Глава 8. За пределами твоей досягаемости.
30 октября 2017 г., 19:50
«Всё всегда заканчивается хорошо. Если всё закончилось плохо, значит это еще не конец.» Пауло Коэльо.
– Сегодня на редкость хорошая погода, – с улыбкой пропела девочка, облокотившись о прохладный бетон стены и устремляя мечтательный взгляд голубых глаз в вышину солнечного небосклона. Ветер трепал ее золотистые волосы, а края алого платья, подобно лепесткам цветка, переливались нежным перламутром из-за скользящих по нему игривых теплых лучей. Погода и в правду была превосходной, особенно приятно ей было наслаждаться после нескольких недель затяжной облачности, дождей и пробирающего до костей холода; я уже и не надеялась, что ноябрь проявит свою милость и хоть немного позволит солнцу согреть серый замерзающей город. Видимо, природа таким образом пытается меня подбодрить, поднять настроение, которое сегодняшним утром стремительно упало на несколько планок вниз, да и вряд ли сможет вновь подняться в ближайшие дни. – Ну, и где такси? Сколько можно ждать, я так никогда не уеду, – хмуро выругавшись, я решила присесть на узкую маленькую скамейку, располагавшуюся вдоль стены на крыльце главного входа в больницу. Стоять уже порядком надоело – это долбаная машина еще неизвестно когда приедет, а ведь я вызвался ее целых сорок минут назад. Мне было тяжело находится в этом месте, с каждой минутой атмосфера ожидания давила на мое создание всё сильнее, ведь правильно говорят: «Ожидание смерти – хуже самой смерти», когда чего-то боишься, хочется, чтобы это скорее пришло и ушло, а не растягивалось резиной, истощая нервы. От бездействия в моей голове невольно стала всплывать сцена вчерашнего разговора с Мори с последующим роковым поцелуем, о котором, как ни странно, я ни капельки не жалела. Вот только после него я не смогла спокойно смотреть в глаза Огаю; мне показалось, что нить наших отношений лопнула, оставляя только давящие на разум напряжение, ужасную подавленность, не позволяющую прежней легкости царить между нами. Он прямым текстом сказал мне: «Уезжай» – и я не стала противиться его воле, несмотря на то, что мне было тоскливо покидать это место. Слишком глубоко здешний уют пустил корни в мою душу. Я понимала, что если бы я решила остаться, то прежних взаимоотношений мы с ним никогда уже не вернули, потому что я собственными руками сожгла все мосты, отрезала пути к отступлению, оборвала все связывающие нас тонкие нити. Конечно обида присутствовала в моем сердце, иначе я бы сейчас так не психовала. Расставаться всегда тяжело, поэтому мне и не нравятся долгие прощания, в таких ситуациях нужно действовать, как дантист, рвущий больной зуб – резко и быстро, чтобы не мучить себя лишними душевными переживаниями. – Не понимаю, почему ты решила так внезапно уехать, – тихий голос блондинки вывел меня из прострации, заставляя обратить внимание на ее слова. Я буду скучать по этой девочке, а вот она по мне – вряд ли. Хотелось обнять её и сказать спасибо за всё, что она для меня делала. Поблагодарить за каждую улыбку и веселый день, проведенный в ее обществе, вот только она не была способна на сентиментальность, поэтому и мне следовало вести себя сдержаннее. – Ты права, – вздохнув, я обратила внимание, что блондинка успела оторваться от стены и встала напротив меня, сложив руки за спину и ободряюще улыбаясь. Мне будет этого не хватать. – Действительно, всё произошло очень спонтанно, просто я вдруг осознала, что пришло время возвращаться к прежней жизни. Неделей раньше, неделей позже, но я бы всё равно уехала. К тому же я вспомнила, что у меня скоро начнется зимняя сессия, так что пора бы уже начать посещать занятия. Я старалась не показывать при ней своей внутренней печали, однако ее было видно невооруженным взглядом. А еще я была рада, что сегодня на небо вышло солнце, пусть не такое теплое, как летом, но оно воодушевляло и каким-то образом умудрялось рассеивать мрак в моей душе, проникая в самую суть, будто говоря, что всё не так уж плохо. И действительно, мне не стоило поддаваться унынию, потому что со мной остались две самые главные вещи – жизнь и свобода. А с доктором Мори я обязательно еще увижусь, потому что так сказал Ягами-сан, а значит, весь мир встанет с ног на голову, но наша встреча неумолимо случится. Мне оставалось лишь одно – ждать. Ждать и постараться не сойти с ума от депрессии, ведь я уже предвидела, как буду скучать все эти месяцы, как тоска будет разъедать мое сердце изнутри, купая в боли назойливых воспоминаний. Пройдет много времени, прежде чем рана на моей душе затянется и перестанет кровоточить и нужно набраться сил, чтобы пережить этот период, потому что только после него моя жизнь вновь сможет вернуться в прежние русло. Долги по учебе, грядущая сессия, практика – никогда я еще так сильно не радовалась наступлению этих проблем! Они помогут мне забыться, увлекут в водоворот учебы, который надолго затянет меня на свое дно, не позволяя придаваться апатии и всепоглощающей пустоте. – Это из-за Ринтаро, так ведь? Между вами что-то произошло, я это чувствую, – голос Элизы при этих словах стал серьезным. Она даже опустила голову, хмурясь каким-то своим мыслям, отчего у меня сложилось впечатление, что она держит зло на Мори, а может и на меня. Только мне никогда не докопаться до ее истинных чувств, слишком уж неординарной личностью она являлась, таких раскусить крайне сложно – зубы переломаешь. Мне не хотелось возвращаться к этой теме, и я была рада, что Мори не вышел меня провожать, потому что я не знала, как следует себя вести и что нужно было бы сказать ему на прощание. – Ты права. Это именно из-за него, – лгать мне не хотелось, тем более в нашем последнем разговоре, на это просто не было сил, мне надоело изворачиваться, поэтому ничего страшного, если она узнает правду. Сейчас уже не имело смысла скрывать проблемы, к тому же, Элиза и сама все прекрасно понимала. – Ему не нужна моя любовь, он ясно дал мне это понять, поэтому оставаться с ним рядом не имеет смысла. Мы оба к этому не готовы... Подавив в себе обреченный вздох, я снова поднялась на ноги, немного проходя вперед подальше от блондинки. Элиза должна понять, что эта тема больная для меня, что я не хочу к ней возвращаться, но почему-то мне на мгновенье показалось, что девочка даже слегка расстроилась, из-за чего блеск в ее голубых глазах стремительно потух. – Я всегда знала, что