Когда стихает песчаная буря

Тяжелое черное небо. Словно смешанное с чернилами, оно нависало над затихшей землей, не допуская до нее не единого солнечного луча. День был сумеречным, словно вечер. Как под таким небом можно жить? Эстэль давно не было так плохо. Все ее тело, что в данный момент восседало верхом на коне, ломило словно недавно ее избили. В день той кошмарной битвы когда был отвоеван Парс, в ней что-то сломалось, угасло. «У меня просто есть меч» - она повторяла это про себя, как молитву и это единственное, во что она верила. Эта вера, что давала ей силы сейчас мало что значила. Многие погибли. Многие из тех на кого она, сама того не осознавая, опиралась. Ни стало правителя ее народа Иннокентия, чье тело ей поручено вернуть на Родину. Ни стало Этгара. Старого луситанского солдата, что смог вселить в нее уверенность, достаточную, чтобы поднять меч. Он был зарублен в ту ночь, когда Парс обрел своего правителя. Спасаясь от входящей в город армии, толпы мородеров, луситанских дезертиров и бандитов пронеслись по бедным улицам. Удар настиг старика, когда Эстэль думала, что все уже позади. Ее меч, скользкий от крови защитил женщин и детей, но не успел защитить товарища.  Теперь он покоится в парсийской земле, как и хотел… И все же ее меч спас несколько жизней. Это было единственным, что давало надежду, в которую она на самом деле не могла верить. Эстэль была опустошена и только сейчас осознала, насколько бессмысленным был ее путь. Когда ее, одиннадцатилетнюю, с криво остриженными торчащими волосами, приняв за мальчишку, продали работорговцу, разлучив с товарищами, она готова была биться не на жизнь, а на смерть. Направленная на язычников ярость тогда давала ей силы. Все это время Эстэль опиралась на нее, как на товарища, прикрывавшего спину. Она была ее клинком и щитом, она была так надежна. Слишком многое произошло. - О чем ты думаешь? - Неожиданно услышала она знакомый голос. Она и не заметила, как с ней поравнялся Арслан. Эстэль перевела на него взгляд. На нее смотрели сапфировые глаза, настолько темные, что зрачок позволяли увидеть лишь свет или ярость, порой обращавшая сапфир синим льдом. Сейчас они были темными и теплыми, как звездное небо. Теплыми, усталыми и внимательными. - О том будто знаю, что значит сражаться. – Ответила Эстэль, неожиданно почувствовав, как бессмысленны слова и разговоры. Что толку говорить с человеком, которого вот вот покинешь?  -Ты сражалась за то, во что верила. –  Голос Арслана был спокойным, но твердым, словно он пытался убедить ее в свих словах. - Я все потеряла. Отряд всадников, сопровождающий лустинанцев и тело Его Величества Иннокентия, остался где-то позади. Вокруг стояла ясная, неживая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком копыт и позвякиванием упряжи. Где-то в темном небе послышался заливистый клич Азраила, верного друга парсийского принца. - Да. Но тебе еще следить за порядком в Луситани. Кто это сделает, как не ты? - Я думала, что я верный рыцарь Лустании, но на деле я никто. Я не справилась.  – Неожиданно для самой себя сказала Эстэль. Обычно ей не нравилось делиться с кем-то своими переживаниями. Когда на сердце было тяжело, она предпочитала справляться с этим сама, но взгляд Арслана был таким, словно тот больше нее нуждался в этом разговоре. Он понимал. Все понимал и не мог молча наблюдать за ее страданиями. - По крайней мере Сара и остальные живы. Сара и остальные решили остаться в Парсе. Арслан выделил для них небольшой участок земли. В Луситании для них ничего не осталось. Когда-нибудь это будет небольшое поселение, но все это, все надежды этих людей, основывались на слове будущего шаха. Отчего-то Эстэль верила, что это слово крепче письменного договора, заключенного официально при свидетелях. - Ты хотела бы вернуться сюда? Эстэль почувствовала, как невидимые когти рванули сердце в груди. Вернуться. Сюда. Бессчетное