Настоящий ад

Проснулись Лизак, Степ и Дошик уже на утро следующего дня. Их нехило тормошили сотрудники ОМОН призывая вставать, соответственно, не в очень мягкой форме. Спустя минуту у сотрудников милиции ничего не вышло и они решили применить более действующий способ: один из них вышел из машины и выстрелил куда-то вверх. И сработало это молниеносно: кучка фикрайтеров вскочила незамедлительно. Из окон машины было видно: они в каком-то диком лесу, которого точно нет у них в городе. — Уже приехали, вылезайте. — с неким отвращением сказал один из них. — Да, да, не задерживайтесь. Дети не знали, но примерно предполагали, что бывает за протесты, потому им оставалось лишь повиноваться. Где-то через полчаса ходьбы по непроходимым чащам леса они вышли на небольшую, очищенную от деревьев площадку с небольшим домом. У них в голове затаился некий вопрос: «Это непохоже на лагерь, но тогда что это?». Ответить на него они не успели, потому как их уже насильно впихивали в двери здания. Дойдя до нужного кабинета, сотрудники ОМОН скрылись за коридорами, сказав напоследок: «войдете — сами разберетесь». Но дверь, как по волшебству, открыли сами с ужасным скрипом. Хотя, какое уж тут волшебство, тут можно приписать только тёмную магию. В кабинете сидел немолодой мужчина в строгом костюме, а по обеим его бокам красовались охранники. Он начал говорить: — Чего вы боитесь, Вас напугали мои подчиненные? Ну сколько раз я говорил им, что не нужно, сколько раз. Из-под челки можно было заметить его глаза. Они светились поддельным дружелюбием и даже можно было заметить нотки отвращения, что этот старый человек скрыть не смог. — Вас просто отправят в лагерь на исправительные работы, чего тут страшного? Там вам расскажут, что да как случилось и почему вы здесь оказались. Его голос звучал грубо и властно, но в то же время, казалось, в нём звучали нотки дружелюбия. Но это была всего лишь иллюзия — уловка, что бы люди «купились» на его рассказы о неплохом лагере, где им не будут причинять боль. Но так ли это было на самом деле? — Посмотрите! Это фотографии места, где вы будете проживать, пока не осознаете свою вину. Не так все плохо правда? Фикрайтеры не решались взять фотографии в руки. Но человек настаивал. За некоторое время разговора с ним, детям удалось его рассмотреть: это был достаточно старый человек, а не немолодой, как им показалось сначала. На голове у него уже виднелось много седых волос, а на подбородке уже отросла небольшая седая борода. За столом разглядеть было трудно, но можно было предположить, что роста он был невысокого. То, что он показал им на фотографиях, было не так плохо: парочка фотографий была с фикрайтерами, что сидели за какими-то столами, а перед ними что-то рассказывал человек постарше. Были и фотографии, на которых несколько фикрайтеров, кажется, сажали какие-то растения или подметали улицы. Но на всех фотографиях все фикрайтеры были на вид уставшими и изголодавшими, но группа детей этого, кажется, не заметила. На их лицах исчезло затравленное выражение, а взгляд прояснился. Кажется, старец ликовал и в его глазах отразился слабый блеск, еще одни фикрайтеры попались на его уловки! Он попросил их подписать некий договор: о том, что они признают свою вину. Как сказал он, это сделает их работы короче. И это была самая ужасная ошибка в их жизни. Сразу после подписи договора каждой из членов группы детей, старик буркнул охранникам что-то вроде «ведите». Лизака, Степа и Дошика взяли за локти и вывели из здания, позднее посадили в машину и вырубили. Проснулись они уже связанные в машине, с заклеенным ртом. «Куда нас везут?» — пытались они промычать сквозь какую-то клейкую ленту, которой им заклеили рот. — О, что уже проснулись? Ну что, готовы к поездочке в лагерь, а, детишки? — с какой-то насмешкой сказал человек за рулем. — Если они писали эти их «фанфики», то думаю, они готовы ответить, ха-ха-ха! — как-то по истерически, но тихо, засмеялся второй. А фикрайтеры продолжали что-то мычать. — Ну-ну, тише. Скоро всё будет хорошо. Хорошо? Хорошо, но кажется, не для Лизака, Степа и Дошика. Казалось, их жизнь скоро превратится в сущий ад и как оказалось позже, не зря. Спустя ещё где-то час, они приехали к месту. Это был несколько не тот лагерь, что был на фотографиях. И это был не тот лагерь строго режима. Это был настоящий концлагерь. Стены его были окружены колючей проволокой, а в некоторых местах этой проволоки висели… трупы. Трупы фикрайтеров, что пытались отсюда выбежать. Трупов было много — начиная от маленьких детей и заканчивая взрослыми особями. Трава была вся залита их кровью, а в местах соприкосновения с таким «забором» виднелись ожоги. Значит, эти проволоки ещё и оснащены питанием от электричества. Из глаз детей непроизвольно полились слезы. Их глаза были полны ужаса, а в душе бушевало отчаяние: «Им не спастись». Их завели в здание, там тоже были трупы: расчлененные, сожженные, с огромными синяками на теле. Кровь на полу, уже загустевшая, ужасно чавкала под ногами. Но это было не самое страшное. Самое страшное было, когда их проводили через один из залов. Заплаканные лица фикрайтеров ещё больше перекосило от ужаса. Слышался звук капающей крови. Там было так много крови, что её уровень достигал лодыжек детей. Но вверху было ещё страшнее. Там, привязанные к потолку, как гирлянды висели люди. Мертвые, живые, уже не разобрать. Живые выглядели так же, как мертвые. Везде были петли. Петли, обвитые вокруг шей людей. Нет, их не просто вешали. Их расчленяли и оставляли в сознании, а потом вешали, что бы окончательно добить. Кровь была абсолютно везде: но окнах, стенах, потолке, на полу. Это был не лагерь, это был настоящий ад.