Ринтаро дурак. Вечно он всё портит, – с хорошо заметной обидой в голосе вымолвила блондинка, хмуря тонкие брови. Я удивилась. Видимо она действительно переживала, только хорошо скрывала свои чувства. Ее взгляд был устремлен в одну точку, будто перед ним мелькали какие-то известные лишь ей одной сцены, угнетающие сознание. Она явно находилась в напряжении, стараясь вести себя как обычно, но у нее плохо получалось, и всему виной была – молчаливость. В обычные дни, когда у нее хорошие настроение, она никогда так надолго не замолкала, а сегодня все ее фразы с самого утра были короткими и сухими. Мне будет ее не хватать. Очень... – А вот и такси. Наконец-то! Я не поверила собственным глазам, когда приметила вдалеке плывущий желтый объект, лениво приближающийся в сторону больницы. Теперь понятно почему его так долго не было, с такой скоростью даже черепахи не ползают. Да я бы пешком быстрее дошла. Ну, вот и всё. Теперь точно всё. Сказать было нечего, да и вообще все слова мне вдруг показались лишними и незначительными, лишь сердце стянуло жгучей тоской, иссушая эмоции и оставляя больной отпечаток в груди. Нужно держаться, иначе точно разревусь. Как только такси подъехало к веранде, первое, что мне захотелось сделать – наорать на водителя за то, что он ехал ко мне со скоростью улитки, однако, заметив мой гневный взгляд, он сразу поспешил оправдаться, говоря, что по дороге у него спустило колесо, поэтому пришлось срочно ставить запаску. Таксист был человеком в возрасте, поэтому я не посмела на него кричать, решив простить и помиловать. Пока он укладывал в багажник пакеты с одеждой, которые я, естественно, забираю с собой, Элиза потянула меня за край плаща, призывая уделить ей секунду внимания. – Вот. Это тебе, – тонкие руки протянули в мою сторону альбом с рисунками, среди которых были и мои эскизы будущей татуировки. Я подняла удивленный взгляд на девочку, отмечая, что без улыбки ее лицо стало казаться совсем мертвым, как у фарфоровой старинной куклы, застрявшей между веками. – Спасибо, Элиза, это очень трогательно. Но я ведь сфотографировала эскизы на телефон, так что мне нет надобности отбирать у тебя любимый альбом, – поступок девочки тронул меня до глубины души, она всегда очень ревниво относилась к своим вещам и очень не любила, когда их трогают посторонние люди. А тут отдала целый альбом, да еще со своими работами, каждую из которых она очень ценила. Она смотрела на меня ровно, спокойно, словно ей ничего не стояло расстаться с этой вещью, а после уголки ее губ тронула полуулыбка. – Это подарок. Я всё равно его выброшу, ведь чистых листов в нем уже не осталось, а для тебя он будет памятью, так что бери. И не нужно грустить, – на этих словах уголки ее губ приподнялись чуть выше, рождая уже настоящую полноценную улыбку, и я не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. Внутри меня вспыхнул пожар изнывающих чувств, безжалостно тянущий сердце, растягивая его с такой силой, что ноги прилипли к земле, не в силах двигаться под этой тяжестью. Озноб мурашками прокатился по всему телу, заставляя меня поежиться от их колючести. Не знала, что мурашки способны причинять боль. Надеюсь, она все понимала по одному моему взгляду, начинающему блестеть из-за подступающих слез. – Спасибо. Перелистывая его страницы, я буду вспоминать только самые светлые моменты, – чуть дрогнувшим голосом сказала я, чувствуя, как улыбка на моих губах стала немного нервозной. Сейчас точно заплачу. – Я тебя никогда не забуду, и знаешь... – Как хорошо, что ты еще не уехала. Я уже боялся, что опоздаю. Мое сердце пропустило удар, едва я услышала этот голос. Тело стремительно прошибло холодным потом, а глаза приняли форму больших чайных блюдец. Он всё-таки пришел... Слова встали поперек горла, и я уже не могла вспомнить, что именно собиралась сказать Элизе. Девочка хмуро бросила взгляд в сторону Мори, фыркнув себе под нос какую-то угрозу, а потом отошла, словно не хотела его видеть. Доктор с самым не принуждённым видом приближался к машине, сияя подобно начищенной золотой монете, словно ничего и не было: ни поцелуя, ни моих жарких признаний, ни его нетерпеливых рук на моей талии, желавших получить больше, чем простой поцелуй. Как он может быть таким беззаботным? Меня взяла страшная злоба за то, что он так быстро оправился после событий прошедшей ночи, совершенно не ощущая должного стенания, в то время как я терзалась страданиями и страхом перед грядущими одинокими вечерами. Несправедливо. Почему больно лишь мне одной? У него совсем нет сердца? Еще сегодня утром он был холоден ко мне, как глыба льда на краю севера, все его фразы были скупы до безумия, а в голосе скользило безразличие. Почему же сейчас он решил натянуть на себя эту улыбку? Эту маску вселенской беззаботности? – Хотел напоследок совершить одно доброе дело, – эти слова доктор буквально промурлыкал, словно в усмешку над моим ужасным настроением. Вблизи он показался мне еще более безмятежным, как парусник в мертвой лагуне. – Вот, возьми. С этими словами он извлек из кармана больничного халата тонкий листок бумаги, притягивая его в мою сторону. Руки на автомате потянулись к бумажке, и, развернув ее, я поняла, что эта справка, причем с печатью неизвестной мне городской больницы. – Тебе же понадобиться документ, оправдывающий твои прогулы в университете, тем более курс реабилитации еще не закончен, придется посидеть дома недели две. Я подняла на доктора растерянный, но опустошенный взгляд, пытаясь понять, написал ли он эту справку исходя из каких-то хороших побуждений, внезапно проснувшихся в его мертвой душе, или же она была предлогом, чтобы прийти проводить меня... Ха, да размечталась! Ему наплевать на меня. Не думаю, что ему есть дело до моего отъезда, чувств или переживаний, иначе он бы перестал так открыто улыбаться, как будто я никто. Хотя, так оно и было. Для него я – пустое место. Лишь мешающая песчинка в тонком механизме его будущих планов. А вот за справку я была ему благодарна, потому что она действительно спасет меня от суровой расправы ректора, который нещадно отчисляет заочников по любому поводу. – Не беспокойся, – всё так же легко продолжал Мори. – Печать на документе настоящая, у меня есть копии печатей почти всех городских больниц в Йокогаме, так что проблем возникнуть не должно. – Спасибо, – скупо ответила я, убирая документ в сумку, не желая даже мельком