количество образов, чувств и воспоминаний в одно мгновение обрушились на нее, яркими сполохами мелькая в отупевшем от отчаяния сознании. Как много произошло здесь? Здесь Эстэль впервые увидела смерть, впервые билась за свободу, впервые говорила с кем-то, как с другом. Парс вызывал у нее ненависть рабами, гнувшими тощие обнаженные спины под бичами надсмоторщиков, верой в диких безумных богов… А еще в ее сознании вдруг зазвучали знакомые голоса. Ободряющие, укоряющие. Голоса которая она была рада услышать. Они звучали на парсийском и принадлежали парсийцам. Голоса тех, с кем она прошла долгий путь. Друзей. Могли быть партийцы ее друзьями? Эстэль почувствовала, что да. И вот сейчас она покидала эту землю, на которой когда-то билась с язычниками. Она, рыцарь Луситании, захватчик в итоге не способный спасти даже своих… Рыцарь, всюду терпящий неудачу. Всюду. Глаза заволокла обжигающая завеса и бесконечная каменистая равнина слилась в сплошную серую неизвестность. Эстэль промолчала и опустила голову, чтобы скрыть глаза под тенью падающих на лоб прядей челки. Да! Хотела бы! Конечно, хотела! - Ты защищала этих людей, так же как я защищаю Парс. - Разве я могу? Рыцарь остался на земле язычников. – Эстэль криво улыбнулась. – И не спас своих.  - Там, где были они, была и Луситания. Она не на земле. Она у тебя внутри!  – Арслан подался к ней, положив руку на плечо, сжав его пальцами. Сапфировые глаза стали ясным синим льдом. От неожиданности у Эстэль перехватило дыхание. Арслан был в отчаянии так же, как и она. В отчаянии, что мало чего может сделать для дорогого человека, но делающий все возможное. Просто потому, что не мог иначе. Внезапно Эстэль поняла, почему такие невероятные люди, как воин Дариун и стратег Нарсас следовали за этим хрупким на вид и мягким принцем. Они видели в нем отголоски своих безумных надежд, которые с Арсланом вдруг получили шанс на жизнь. Но дело было не только в том, что он был правителем, в которого они верили. Эстэль довольно долго наблюдала за этими людьми и успела понять, что каждый из них носил множество старых, незаживших ран. Судьба сделала их жесткими, давно не способными идти на встречу едва появившейся надежде и смирившимися, что их идеалы, которые они не предали, умрут вместе с ними. Арслан был способен эти раны излечить. Возможно он был нужен им не меньше, чем они ему. Все эти люди тянулись к нему, как к огоньку в холодную безнадежную ночь. А огонек больше не был одинок. Эстэль почувствовала, что и сама тянется к нему, чтобы согреться. -Что? - Можно и здесь быть луситанкой. – Арслан отстранился от нее и выпрямился в седле. -Ты и об этом подумал.  - Мне помог понять это один мой друг.  – Арслан опустил голову. – Он верно защищал меня и шел за мной по земле Парса, но был родом из Шиндры. На самом деле я надеялся, что он меня никогда не покинет… Эстэль вдруг вспомнился ясноглазый молчаливый шиндриец - телохранитель тенью следующий за Арсланом. Как его звали? Эстэль даже не запомнила… Больше они не говорили. Впереди простиралась пыльная земля. Редкие порывы ветра шевелили редкие сухие кусты и пригибали упрямую выбеленную траву, то здесь, то там растущую между камней. Там впереди были поля Антропотены над которыми, теряясь в темных небесах, сновали черные точки воронья. Их хриплые голоса были слышны даже отсюда. Арслан сопровождал луситанскую процессию только до них. Там для Эстэль заканчивался Парс. Несмотря на это она чувствовала, как внутри что-то оживает. Больше всего это было похоже на надежду. Он вдохнула полную грудь свежего, пахшего пылью, воздуха и сказала: - Если он сопровождал тебя, храня в сердце свою землю, то я возможно тоже это смогу… Арслан кивнул. Эстэль почувствовала, что теряется под взглядом этих ласковых синих глаз. Он  словно ждал этих слов. - Я вернусь, как только в Луситании будет мир. - Я буду ждать тебя. Мы все будем. - Я вернусь…

