал, глядя в его сторону. Белый шрам в углу его рта натянулся. Да, похоже то, что сейчас им оставалось, это сдохнуть. Беспомощному огрызку армии не будет пощады ни от Андрагораса, ни тем более, от Серебряной Маски. Теперь разведчики доложили еще и о туранской армии. Они были в ловушке посреди битвы, где у них не было ни единого шанса. Что ж… может, это и есть расплата за грехи? В последнее время старый генерал Монферрат часто задумывался над подобным. Заслуживают ли благословение те, кто убивал детей? Мериам, что верил в одного с ними Бога, но по-другому, подвергся разорению и краху. Огню были преданы тысячи книг и человеческих жизней. Везде, где побывала луситанская армия, разносился смрад горелой плоти, крови и пепла. То же случилось и здесь. В возмутительно богатом языческом краю под названием Парс. Эта земля, на которую они ступили, многое открыло луситанскому генералу, долгие годы служившему своей вере и своему правителю. Для Монферрата стала открытием и собственная способность к предательству. До этого он и помыслить не мог, что может пойти против своего царя. Он и Боден сделали свой выбор в день поединка Инновентия и Андрагораса. Царь, которому он был верен, был готов пожертвовать слишком многим. Принц Гвискар был именно тем, кто способен править и удержать страну. Однако вскоре предатели оказались сами преданы. Неожиданно Монферрат понял, что не хочет бессмысленных жертв. Нет, это была не тяга к жизни, просто он устал от того, что люди приносят себя в жертву ради чужих бессмысленных целей. Поэтому затаился здесь, в тени, в ожидании неизвестно чего, вероятно, бесславного конца. Неожиданно на широком бородатом лице появилась горькая ироничная ухмылка. Может, это справедливо? Сгинуть здесь, среди парсийских мертвецов… Однако не все парсийцы, находящиеся в черных каменных стенах, были мертвецами. Разведчик, посланный на поле боя, доложил, что с ними хочет вести переговоры парсийский генерал. - Что?! – Прокатился по ущелью шепот взволнованных голосов. Час от часу не легче. Монферрат не мог медлить с решением. Парсийский генерал был один, но это не отменяло того, что они обнаружены, а значит, в ловушке. Если бы парсы хотели их уничтожить, они бы просто облили их маслом и пустили огненные стрелы без всяких переговоров. Так, как мы поступили с ними когда-то. Происходящее одновременно казалось и безвыходным, и обретало некую определенность. - Пусть спустится. – После долгого молчания отдал приказ Мноферрат. Солдаты вскинули арбалеты, когда из мутного полумрака начала проступать фигура одинокого всадника. Когда тот спешился и снял шлем, тусклый свет позволил рассмотреть его. Парсийский генерал оказался молод. В полумраке бледное лицо и светлые волосы делали его похожим на призрака. Наваждение нарушала кровоточащая рана на предплечье. Раны – удел живых. - Кто ты? – Первым нарушил молчание Монферрат. Его хриплый голос тихим эхом отдавался от высоких стен. - Я Нарсас, генерал армии Его Высочества Арслана. – Представился незнакомец. Светлые глаза напряженно блестели. Он был готов ко всему. – Я пришел сюда, чтобы говорить. Монферрат не спешил давать сигнал арбалетчикам. Старый генерал прошел множество битв и облик молодого генерала рассказал ему, насколько безвыходная ситуация там, снаружи. Шлем Нарсаса был снят, как у человека, не желающего скрывать что-либо и демонстрирующего честность своих намерений. То, что он явился сюда один и подверг себя очевидной опасности, подтверждало это. Монферрат немного слышал о Нарсасе, невероятно хитром парсийском стратеге и тот не стал бы так глупо рисковать. Однако сейчас он стоит перед ним совершенно один, держась так, словно на него не смотрят со всех сторон наконечники арбалетных болтов. Но никакая выдержка не способна скрыть отчаяние в глазах, так хорошо знакомое Монферрату. Парсы терпят поражение. Если сейчас луситанцы откажутся его слушать, для него все будет кончено до того, как арбалетчики нажмут на спусковые крючки. Нечего терять. Так же, как нам. - Говори. - Я предлагаю вам план. – Тут же последовал ответ. – Вы выслушаете его или мы все погибнем.