смотреть в его сторону. Ибо больно. Сердце обливалось слезами, твердя разуму заставить меня поднять глаза, чтобы взглянуть на доктора в последний раз, чтобы запечатлеть в памяти момент расставания, чтобы в последний раз полюбоваться редким оттенком его красивых глаз – таких насыщенно-малиновых, способных менять цвет в зависимости от освещения: от дорогого аметиста до кровавых рубинов. Но я была непреклонна, не хотела доставлять удовольствие лицезреть свое расстроенное лицо. Только не ему. – Элиза-тян, а ты почему такая хмурая? Ты меня удивляешь, – развернувшись в сторону девочки, еще более радостно пропел беззаботно улыбающийся доктор. Да он издеваться! Как будто реально не знает причины! Совсем обнаглел. Блондинка в ответ на его вопрос подняла убийственный взгляд, смотря на него с таким холодным взглядом, что я невольно напряглась. Элиза решила промолчать и правильно сделала, она лишь скрестила руки на груди и демонстративно отвернула голову. Да уж. Чувствую, она ему отомстит. – Простите, – вдруг подал свой тихий голос таксист, и я на автомате повернулась в сторону источника звука. – Все сумки уложены, мисс, и если у вас больше не будет никаких вещей, то пора выдвигаться в путь. – Пора... На вздохе повторила я, опустевшими глазами смотря перед собой. Ну, вот и всё. Всё закончилось. Через час, может чуть больше, я уже буду у себя дома, и сегодняшняя ночь будет болезненно тихой. Больше не будет шумных разговоров, не спящих по ночам пациентов, играющих в карты и наперебой рассказывающих истории своих приключений друг другу. Не будет белоснежных стен палаты с большим красивым окном, выходящим на лесную опушку, из которого каждый вечер были видны чарующие закаты, а по утрам еще более волнующие рассветы. Со временем все воспоминания сотрутся, свежими останутся только ощущения в душе, которые не померкнут даже через сотню лет. Жаль покидать Элизу, но сейчас я была счастлива, что она не обычный человек, а значит, сколько бы времени не прошло, но мы с ней обязательно встретимся. Если она способность Мори, стало быть, останется рядом с ним навсегда и судьба обязательно переплетет наши дорожки. Говорить не хотелось. Как не хотелось смотреть и в сторону больницы, будто зовущей меня вернуться назад в этот момент. Нужно будет спросить у таксиста адрес этого места, вдруг еще пригодиться. Разместившись на заднем сидении, я шумно хлопнула дверью – не нарочно, так получилось. И вместе с этим звуком оборвалась последняя нить осознания, что больше я никогда не увижу этого места. Прилипнув к окну, я приложила ладонь к мутному стеклу, через которое весь наружный мир стал блеклым и выцветшим, как и мое настроение, окончательно скатившееся в пропасть. Элиза вновь одарила меня своей улыбкой, уже более не хмуря тонкие брови. Она смотрела на меня ободряюще, словно пытаясь сказать: «Не парься ты, бывают в жизни моменты и похуже». Элиза... Я уже скучаю. Огай в поле моего зрения не попадал, должно быть смылся обратно в больницу или просто отошел в сторону. Ну и хорошо, что я его не вижу, так даже лучше. – Пристегнитесь, мисс. Вновь раздался тихий голос водителя, и мои руки безвольно выполнили его просьбу. В этот момент солнце пробилось через белоснежные кучевые облака, заливая салон ярким светом, и я невольно зажмурилась, отворачивая голову в сторону. Он было столь ослепительным, что буквально насквозь резал глазные яблоки. А в следующие мгновенье послышался звук заведенного мотора, а после и легкий толчок, послуживший началом движения. Я и не заметила, как машина плавно двинулась в путь по дороге в прежнюю жизнь. Солнце скрылось, снова заходя за большое пышное облако, теряя свою ослепительность. А когда я вновь открыла глаза и взглянула в окно, то больше не увидела стоящую за ним Элизу, а лишь плывущей пейзаж лесной местности, при виде которого мои глаза предательски закрыла пелена слёз.*****
Не сказать, что поездка прошла совсем уж плохо: я плакала только половину пути, но когда моему взору представилась дорожная трасса, полная машин, шума и суматохи, я с радостью осознала, что, наконец, вернулась в привычную среду обитания. Я скучала по этому социуму, по его торопливому, сбитому ритму и по его людям, вечно спешащим в погоне за временем. В окне замелькали знакомые улицы, магазины, дворы, кажется, и не заметившие моего исчезновения. Как оказывается легко потеряться в большом городе, стоит лишь уехать на время куда-то за его приделы, и тебя уже никто не найдет, и никто о тебе не вспомнит. Но как же приятно всё-таки вернуться домой, в свою жизнь, где можно снова почувствовать себя самой собой и на своем истинном месте. Прошло не так много времени, прежде чем такси плавно притормозило возле старого кирпичного здания в два этажа, звавшимся моим домом. О, как же я сильно скучала по тебе, моя дорогая обшарпанная дыра, ты даже не представляешь. В тот же миг меня накрыла волна воспоминаний, а перед глазами замелькала сцена побега: как я с лязгом спускалась по лестнице, громыхающей на три квартала, как в страхе бежала прочь от этого дома, как от ворот самой преисподней, под звуки свистевших над головой пуль…. Но вот я вернулась. Вернулась, чтобы продолжить жить там, где время для меня остановилось. И я обязательно наверстаю упущенное. Расплатившись с таксистом, – а деньги для этого мне еще утром выделил Мори – я с забитыми руками сумками двинулась в сторону дома, едва не забыв альбом Элизы на заднем сидении машины, благо водитель меня вовремя окликнул и вернул чуть было не забытую вещь. Да уж, если бы я его действительно потеряла, никогда бы себя не простила. Поднявшись на второй этаж и подойдя к своей двери, я столкнулась с первой проблемой своего возвращения, а именно с запиской, приклеенной к чёрной дверной обивке. Это было письмо, причем адресовано именно мне. Его написала хозяйка квартиры, обескураженная моим внезапным исчезновением. Блиииин. Я забыла ее предупредить! Вот черт! Выходит, она внезапно нагрянула с визитом и обнаружила лишь перевернутую вверх дном квартиру с открытой нараспашку дверью, ведь сомневаюсь, что те люди, искавшие кота, любезно закрыли ее, когда покидали этот дом. Надеюсь, она меня в розыск не объявила. Да о чем это я! Наверняка она уже давно выселила меня, и сегодняшнюю ночь я проведу на вокзале. Нужно ей позвонить. Вытащив из кармана телефон, который был выключен для особо важного случая, я с облегчением