***

Что человек может против смерти? В маленькой пустой комнате, большую часть которой занимала лишь кровать с разрезанным пологом и иссеченными деревянными столбами, при свете масляных ламп лекари снова принялись за тихую и вечную борьбу. Знаменитый воин Парса Дариун, чьего имени страшились даже в чужих землях сейчас был просто человеком. Молодым и сильным, но уже чувствовавшим холод смерти. Широкая грудь едва заметно вздымалась и опускалась и даже этого ничтожного движения хватило, чтобы под рассеченной кожей ходили разрубленные мускулы и кости. Рана длинной бездонной расщелиной тянулась от груди и шла по ребрам чуть наискось, едва не достигая живота. Кровь останавливать не требовалось. Она и так почти вся покинула еще живое тело. Минул день, а затем ночь. Сам же Дариун не мог знать, где находится, да это его не волновало. Маленькая комната, с голыми каменными стенами и табуретами около его постели, одними для масляных ламп - единственного источника освещения в темноте и другими-для старых лекарей, была чем-то не настоящим. Гораздо более настоящим была темнота. И боль. Как разумное существо, она обжигала и медленно ломала кости. То нарастая, то отступая, но никогда не оставляя в покое. Кости не могут так долго ломаться. Через жаркую непроницаемую темноту прорывались далекие знакомые голоса или мелькал огонек лампы, стоящий у его постели. Иногда тигриные глаза неожиданно распахивались и зрачок, поймавший свет, сужался до крохотной точки, но это было не важно. Дариун ничего не видел, по крайней мере, ничего, что его окружало. Затуманенный разум находился посреди смертельного боя, мускулы напрягались, на тугих повязках проступали темные пятна, и безжалостная неведомая тварь снова принималась медленно ломать кости, протыкая внутренности. В такие моменты Дариуну чудилось, что он еще глупый юнец, напоровшийся на вражеские копья, которому лишь предстоит стать Черным Рыцарем. Что тот, кого он признал своим господином еще маленький ребенок, не бившийся за парсийский трон, а сухие старческие руки, мягко, но настойчиво заставлявшие его успокоиться –дядины ладони, проводившие по волосам и отгонявшие любую боль. Ему хотелось позвать его, но из пересохшего горла вырывался лишь жалкий хрип. Лекари были осторожны в своих прогнозах и когда к этой комнате наконец добрался Его Высочество Арслан, их ответ был краток. - Еще рано о чем-либо говорить, Ваше Высочество. - Вот как… - Устало выдохнул молодой правитель Парса, опустив глаза, под которыми залегли глубокие тени. Он не рвался в комнату и не пытался позвать раненого. Быстро взрослеет. - Мы делаем все возможное… - Спасибо вам.  -  Его Высочество только поблагодарил их, затем развернулся и снова направился прочь, решать вопросы, не терпящие промедления и решающие судьбу целой страны. В сердцах старых мудрых лекарей, давно отучивших себя от лишних чувств, снова появилось что-то похожее на надежду. Печальную и робкую. Уже очень давно они не желали настолько сильно чтобы она сбылась.

***

Прозрачные дневные сумерки сменялось душной непроницаемой темнотой. Для Арслана это не имело никакого значения. Будущий правитель Парса был везде, втянутый в беспощадный круговорот неотложных дел. Как человек, за которым было решающее слово, он должен был принимать самые разные решения. Отвоевав власть, нужно было ее сохранить и показать, что сдаваться он не намерен, крепко ее держа. Арслан вцепился в нее мертвой хваткой, показываясь везде и лично беседуя с каждым человеком, от которого зависело хоть что-то: от купцов из Гилана, до пленного Гвискара и генерала Монферрата прежде чем они покинули Парс, до послов из Турка. Узнав о том, что Парс освободился от захватчиков, глава соседний страны дал о себе знать. У него были намерения заключить мир с новым правителем Парса. - Это разумно. – Сказал Нарсас после того, как они с Арсланом возвращались с аудиенции с правителем Турка. - Мы смогли быстро договориться. – Ответил Арслан. – Наверное, потому что правитель Турка прибыл именно за этим. Нарсас лишь вздохнул и кивнул. Вокруг была душная темнота. Ночь была или близилось утро, понять было сложно.