***

Здесь не существовало времени. Даже по солнечным лучам невозможно было определить его ход. Солнце уже давно было скрыто тяжелыми черными небесами, в которых беззвучно извивались молнии. Арслан и Дариун продолжали свой путь в лабиринте коридоров дворца, стараясь не попадаться никому на глаза. Когда душный полумрак медленно сгустился до полной темноты, стало ясно, что наступила ночь. Еще одна ночь в этом лишенном времени мире. Маленькая комната для слуг, такая же разоренная и опустошенная, как все вокруг, послужила укрытием для принца и его защитника. Лепешки и сушеные яблоки, что еще остались, притупили чувство голода, но не заглушили его окончательно. Набид решили поберечь, сделав лишь несколько глотков, чтобы промочить горло. Неизвестно, когда представится возможность снова наполнить флягу. Первым дежурить вызвался Арслан и Дариун не стал возражать. Только прислонившись затылком к теплой каменной стене, еще хранившей следы дневного зноя, он понял, что начал уставать. Всю прошлую ночь Дариун не сомкнул глаз, давая Арслану возможность как следует поспать и хоть на немного забыть о произошедшем и о том, что их ждет впереди. Эта ночь, как и предыдущая прошла спокойно. Выцветающие сумерки означали, что начало светать. Неожиданно на заострившемся лице Арслана появилась едва заметная улыбка. - Ваше Высочество? - Я тут подумал, Дариун. – Хрипло прошептал Арслан. – Мы начинали этот путь с полей Антропотены так же, одни. - Да. – Как можно спокойнее ответил Дариун. От этой улыбки что-то в груди неприятно сжалось. Она была слишком горькой и усталой. Наш путь завершается так же, как начался. - Идем. - Сказал Арслан, развернувшись. Пластины его доспех стукнули друг о друга. Больше они не говорили. Что ждет в конце этого пути? Всю свою жизнь Дариун старался служить своей стране, быть ее силой и гордостью. Мог ли он знать, что это значит по-настоящему? Слишком много времени прошло, чтобы человек, совсем недавно бывший самым молодым марзбаном, остался прежним. Дариун, в то время только получивший это почетное звание, Воин-Из-Воинов, не знавший поражений, преданно служивший своей стране и шаху, вместе со старым мудрым дядей Вахризом и помыслить не мог, чтобы проявить неповиновение. Дариун же, что сейчас шел позади Его Высочества, успевший познать унижение, понять, что значит отступить, чтобы одержать победу, чувствовал, что готов поднять меч против каждого, кто встанет на пути господина, которого он выбрал сам. Даже если это будет шах. Обещание Арслана Тахаминай сохранить жизнь ее мужу, отменить рабство и заключить мир: все это было основой, двигавшей вперед Его Высочество и вместе с тем ловушкой, в которую попался каждый из них. Дариун чувствовал, как ее петля затягивается все сильнее. Металлическое и тяжелое ощущение безысходности оседало в горле и обжигающим ядом струилось по телу. Андрагорас никаких обещаний не давал. Он не станет мириться с тем, какую силу обрел его названый сын, возможно не сразу, но он нанесет удар, возможно даже отцу и сыну придется самим скрестить мечи и тогда… Дариун почувствовал, как натянулись невидимые путы ловушки. … Тогда ни одна капля крови не осквернит Арслана, вся она будет на Дариуне. Странно, но от этих мыслей Черному Рыцарю стало удивительно спокойно. Тревога больше не ощущалась, а может, она и стала этим самым спокойствием. Ощущением чего-то правильного и надежного. Защитить Его Высочество не только от смерти, но и от отчаяния. Это было правильно.

***

- Вы владеете им все лучше, Ваше Высочество. – Сказал Дариун, утирая ладонью брызнувшую на лицо, кровь. Золотистые глаза улыбались. Густой темно-красный след сбегал по виску, задевая край изогнутой брови и склеивая упавшие на лоб темные пряди. Он выглядел безмятежным, словно не сражался на смерть мгновение назад. Арслан лишь молча кивнул в ответ. Они все же наткнулись на маленький отряд людей Гермеса. Схватка была короткой и тихой. Гладкое лезвие Рухкнабада, еще не убранное в ножны, бросало на лицо Арслана полосу отряженного света, как в солнечный день. Яркие красные бусины соскальзывали с гладкой как вода, поверхности, разбиваясь о каменный пол и снова превращаясь в кровь, вытекающую из ран. Ничего красивого. Рухкнабад скользил сквозь воздух, плоть и доспех так, словно для него не было никаких препятствий. Арслан был уверен, что его улучшение владения таким оружием состоит в том, чтобы направлять удар и замедлять его, не давая рассекать все подряд. Дариуну он об этом не сказал. Их окружала тишина. Больше им никого не встречалось. Никого живого. Вскоре этот мир полумрака и призрачный теней был уничтожен. От удара, казалось, сотрясся весь дворец. Еще один удар с оглушительным грохотим и треском возвестил о проломленной бреши в воротах. Он него дрожал сам воздух. Штурм дворца был окончен.