обнаружила, что зарядки мне с головой хватит на один так необходимый сейчас звонок, после чего я со страхом в сердце набрала нужный номер. В записке ничего толком не объяснялось, там лишь говорилось, что если моя персона вдруг неожиданно вернется, то я должна буду немедленно связаться с арендатором, чтобы отчитаться за сей странный погром в квартире. Чувствую, мне здорово влетит. Хозяйка сняла трубку в мгновение ока, а после принялась взволнованно расспрашивать меня о произошедшем, естественно, красноречиво ругаясь. Я даже не знала, что именно ей наврать, поэтому решила выдать часть правды, поведав о том, что меня преследовали какие-то люди, загнавшие в лес, где я потеряла сознание, а после с травмой головы меня доставили в городскую больницу, прибывание в которой подтверждала так удачно выданная Мори справка. Естественно, бедная женщина пришла в дикий ужас и уже через полчаса примчалась на место, открывая квартиру и требуя с меня доскональных подробностей. Пришлось еще немного соврать, и я объяснила, что связываться с внешним миром мне не позволяла полиция, которая, в конечном итоге, выследила моих бандитов и упекла за решетку. А вот когда хозяйка спросила про дату судебного разбирательства, я резко поняла, что стоит искать новое место для жительства, так как моя ложь рано или поздно раскроется, особенно с такими дотошными расспросами с ее стороны. В конце концов, эта женщина вошла в мое положение и вроде как поверила в рассказанную мной байку, особенно после того, как я предъявила ей официальную выписку из больницы, после чего она оставила мне ключи и позволила жить у нее и дальше. На расспросы о своих сумках я ответила, что потратила выписанное мне полицией денежное вознаграждение за помощь в поимке особо опасных преступников, во что она, как ни странно, снова поверила, но опять же, это не надолго и лучше бы мне скорее поискать новую квартиру, пока она не опомнилась. После того, как хозяйка, наконец, оставила меня в одиночестве, я смогла вздохнуть с облегчением, осматривая квартиру и отмечая, что в ней ничего не изменилось и не было сломано, иначе мне бы пришлось возмещать ущерб из своего кармана. Все мои вещи так же находились в целости и сохранности; хозяйка не стала их трогать, объяснив это тем, что если бы я задержалась еще хотя бы на один день, то она, не раздумывая, пошла бы в полицию, чтобы написать заявление о внезапно исчезнувшем квартиранте. Однако, она так же сказала, что как сердцем чувствовала мое скорое возвращение, поэтому решила повременить с заявлением и выждать какое-то время. Блин, столько проблем необходимо разруливать, и первым делом нужно будет заехать на работу и забрать свою премию, которая мне сейчас очень понадобиться, ведь та сумма, что я нашла в своем кошельке, была крайне мала для пропитания. А впрочем, там и не должна была лежать большая сумма, ведь я вдруг вспомнила, что все деньги спустила на празднование дня рождения, о чем сильно сейчас сожалела. Кстати о работе. Я вдруг вспомнила слова Ягами-сана о том, что мне не место в порочном и пафосном казино, а значит, мне следует срочно заняться поиском нового места работы. Новая квартира. Новая работа. Класс. Начну все с чистого листа, может, тогда и жизнь моя сделается чуточку лучше. Едва я успела погрузиться в мечты о грядущих переменах, как до моих ушей донесся резкий грохот со стороны балкона, отчего я невольно вздрогнула, готовясь бежать при любом намеке на опасность. Видимо, теперь я еще долго буду бояться подобных шумов, ведь после всего пережитого ужаса инстинкт самосохранения фигачел во мне на максимуме, заставляя опасаться любого подозрительного звука. Не успела я очухаться, как шум дрожащего ржавого листа фанеры вновь повторился, а после я услышала пронзительный писк, похожий на... Кошачье мяуканье? Что? С опаской и осторожностью пройдя в свою комнату, я с диким удивлением заметила орущего на балконе рыжего кота, настойчиво просящего пустить его в комнату. И только когда я подошла вплотную к балконной двери, то заметила на его худой, облезлой шее позолоченный ошейник, гремящий одиннадцатью такими же позолоченными подвесками. Да это же Орион! Быть не может! Надо же, собственной персоны! В душе внезапно разлилось трепетное тепло при виде этого животного, ведь этот кот – последняя память о чудесном человеке, мудром «одаренном» и моем друге Отторо Ягами. Да даже без памяти о Ягами, я всё равно была рада видеть его на своем балконе, ведь он, как и я, многое пережил за эти недели и, судя по его внешнему виду, настрадался он похлеще моего. – Орион, как я рада, что ты жив! Как только я открыла балконную дверь, кот немного испугался и стремительно отпрыгнул в сторону, словно не ожидал, что в этот раз ему всё-таки повезет, и эта проклятая дверь, наконец, откроется. Видимо, когда «Коллегия истины» поняла, что нужной им подвески на ошейнике нет, то они просто выкинули пушистого зверя на улицу за ненадобностью. Поэтому теперь, ранее красивый, ухоженный, толстый кот выглядел, как дворовый бродяга, заметно похудевший и местами подранный другими уличными кошками. Но сколько же в нем было радости, когда он узнал меня, учуял мой запах и ловко запрыгнул на руки, мурча от удовольствия и долгожданной ласки, кажется, осознавая, что теперь его бродячая жизнь закончена и никто больше не посмеет причинить ему вреда. Больше у него нет необходимости выискивать себе пропитание, ныкаться по холодным подвалам и сырым осенним улицам. Ни одна кошка больше не прогонит его со своей территории и не вступит с ним в схватку за кусок добычи. Больше я не позволю такому случиться. Однако, мне было немного странно, ведь с этим котом мы были знакомы всего один день и одну ночь, в которую его и подарил мне Ягами, но он хорошо помнил меня, и, видимо, уже принял как свою хозяйку. Орион явно ждал моего возвращения, поэтому, оказавшись на улице, не стал далеко убегать от дома. И я была просто счастлива воссоединиться с ним, потому что ощущала крепкую связь между нашими душами: нас объединяла одна история, один случай, который выбил нас из колеи привычной жизни, вынуждая хлебнуть страха, заставляя ощутить угрозу собственной жизни. Но теперь всё позади. И я больше не брошу его. Никогда.*****