***

Каждый раз, когда Арслану удавалось вырвать немного времени, чтобы прийти в маленькую комнату раненого, Дариун был без сознания.  Глубокой ночью, иногда даже под утро, после долгих переговоров, контроля и планирования, Арслан отправлялся в эту маленькую комнату. Когда ему было особенно страшно, он хватался за тяжелую загорелую ладонь и прижимался к ней лбом, как маленький ребенок. Совсем как тогда, в Шиндре, на стене крепости Гуджарат, когда Дариун сказал, что знает кто он. Ваше Высочество. Вы-мой самый дорогой господин. Разве этого мало? Для Арслана он был нечто среднее между отцом братом и героем. Сейчас голос, когда-то отогнавший сомнения, боль и тревоги, молчал, а надежная ладонь, способная защитить от всего, была тяжела и безвольна. Арслан снова боялся потерять. Только на этот раз слез не было. Дариуну слишком долго не становилось лучше. По крайней мере, так казалось Арслану. Однажды ночью, Нарсас так и застал его, сгорбившегося на табурете и держащегося обеими ладонями за лежащую на одеяле сильную руку Дариуна. Стратег хотел что-то сказать, но передумал и просто молча сел на край постели. Только сейчас Арслан заметил поднос с чашкой супа и куском хлеба в его руках. - Где Элам? - Он сейчас с Альфрид. – Тихо ответил Нарсас. Усталые сиреневые глаза потемнели от горечи. В теплом свете огонька лампы они казались розовыми. – Пытается подбодрить ее. - Вот как. – Задумчиво произнес Арслан. – Она сильная, да и лекарь сказал, что она уже поправляется. Арслан переживал за Альфрид, но не боялся. Несмотря на то, что юная разбойница страдала от боли, она быстро шла на поправку. -Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Оглянуться не успеете, как будем вместе тренироваться из лука стрелять! Я покажу вам стиль стрельбы клана Зотт! – лыбнувшись сказала она. Искорки жизни, заигравшие в красновато-карих глазах окончательно убедили Арслана, что все хорошо и он поверил ей. Тогда она с наслаждением впилась зубами в лепешку, которую ей принес Арслан, вместе с молоком и гязом. Для того, чтобы достать эту сладость, ему пришлось на некоторое время улизнуть от охраны туда, где караван из Гилана раскинулся лагерем маленьких шатров. К счастью, ему удалось вернуться незамеченным до того, как стража встревожилась и подняла бы переполох. Совсем как в старые добрые времена… - Вы молодец, Ваше Высочество! - Ты о чем? – Удивлённо моргнул Арслан. - Незаметно прокрасться туда и обратно, чтобы никто не всполошился. – С улыбкой произнесла Альфрид. Отправляя в рот очередную ложку лакомства. Откуда она это знает? Иногда Арслану казалось, что друзья знают о нем больше, чем он сам. - Ну. Когда я стану шахом это будет сложнее… Альфрид засмеялась. - Это точно! Арслан ни о чем не жалел. Ощущение некого риска бодрило и заставляло сердце биться чаще, словно он играл в какую-то игру, где наградой было обрадовать товарища и никого не потревожить. - Только не думай, что, став шахом, я брошу эту привычку. - Стражу удар хватит. - Я осторожно… Оба, не выдержав, рассмеялись. Альфрид поправится возможно даже быстрее, чем сама ожидает, а вот Дариун… Дариун… Арслан снова опустил взгляд на серое лицо, обрамленное грязными черными прядями. Он дышал спокойно, как будто просто спал. Просто был сильно болен и спал. - Поешьте, Ваше Высочество. – Напомнил Нарсас Арслану о подносе, который принес. Арслан перевел взгляд на чашку супа и лепешку. Внутри все противно сжалось. Он снова забыл поесть, но есть и не хотелось. - Лекари говорят, он приходил в себя утром, не на долго. – Сказал Арслан, сделав глоток остывающего супа. Нарсас кивнул, но промолчал. Здесь, в этой маленькой полутемной комнате они могли бы говорить только об одном. Поэтому, они оба больше не произнесли ни слова. Арслан не спеша, поглощал свой ужин, который с трудом лез в горло и не имел вкуса. Он приходил сюда каждый раз надеясь, что застанет Дариуна в сознании или дождется, когда тот откроет глаза. Ему невероятно хотелось просто поговорить с ним, сказать, что все хорошо, поблагодарить и просто услышать его голос, убедиться, что опасность позади… А если?.. Арслан тут же ощутил, как знакомое чувство сжало грудь. Тревога всегда была с ним, как тень. Она была неутомима, снова и снова посылая ему самые страшные кошмары. - Вы поступаете верно. – Негромко произнес Нарсас.  – И хорошо держитесь. Арслан перевел на него взгляд. - Если хотите, мы придем сюда завра вместе. Арслан кивнул. -Спасибо, Нарсас.