Минуло две с половиной недели. За это время, как я и обещала самой себе, в моей жизни многое изменилось. Во-первых, я стала жить в новой квартире, любезно предоставленной мне моей университетской подругой Сомэ-чан. Дело в том, что старшая сестра Сомэ в следующем месяце собиралась выйти замуж за хорошего парня, проживающего в Токио. Однако, молодой паре не терпелось скорее съехаться, поэтому жених незамедлительно забрал свою драгоценную невесту к себе в столицу, где они уже вовсю обустраивали свое будущие семейное гнездышко. Так как Сомэ была очень домашней девочкой, то на предложение старшей сестры съехать от родителей и перебраться в ее пустующую квартиру, ответила твердым отказом, после чего сестра просто оставила ключи матери, чтобы та нашла для нее хорошего квартиранта, но только среди хорошо проверенных знакомых. Тут-то Сомэ и выдвинула мою кандидатуру, сказав, что я являюсь ее очень хорошей и любимой подругой, поэтому Мичико-сан – так звали ее старшую сестру – не раздумывая дала свое согласие, сказав, что для любимой подруги ее любимой сестры ей ничего не жалко. Таким образом, по счастливому стечению обстоятельств и с поддержкой любимой подруги Сомэ-чан я перебралась в превосходную, современную квартиру, обставленную в европейском стиле, а не по традициям японского канона, который за девять лет жизни в Японии сидел у меня уже в печенках. Никаких раздвижных дверей, никакого татами, только классически двери и дубовый паркет. Я страшно радовалась этому переезду, ведь моя новая квартира была больше старой в три раза, а ещё она находилась в очень оживленном районе Йокогамы, почти рядом с центром, что сильно экономило всё мое жизненное время. Теперь, чтобы добраться до торгового центра и банально купить себе шмотья, мне не нужно будет полтора часа трястись в двух автобусах, а потом еще пилить до самих магазинов, изнемогая от утомительных поездок туда и обратно. К тому же эту чудо-квартиру мне сдали за чисто символическую цену, ведь главной целью Мичико было не получение прибыли, а не позволить квартире простаиваеться, что было в этой истории, пожалуй, самым большим для меня плюсом. Во-вторых, я отработала в казино неделю до декабрьской зарплаты, после чего с легкой душой подала заявление об уходе, и вот уже через пару дней перейду на новое место, которое было предоставлено мне университетом для прохождения зимней практики. Это место – центр помощи городскому населению и там катастрофически не хватало рабочих рук, поэтому когда я с тремя своими одногруппниками приехала туда практиковаться, то страшно обрадовалась, услышав от местного персонала предложение остаться на постоянное место работы. Из нас четверых, на любезно предложенные центром занятости вакансии, работать согласилось только двое – я и еще один парень, так же как и я находящийся в поисках нового места работы. Двое других одногруппников своей жизнью были вполне довольны, поэтому решили остаться при своих старых работах и уговаривать их никто не стал. Да, возможно, как и советовал Мори, мне следовало бы две недели просидеть дома, чтобы не перезагружать всё ещё побаливающую ногу, однако, я не могла позволить себе сидеть без дела, тем более, когда жизнь вокруг меня вновь забила привычным ключом. И я была этому крайне рада. В-третьих, за две с половиной недели мне-таки удалось откормить Ориона и привести его в надлежащий вид, так что еще чуть-чуть и этот рыжий громила сможет вернуться к своим прежним формам, став окончательно тем ленивым гордым созданием, каким он проживал у Ягами-сана. От тех же одногруппников я узнала, что Орион, по сути-то, принадлежит к редкой и очень дорогой породе кошек, поэтому все они в один голос стали орать, чтобы я не тратила зря времени, а принялась заниматься его разведением, на чем можно было срубить не хилую кучу денег. Ну, а что? Это очень даже неплохая идея, тем более этот лентяй, как и я, должен был приносить пользу в дом, чтобы окупить затраченные мной деньги на дорогие кошачьи шампуни, лосьоны, осмотры в ветеринарке и первоклассные корма, которыми я его подчивала. Да, я решила заботься о нем должным образом, как это делал Ягами-сан, и, как оказалась, такое занятие не из дешевых. Так что, дорогой Орион, – во всех смыслах дорогой - как только наступит лето, и у меня появится свободное время, я сразу же займусь поисками нужных людей, желающих спарить тебя со своими кошками. Готовься, громила, быть тебе папашей, причем многодетным и от разных красавиц. Ну, и в-четвертых, как я и предполагала, сразу же по возвращению в универ меня с головой затянуло в водоворот учебы, дарившей мне кучу бессонных ночей и истрепанных нервов. Сессия была в самом разгаре, поэтому на расслабон у меня совсем не было времени, да и о каком безделье вообще может идти речь, когда я даже дышать забывала. Настолько была загружена! Благо на дворе стояло одиннадцатое декабря и ровно через две недели наступит рождество, а вместе с ним и каникулы, на которых я смогу, наконец, приехать к дяде в родное Осако, чтобы встретить праздник в чисто семейном кругу. К сожалению, в Японии Рождество не имело должного смысла и религиозного значения, в этой стране его отмечали как банальный фестиваль. Да, с ёлкой, да, с фейерверками, да, с подарками, но этого было мало, во всяком случае, для меня точно. Мне не хватало какой-то возвышенности, таинственности. Японское Рождество было для меня лишь пустой пародией на стоящий канонный праздник, в котором я привыкла чувствовать дух волшебства и нечто большее, чем просто веселье. Однако, за девять лет проведенных в этой стране, я уже достаточно привыкла к подобной традиции, поэтому не позволяла себе долго грустить по этому поводу, ну, разве что совсем немного. Вот и сейчась я неспеша брела вдоль шумной магистрали, наблюдая за преображением города, постепенно принимающего праздничный облик. Сегодня, как и вчера, у меня с горем пополам получилось разгрести для себя свободное время. Каким образом? Да мне просто надоело готовиться, и я решила, что ничего страшного не случиться, если я профилоню пару деньков, используя их для душевного и физического отдыха. К тому же, на экзаменах я больше всего доверяла шпаргалкам, а не своей голове, так что прокатывало полтора года мое списывание и в этот раз прокатит. Тем более, не я одна из нашей группы руководствовалась шпорами, поэтому все уколы совести я смело посылала лесом. Ибо не фиг. Если весь вчерашний день я тупо потратила на сон, стараясь восстановить утраченные на поле учебы силы, то этот день решила провести на свежем