***

Рано или поздно любая борьба за жизнь заканчивается. Так или иначе. Сумеречным утром Дариун пришел в себя. До этого сознание то возвращалось, то снова погружалось в дурнотное забытье на грани сна и яви. Первое, что он увидел был темный потолок, а затем осознал, что лежит в постели под покрывалом. Окончательно вспомнить, что произошло ему помогла боль, медленно режущая тупым клинком правый бок и бьющаяся вместе с сердцем. Гермес. Дариуну все же удалось выжить после этой битвы. Он понял это только что. - Хвала Богам! – Откуда-то послышался тихий старческий голос и перед глазами возникло лицо лекаря. Плохо осознавая что делает, Дариун оперся на локти, чтобы подняться, но бок тут же резануло, словно боль решила осадить его, напоминая, что вставать еще рано. Где Его Высочество?! Что с ним?! Тысячи вопросов возникли в пробудившимся сознании, которое обострила тревога, словно он не лежал в забытьи несколько дней. Дариун уже хотел задать эти вопросы, но у него вырвался лишь жалкий хрип. -За Его Высочеством уже послали. – Словно услышал его мысли ответил лекарь. Сухие жилистые ладони помогли ему снова опуститься на подушку, не напрягая мускулы и не тревожа рану. Перед глазами заплясала мерцающая холодная темнота и Дариун почувствовал, как его губ коснулся холодный край чашки. - Все хорошо, господин Дариун. Все хорошо. Горло свело и Дариун только сейчас осознал, насколько его мучила жажда. Она словно превратила его тело в сухую землю, а жилы в пересохшие русла рек. Он пил жадно, кости словно медленно ломались при малейшем движении, но ему было всеравно. Он был жив и ему нужна вода. Отельное не важно. Глотки живительной воды снова наполнили тело жизнью и вернули голос. - Спасибо… - Тихо прохрипел Дариун, глядя перед собой невидящими глазами. Пересохшие губы растянулись в слабой едва заметной улыбке. На самом деле ему было не по себе от того, что он, Воин из Воинов, лежит больной в постели и не может даже выпить воды без посторонней помощи. Даже после Поединка Перед Богами Дариун отделался только раной на виске, повязкой с мазью и головокружением. Это не мешало ему заниматься своими обязанностями и быть с товарищами, как будто ничего не случилось. Парсийского воина Дариуна считали несокрушимым, он и сам привык к подобному. Как такое могло случиться?

***

- Я рад…Как же я рад… - Только и мог тихо произнести Арслан, когда, наконец, застал его в сознании. - Как же иначе, Ваше Высочество? – Улыбнулся Дариун. Арслан лишь молча кивнул в ответ. Синие, ясные, как летнее ночное небо глаза были сухи и все же в них стояли слезы. Просто не могли пролиться. Дариун неожиданно ощутил, насколько много прошло времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Эта борьба за Парс стоила слишком многого. Могут ли эти глаза еще проливать слезы? И все же оба счастливо улыбались. Шли дни и вскоре стало ясно, что Дариун вышел победителем из этой схватки со смертью. Несмотря на полное отсутствие голода, Дариун понимал, что если хочет быстрее встать на ноги, то нужно есть. Это оказалось не легко. После изнурительной борьбы за жизнь его тело, казалось, забыло, что значит принимать пищу. Стоило ему сделать глоток бульона, как желудок протестующе сжимался. Но Черный Рыцарь оказался упрям и медленно, преодолевая тошноту и не обращая внимания на мерцающие искры перед глазами, одолевал всю чашку. На лицах лекарей и товарищей появлялись счастливые улыбки, ведь то, что он ел, было хорошим знаком. Дариун так же улыбался им в ответ и старался не придавать значения чувству, похожему на горечь. Насколько он, один из великих воинов своего времени, ослабел, что подобное для него уже достижение? Когда лекари меняли повязки и накладывали ослабляющие боль, пахнущие травами припарки, они говорили, что рана серьезная. - Вам повезло, господин Дариун, что вы остались живы. Ему говорили, что окажись на его месте любой другой, он бы не выжил. Да, выжил, но что дальше? Когда эту маленькую комнату покидали и он оставался один, его атаковывали мысли. Боль была нестерпима. Она грызла его ночами и он не мог спать. Иногда все средства лекарей оказывались бессильны перед ней. Дариун неподвижно лежал в темноте на спине, чтобы что бы не потревожить укрощенную снадобьями и припарками боль, и смотрел в темноту. Черты загорелого лица заострились и тени на нем стали более резки, а подбородок стал шершавым из-за пробивающейся щетины. Склеенные от грязи черные пряди лежали на обнаженных крепких плечах, задевая край повязки, туго перетягивавшей широкую грудь. Взгляд тигриных глаз был по-прежнему внимателен, готовый заметить любую опасность. Даже в таком состоянии Воин Из Воинов выглядел грозным противником, которому было все нипочем, но мысли, что терзали его вместе с болью говорили, что это было далеко не так… Впервые в жизни Дариун был так болен и слаб. Лекари говорили, что для других рана оказалась бы последней. Чем эта рана окажется для меня? Если кому-то и удавалось выжить после таких ран, то тот больше не брался за меч. Дядя часто говорил о подобном с товарищами и теперь Дариун жалел, что в свое время не слушал его внимательнее. Дариун и сам видел такое, но тогда это казалось чем-то далеким, тем что не может случиться с ним. Ну почему раньше он не обращал на это внимания?! Тогда бы лучше понимал, какова вероятность, что он снова возьмется за меч… Тревога, противная тревога тихо обжигала его изнутри, когда он оставался один. Неужели вся его сила ушла на то, чтобы победить смерть? Дариун был лучшим воином и знал это. Это воспринималось, как что-то естественное, что не требовало особого внимания. Дариун бился с врагами, побеждал их и вскоре стал известен, как Воин Из Воинов. Так сложилось, что Дариун, племянник самого эрана Вахриза побеждал каждого своего противника. Он умел побеждать так же, как умел отступать, давая шанс на победу в следующий раз себе и своим товарищам. Испытывал ли он страх перед своими противниками? Да. Множество раз. Подобное свойственно всем живым существам, но воин умеет с этим страхом справиться. Да, Черный Рыцарь боялся, по-настоящему, оставаясь один на один с врагом в маленькой темной комнате. Никакого другого врага он не боялся сильнее, даже шиндрийского чудовища Бахадура, в котором было мало человеческого. Он превосходил Дариуна в силе, но он был из плоти и крови, его можно было победить умом и точным ударом. Так и случилось. Гермес же в воинском искусстве возможно даже превосходил Дариуна. Отчаяние отняло у того разум. Гермес был бешеным животным. Его нужно было убить. Больше он никому не причинит вреда. Всех его противников можно было одолеть оружием, потому что они были живыми. Но как победить собственную слабость? Да, этот противник пугал Дариуна сильнее чем кто-либо. Несмотря на то, что обжигающий страх все чаще переходил в отчаяние, он не желал сдаваться. Потому, что был воином и не мог по-другому. Это была его битва, самая тяжелая из всех, и он вступил в нее, собрав все силы. Постепенно еда перестала вызывать тошноту, к каше прибавился хлеб, но жареного мяса и вина ему по-прежнему не разрешали. Дариун считал это лишней предосторожностью. К счастью, Нарсас считал так же. Как-то раз друг принес ему маленькую флягу с вином и кусок вяленного мяса. Это показалось Дариуну самой вкусной пищей на свете. - Кто бы мог подумать, что у нас все-таки получится. -  Задумчиво сказал Нарсас, глядя в оконный проем, на темное холодное небо. Дариун молча кивнул. Действительно. Они здесь. Во дворце. Арслан скоро станет новым шахом и все битвы позади. Почти все. Тяжелое привычное чувство снова с готовностью сжало сердце. Черный Рыцарь никому не говорил о нем и не скажет. - Его Высочество счастлив, что ты жив. Мы все счастливы. Если хитрец Нарсас и знает о том, что мучает Дариуна, то не говорит. Его Высочеству же об этом точно не нужно знать. Это он, Дариун, должен защищать и поддерживать его, а не наоборот! - Просто поправляйся. – На лице друга появилась едва заметная и понимающая улыбка. Дариун вдруг вспомнил улыбку принца Арслана, так похожую на эту. Дариун молча кивнул и откусил еще соленого и жесткого мяса. Тяжелое чувство стало ослабевать…