воздухе, обследуя новый район, в котором, к слову, было не страшно гулять даже ночью, ведь он был очень многолюден и, как по мне, совсем не опасен. Наблюдая как на витринах магазинов постепенно появляются украшения, шарики и мишура, а городские дороги заполоняются всевозможными плакатами с рождественскими пожеланиями, я невольно вспомнила об Элизе. Даже не о Мори, а именно о блондинке. Праздновала ли она когда-нибудь Рождество? Или какой-нибудь другой праздник? Наверное, для самого Мори ни один праздник не имеет смысла, для него это точно такой же трудовой день как и все остальные. Так что вряд ли эта девочка знает, что такое подарки от чистого сердца и запах живой елки в доме. Опять я о них вспомнила... Ну, я же обещала сама себе, что не буду терзаться страданиями и жить воспоминаниями. Однако, прошло очень мало времени, чтобы я научилась жить без этой памяти. Я всё еще верила, что увижу их и не через много лет, а возможно совсем скоро. Перемены в моей жизни здорово мне помогали, я даже и не думала о том, чтобы впадать в депрессию. Это было странно, но я была этому рада. Наверно, мое сердце гораздо сильнее, чем я сама о нем думала. Даже на Мори я уже не держала должной обиды, а тот наш поцелуй вспоминала с улыбкой, будто и не было той боли во время расставания, будто я открыла для себя новую возможность – любить на расстоянии. Это совсем не больно, не обидно и очень приятно. Для меня он останется гениальным врачом, и я не увижу, как он катится в пропасть. Я навеки сохраню в своем сердце этот образ и сберегу его до нашей следующий встречи. Размышляя над всеми этими вещами, я вдруг ощутила острую боль в своем сердце. Ну вот. Довела себя. Опять ты скучаешь. Так нельзя, нужно забыться, не поддаваться этому чувству, но с воплями сердца справится было нелегко, особенно сейчас, когда я представила, как вручаю Элизе рождественский подарок, а она радостно хлопает в ладоши, желая скорее заглянуть под подарочную упаковку. М-да, было бы здорово, будь у меня возможность воплотить эту мечту в реальность. А хотя... Почему, собственно, я не могу сделать ее реальной? Деньги у меня всегда с собой. Магазины рядом. Да и на сегодня у меня весь вечер свободен. Так что... Почему я просто не могу приехать к ней в гости? Не к Мори, а конкретно к Элизе. Что в этом плохого? «– Мори будет не доволен... – настойчиво шептал мой рассудок, внезапно решивший меня образумить. Столь легкомысленный порыв мог обернуться крахом, поэтому он и решил постараться утихомирить мой пыл, дабы уберечь от плаченых последствий. – Ой, да кому он вообще нужен? – внезапно возмутилось сердце, так же, как и я, мечтающие увидеть стены знакомой нам всем больницы, что очень не понравилось разуму. – В смысле кому? Разве не тебе? – пришел в негодование рассудок от столь наглого заявления четырехкамерного, понимая, что оказался в меньшинстве. – Нет, ну нужен, конечно, – вдруг умилилось сердце, вытаскивая из воспоминаний портрет нашего доктора и тяжело вздыхая. – Но в данном случае мы поедем не к нему, а к девочке! Выкинув портрет в сторону, сердце гордо задирает голову, как бы говоря, что разговор окончен». Чёрт... Да я тупо схожу с ума! Опять сама с собой разговариваю! Черт, надо всё-таки съездить к ним в гости всего на пару часиков, чисто для самоудовлетворения. Иначе точно крыша поедет. «– Честное слово, ребята, я быстро вернусь. – Ой, всё с тобой ясно, тупица, езжай куда хочешь, только потом не вини меня, что я тебя не предупреждал, – махнул рукой мой удрученный разум, отключаясь от внешнего мира и споров со мной. А вот сердце наоборот, почти завопило. – Вперед, женщина, вперед! По магазинам!» Ну, как тут отказать такому порыву?*******
Прошло около двух часов, прежде чем я вышла из торгового центра с подарками в руках. Обычно, когда я планирую поход по магазинам, то выделяю себе на это удовольствие целый день, вот только в этот раз у меня не было на это времени, поэтому с тематикой подарков я определилась сразу. Приблизительно я уже знала, что подарить Мори и Элизе, сложнее всего было выбрать из всего представленного многообразия именно то самое, что было представлено в моей голове. Для Элизы я хотела найти какое-нибудь красивое платье, ведь она любит красивые вещи, но затем я быстро передумала, вспомнив ее телосложение и понимая, что могу сильно ошибиться с размером. Фигура девочки была очень тонкой, а плечи через чур узкими. На такую фигуру сложно найти нужную одежду, проще было сразу шить на заказ. Так что вариант с платьем точно уже не канал. Но потом я даже обрадовалась, что так получилось. В магазине кукол я смогла найти для девочки по-настоящему идеальный подарок – марионетку-доктора на тонких веревочках, до ужаса походившую на Мори. Надеюсь, она обрадуется, а Огай оценит тонкость моего юмора. Кстати, с подарком для Мори тоже было все значительно просто, с этим вопросом я заморачивалась меньше всего, вот только вручить подарок ему нужно будет исключительно через Элизу, потому что сама я не смогу этого сделать, слишком свежо еще было воспоминание о том поцелуе, вгоняющее меня в растерянность. Для себя любимой я тоже прикупила пару вещичек, ну, так, по мелочи, чисто в честь наступающих праздников. А сейчас мне нужно было поймать такси и как можно скорее двинуться в путь, ведь зимой темнеет очень рано, не хотелось бы возвращаться домой в потемках. Район у меня хоть и безопасный, но лучше не проверять судьбу на прочность, тем более мою. Так что надеюсь, что к обеду я буду уже в больнице. Шагнув в подворотню, где сразу через дом начиналась стоянка такси, я внезапно краем глаза уловила пристальное внимание к своей персоне. Обернувшись, я заметила уличного кота, вышагивающего за мной буквально по пятам, но, как будто, умышленно соблюдавшего определенную дистанцию. Это что еще за черт? Не доверяю я котам, особенно с последнего своего приключения, едва не стоявшего мне жизни. Кот был довольно ухоженным, не похожим на бродячего, а окрас шерсти имел трехцветный. Глаза большие и очень умные, скорее всего просто сбежал от своего хозяина, спрыгнув с какого-нибудь балкона. Но почему он пристал именно ко мне? Может, думает, что раз я иду с коробкой и сумками в руках, то в них обязательно должна быть еда? Непроизвольно ускорив шаг, словно чего-то опасаясь, я вдруг представила, как этот кот превращается в быдлана, который зажмет меня в этой подворотне и отожмет покупки. Я бы офигела, если бы такое произошло на самом деле, однако, скорее всего, он просто клянчит у меня еду, прикидываясь милым зверьком. – Жаль тебя огорчать, но ничего съедобного у меня с собой нет, так что не нужно идти за мной. Повернувшись в сторону кота, я с удивлением заметила, что он уже не шел за мной. Его вообще больше нигде не было. Это заставило меня остановиться и оглядеться по сторонам: подворотня была наполовину пустой, и кроме проходящих в ней людей я не наблюдала ни одного животного. Ну и хорошо, что он свалил, понял же, что от меня ему ничего не перепадет. И вдруг я ощутила, как коробку с подарком для Элизы кто-то резко дернул из моих рук. Не успела я поднять панику, как на глаза попался этот же самый трехцветный кот, тянувший зубами за край ленточки, которая свисала с подарочной коробки. – Эй, это тебе не игрушка, пусти! – пришлось дернуться в сторону, чтобы вырвать из пасти зверюги злосчастную ленточку, но я лишь усугубила положение: она стремительно слетела с коробки, оказавшись на земле, после чего обнаглевший котяра со скоростью света помчался вместе с ней прочь из подворотни. – Ты офигел?! Стой! Не обращая внимания на прохожих, косивших на меня удивленные взгляды, я стремительно бросилась в погоню за наглым похитителем, смотревшим на меня с другого конца улицы. Нет, ну это уже наглость! Я не смогу долго проследовать его на каблуках. Говорила же я продавщице, что нужно туже завязывать эту идиотскую ленту, но у той была такая куча клиентов, что она выполнила мою просьбу на отвали. Тем временем, цветная обертка с коробки, больше не поддерживаемая лентой, раскрылась прямо на бегу, а порыв ветра захлестнул мне её прямо в лицо. Черт. Прямо в глаз. Да что же это такое! Я на шапку пущу это животное! «Если догонишь» – усмехнулся мой разум, заливаясь диким смехом при виде моего нелепого бега. О, да, не хватало мне еще споткнуться для полного счастья, сходила, блин, за подарками! Тем временем, кошак лениво тащил мою ленту в узкую улочку между домами. Выждав момент, когда он полностью остановиться и отвернет голову, я вновь бросилась бежать, стараясь не угодить в одну из многочисленных луж под ногами. И вот, наконец, я почти у самой цели, один шаг и ленточка будет в моих руках. Так и случилось: кошак, заметив бешено несущуюся меня, резко отпрыгнул в сторону, забыв обо всем на свете. Наверное, он просто увидел красную пелену гнева, застилающую мои глаза, и решил, что жизнь для него, всё-таки, дороже. Да! Я победила! Но едва я успела нагнулась за своей отвоеванной лентой, как меня резко снесло в сторону, да с такой силой, что каблук предательски подвернулся, и мир в моих глазах стремительно перевернулся, бросая меня на сырой асфальт. Я даже понять не успела, что именно произошло и почему вдруг я оказалась лежащей на асфальте. Коробка рухнула рядом вместе со всеми остальными пакетами, а кровь ударила в голову, заставляя ошарашено хлопать глазами. – Эй! Смотри, куда прешь! Слепая, что ли?! – тонкий голос вспорол барабанные перепонки, заставляя перевести взгляд на источник звука: я увидела маленького мальчика в потрепанной, черной кофте, на лицо которого был надвинут глубокий капюшон, скрывающий его целиком. Он, так же как и я, валялся не земле, только немного подальше, в небольшой цветочной клумбе, раздражено шипя от боли. И тут до меня дошло, что упала я именно из-за столкновения с ним, видимо в погоне за лентой я его просто не заметила, или это он налетел на меня, ведь удар был очень сильным, а значит, до роковой встречи со мной он тоже передвигался отнюдь не пешим шагом. – Тоже самое могу сказать и тебе, – Немного растеряно ответила я, чувствуя, как страх медленно отпускает сознание. Быть сбитой с ног лучше, чем быть подвергнутой ограблению. – Тут проезжая часть начинается, между прочим, так что в твоих интересах смотреть под ноги, если не хочешь, конечно, быть размазанным по капоту какой-нибудь машины. Шумно выдохнув, я стремительно поднялась на ноги, принимаясь осматривать себя на предмет повреждений. Вроде ничего не сломала, только пальто немного запачкала, ну, ничего, на черном эти пятна не сильно заметны. Хорошо еще каблук не сломала, а то пришлось бы топать домой и переобуваться. – Тебе-то какое дело!? – раздраженно огрызнулся мальчишка, отчего я невольно вздрогнула и уставилась в его сторону. – Может я мчался сюда, как раз, чтобы кинутся под колёса! Надменно фыркнул паренек, выкарабкиваясь из клумбы и принимаясь отряхивать мокрую грязь, прилипшую к своим брюкам. А у меня глаза на лоб полезли от столь неожиданного заявления. Ему на вид лет десять! Как он может говорить такие вещи?! Волей не волей, но столь громкое заявление проигнорировать было сложно. – Дурак, что ли? – возмущенно выкрикнула я, не выдержав напора собственных эмоций. – С чего тебе подыхать-то?! В ответ мальчишка повернул ко мне голову, и если бы не капюшон, скрывающий его лицо, возможно я бы смогла увидеть кипевшую злость на дне его глаз. Он явно был в очень плохом расположении духа, поэтому-то и огрызался на каждое мое слово. – Не твое дело! – вновь фыркнул мальчишка, во второй раз закрывая мне рот этой фразой. Он нервно дергал руками, пытаясь избавиться от липкой грязи со своей одежды, к его несчастью я знала, что такие пятна просто так не ототрёшь, подобное нужно сразу застирывать. – Смотри, что ты наделала! Ты испачкала мне брюки! Как прикажешь теперь это отмывать?! А вот это уже наглость! Не позволю какой-то мелюзге повышать на меня не доросший голосок. Он тоже виноват в том, что столкнулся со мной, я вообще могла каблук к чертовой матери сломать, а вместе с ним и подвернуть ногу. Нет у меня в времени с ним препираться, хотя гордость так и подмывала кинуть ответку. – Не ори. Я межу прочим тоже грязная! Уверенно заявила я, показывая подол своего пальто, хотя и понимала, что оно не так сильно пострадало как его штаны, ведь мальчик упал в клумбу с сырой землей, а я лишь на влажный асфальт. Однако я не позволю ему так с собой разговаривать. – Ты как вообще со старшими разговариваешь? – с пол оборота завелась я, сама не понимая, с чего вдруг позволила вовлечь себя в эту глупую перепалку. – Это кто тут взрослый, ты, что ли? С яркий сарказмом в голосе отозвался паренек, вынуждая меня удивленно вскинуть брови, и сильнее нахмуриться. Он это серьезно? Он что, не видит какая я взрослая тетка? Которая, к слову, может