***

День коронации все приближался. Но было в этой беспросветной череде дел, тревог и суеты кое – что светлое. - Шабранг нашелся! – Арслан решил лично рассказать об этом Дариуну, как только ему самому об этом сообщили. Воин из Воинов оторвался от подноса с едой и поднял взгляд. Неуемный голод, который тот стал испытывать лучше всяких слов говорил, что он шел на поправку. - Мне нужно привести его домой. – Сказал он. - Как это ты, интересно, собрался его привести домой? – С подозрением посмотрел на своего товарища Нарсас. Стратег решил навестить его вместе с Арсланом. - Поеду за ним. Иначе он не пойдет, ты же знаешь. «Да ты что!» - хотел крикнуть Арслан, но не смог. Впервые за долгое время, в обведенных болезненными тенями глазах, засветилась жизнь. Дариун постепенно становился прежним. Восстанавливалось не только его тело, но и дух. Это маленькое чудо, на которое он и не смел надеяться, подействовало лучше любых лекарств. Частица мира. Друг, прошедший через все трудности и уцелевший. Арслан просто не посмел загасить эту искорку жизни и остановить раненого. Вместо него это попытался сделать Нарсас. - Помереть хочешь? - Нет, как видишь. – Дариун нахмурился, скрестив руки на туго перетянутой повязкой, груди. - Ты даже до ворот не дойдешь. Хочешь пропустить коронацию Его Высочества только потому, что тебе вздумалось прогуляться? - Сейчас я покажу тебе, насколько мне лучше!

***

В путь друзья решили отправиться в простой повозке, отказавшись от сопровождения вооруженного отряда. Арслан вдруг красочно представил возмущение и опасения Лукиана, что все это время помогал ему вместе с Нарсасом справиться с делами. Старый министр слишком рьяно следил за порядком и, узнай сейчас он о том, что будущий шах вот так отправился за пределы городских стен с небольшой компанией друзей, пришел бы в настоящий ужас. Арслан, конечно, был благодарен этому мудрому человеку, но выслушивать про то, как это безрассудно у него не было никакого желания. Поэтому старый министр узнает об этом лишь, когда сам спросит. А сейчас… Сейчас Его Высочество снова отправился в путь, лишь в сопровождении самых близких ему людей. Дариун все же признал, что ехать верхом еще не в состоянии. Длинная рана, едва начавшая затягиваться и разрубленные кости тут же напомнили о себе, как только воодушевленный Черный Рыцарь вскочил с постели, полный намеренья вернуться во дворец не иначе, как на верном Шабранге. В тот день, прежде чем спуститься в обнаруженный Гивом сток, отряд Арслана отпустил лошадей. Символ того, что назад пути не было. Они хотели подарить животным шанс прожить жизнь без опасности и боли. У них не было имен, как большинства боевых коней, так как они в любое мгновение могли уйти из жизни воюющего хозяина. Дариун и Шабранг были чем-то особенным. С самого начала ему предстояло стать боевым конем. Вороной обладал невероятной невозмутимостью, приводившей в восхищение тех, кто с ним работал и разочаровывал их таким же невероятным своеволием. - Он не боится ни шума, ни крови. Одна беда, делает только то, что хочет. Конь, а упрям как осел. – Как-то сказал конюх эрану Вахризу, решившему посмотреть на подрастающих молодых лошадей, что в будущем станут частью парсийской кавалерии. - Я знаю такого же человека и думаю, это будет полезно им обоим.  – Ответил Вахриз. Он оказался прав. Жеребчик, со временем названный Ширбангом, слушался только Дариуна. Обладавший не меньшим упрямством, молодой воин смог его понять. Так же пришлось проявить недюжинное терпение, с которым у него всегда было плохо, прежде чем они оба смогли стать теми, кто они есть. Они оба приделали невероятный и долгий путь до того самого дня, у тайного хода. Дариун тогда аккуратно и неторопливо освободил от узды голову, затем на пыльную землю упала подпруга, потник и украшенное золотыми бляхами седло. Почуяв свободу, конь тут же вскинул голову, вертя ушами и Дариун быстро поймал ладонями его морду и прижался лбом ко лбу коня. Лицо скрыла завеса жестких черных волос, человеческих, конских ли, не разобрать… Закончив с этим ритуалом прощания и отстранившись, воин с размаху шлепнул по гладкому крупу.  Не ожидавший этого Шабранг кинулся прочь, вскинув флагом длинных хвост. Он долго кружил размашистой рысью, поднимая с сухой земли пыль, а затем остановился, направив морду туда где только что были люди. Никто из них не знал, увидят ли они друг друга еще. Оказалось, увидят. На сухих побледневших губах играла едва заметная довольная улыбка. Дариун возвращался к жизни. По одну сторону от него сидел Нарсас по другую Арслан. Они оба тоже решили не ухать верхом. Все это напоминало те времена, когда их отряд еще не стал грозной силой, готовой противостоять захватчику. Тогда Арслан скорее наделся обрести надежного союзника и, если быть совсем честным – получить шанс на передышку, спокойно заснуть в человеческом жилище, а не в лесу, не прислушиваться к каждому шороху, что мог обернуться разведчиком, напавшим на их след. Несмотря на то, что они были дичью на охоте, что устроили Гермес и Кхарлан о еде тосковать не приходилось благодаря Эламу. Теперь, оглядываясь назад, Арслан вдруг понял, что скучает по мелочам, на которые не обращал внимания встревоженный разум. Он вспомнил предрассветную тишину рощи, в которой их маленький отряд однажды остановился. Плотный предрассветный туман стелился между деревьями. Тогда у них не было ни дома, ни простого места, где можно было укрыться и всем этим служили пещеры, перелески или заброшенные человеческие жилища. Вспомнил, ветер трепал черную шелковую завесу волос Фарагис, когда возносила молитвы за павших воинов в предрассветных сумерках в их первую встречу. Стряпня Элама была еще вкуснее, когда в ней чувствовался запах дыма от костра. Еда, как правила была приготавливалась во время ночного дежурства. Она была одной из немногих радостей в пути. Арслан не редко помогал ее готовить. Сначала Элам пытался протестовать, но затем смирился и, надо сказать, у Арслана получалось не так плохо. Рубаи Гива, звучали прекраснее, когда в ясный тягучий голос музыканта вплетался треск пламени и шум ветра, шорох точила о лезвие клинка, который точили на привале, клекот Азраила где-то высоко. Все это, переплетаясь дивным узором, пело свою песню. Свое сказание. Сказание о маленьком отряде изгнанников принца. Его голос уносился в бархатные, усеянные мерцающими звездами, небеса, вместе с оранжевыми искрами костра. Арслану тогда казалось, что слова этих песен тоже уносятся туда, в темную неизвестность. Тогда Арслан был слишком растерян и напуган, чтобы уловить это. С тех пор прошла целая жизнь. Как же все это было прекрасно. Сейчас им не попадалось ни души. Даже птицы не мелькали в небе. В прохладных порывах ветра чувствовался дождь, который все никак не мог пролиться. Казалось, черные небеса налиты водой и стали так тяжелы, что вот вот падут на сухую опустевшую землю. Можно протянуть руку, рассечь ногтями это покрывало и тогда на них обрушится ливень от которого вспенятся реки и после него небо снова станет лазурным и чистым. Но сумерки не спешили рассеиваться. Дневные сумерки. Повозка медленно пересекала поле сухих колосьев. Брошенное и примятое. Должно быть, убрать его было просто не кому… Колеса тонули в серебристо-седых колосьях, уходящих в даль, насколько хватало глаз. Пригибаясь под порывами ветра они лоснились, как блестящая шерсть и колыхались, как море. - Смотрите! –Внезапно крикнул остроглазый Элам. Привстав на козлах, он указывал свободной рукой куда-то в даль. – Я их вижу! И действительно, среди гнущихся под порывами ветра сухих волн, как камни, выступали конский спины. Отсюда они казались крохотными точками. Белая кобыла Фарангис, гнедые кони остальных, даже серый конек Эстель. Поодаль, среди бушующих колосьев, возвышался черный утес. Шабранг. Прежде чем Элам остановил повозку, Дариун поднялся со своего места и спрыгнул на землю. Не ожидавший этого Нарсас хотел было последовать за ним «куда, дурень?!», но остановился, лишь покачав головой и едва заметно улыбаясь. Друзья смотрели, как воин отходил все дальше и дальше, касаясь ладонями трепещущих под порывами ветра колосьев, доходящих ему до пояса. Его спина была выпрямлена, а ветер трепал черные волосы. Он шел неторопливо и ровно, ни разу не споткнувшись. Как будто нет никакой раны. Его фигура все уменьшалась и серые стебли смыкались за его спиной. Заслышав знакомый призывной свист, конь вскинулся и понесся навстречу ровной рысью, быстро приближаясь и из крохотной фигурки превращаясь в могучего зверя. Совсем как в старые добрые времена. Арслан вдруг почувствовал, что все будет хорошо. * Я не планировала делить эту главу на две части. Вторая часть выйдет очень скоро.