хорошенько накостылять ему за хамство. Однако затыкаться он не хотел. – Да ты малолетка какая-то, – с усмешкой продолжил паренек, надменно скрещивая руки на груди и, кажется, с интересом меня изучая. – Тебе хоть шестнадцать-то есть, взрослая? – Есть, – тут же отозвалась я, уверенно прожигая его глазами. – Четыре года назад исполнилось! Гордо взмахнув волосами, я демонстративно отвернула голову, не желая больше тратить на этого ребенка и секунды своего времени. Нужно было собрать разбросанные по земле покупки и завязать эту долбаную ленту на коробке, а не доказывать что-то этому шпанёнышу. – Да ну, и чем докажешь? – кажется, парнишка не желал уступать этот спор и продолжал настойчиво гнуть свою линию. Он так же, как и я, решил оставить бессмысленные попытки очистить свою одежду, и опустился на корточки, принимаясь подбирать разметавшиеся по асфальту листы бумаги. – Сейчас паспорт покажу, – неожиданно для самой себя, гордо заявила я. Нет. Ну что опять происходит? Я же не хотела тратить на него свое время, почему же тогда мои руки полезли на дно сумки, старательно выискивая завалявшийся документ. Может, когда я покажу ему паспорт, то дождусь своих законных извинений? Тогда-то он поймет, что перед ним взрослый человек, а не какой-то подросток, которому можно открыто хамить. Однако паспорт упрямо не желал находиться, он словно намеренно привалился в сквозь землю, решая довести меня до белого каления, пока я не вспомнила, что редко когда беру его с собой на улицу... Черт. Ну, как всегда вовремя. Нервно улыбнувшись, я вновь подняла взгляд на мальчишку, который, к сожалению, выжидающе смотрел в мою сторону. – Я его дома забыла, – сквозь идиотскую улыбку выдавила я, понимая, что это прозвучало, как глупое оправдание. Однако без документов доказать свой истинный возраст у меня не получиться, поэтому нужно просто смириться. – Ха, так и знал! – победно рассмеялся мальчик, теряя ко мне всякий интерес, будто я была надоевшим дрессированным пуделем, выполнявшим однообразные трюки. Я разозлилась... – Хам! – только и смогла выкрикнуть я, возвращаясь к своему прежнему занятию, понимая, как не вовремя подставила себя с паспортом. – Слепая! – тут же отозвался его тонкий, оглушительно звонкий голос, после чего, он последовал моему примеру и тоже отвернул голову. Вот же мелюзга проклятая, и куда только его родители смотрят!? Как же хорошо, что у меня нет младших братьев, иначе меня бы давно уже посадили за избиение малолетних! Злорадно улыбнувшись подобной мысли, я нехотя стянула с рук замшевые перчатки, что бы было удобней завязывать эту идиотскую ленту, которая и послужила причиной моего нелепого столкновения с этой хамоватой личностью. Благо сама коробка была завернута в глянцевую бумагу, и грязь с нее стерлась очень легко, а вот лента предательски соскальзывала, продолжая доводить меня до точки кипения. За сохранность фарфоровой марионетки я не переживала, ее упаковывали в несколько слоев поролона, и нанести кукле вред можно было только в том случае, если бросить коробку вниз с городского моста. Да что же это такое! Руки крюки! Будешь ты завязываться или нет?! Я всегда знала, что не приспособлена для ловкой и кропотливой работы, пальцы под воздействием холодного ветра неумолимо замерзали, становясь каменными и плохо сгибаемыми, из-за чего бант получился кривым и неровным. Ай, ладно. И так сойдет. Буду я еще трепать свои нервы из-за такой ерунды. Главное ведь не коробка, а то, что внутри, верно? Остальное неважно. Махнув рукой на этот занятие, я снова поднялась на ноги, принимаясь подбирать с асфальта оставшееся пакеты, которых, хвала Люциферу, было всего несколько штук. – Дурак, будешь знать, как надо мной смеяться, – тихий голос сидящего неподалеку ребенка заставил меня встрепенуться и с интересом уставится на его занятие. Мальчик с рассерженным видом рвал на кусочки маленький листик бумаги в своих руках, после чего раздраженно выбросил получившиеся клочки в воздух, безразлично наблюдая за их танцем на ветру, и презрительно фыркая. Только при близком рассмотрении я заметила, что с земли он собирал не просто листы бумаги, а фотографии, которые с какой-то особенно черной досадой запихивал в большой бархатный альбом. Хм... Неужели эти воспоминания для него столь печальны? Может, я зря на него накричала, и этот ребенок просто находится в поддавленном состоянии? Взгляд мимолетно скользнул по дороге, и прямо под своей ногой я заметила одну из фотографий, которую незамедлительно взяла в свои руки. На снимке была изображена маленькая девочка, сидящая на высоком стуле возле барной стойки, и, судя по шарикам и прочим украшениям, событием для этого фото послужило чье-то день рождение. Малышка была ещё совсем маленькой, с красивыми рыжими волосами, мягким водопадом струящимися на кружевной воротник ее милого платья. – Эм... Это твои фотографии? – сделав шаг на встречу мальчику, осторожно поинтересовалась я, забывая о прошлой обиде, и стараясь установить с ним новый контакт для общения. – Нет, – хмуро ответил парнишка, лишь на краткий миг одарив меня должным вниманием. Он небрежно сгреб остатки фотографий в кучу, принимаясь распихивать их по тонким ячейкам альбома, чьи страницы стали неминуемо мяться от столь грубого с ними обращения. Я удивилась. Видимо, это действительно не его снимки и не его альбом, раз он так небрежно с ними обращается. Но ведь это чья-то память... И она кому-то очень дорога. Он что, украл его? Украл чьи-то воспоминания? Как можно... Нужно осторожно всё выяснить. – Симпатичная девочка, – дружелюбно улыбнулась я, наклоняясь к мальчишке и протягивая ему фотографию. Однако моего великодушного порыва он не оценил и лишь раздраженно повернул ко мне голову. – Заткнись! – еще более громко выкрикнул он с яркой долей обиды в голосе. – И вали отсюда. М-да... Кажется, я задела что-то очень больное в его душе. Не стоит мне лезть в это дело, но почему он не забрал фотографию? Может, дело в этой девчонке? Может, он знаком с ней или является ее родственником? Что же между ними произошло... По-хорошему мне не стоит докапываться до него с расспросами, вдруг я сделаю только хуже? Но при одном лишь взгляде на этого мальчика мое сердце обливалось кровью, я нутром ощущала, что некая сила разрывает его изнутри, старательно причиняя боль, а он, в силу своего возраста, не знал, как с ней бороться. Да и в целом весь его вид говорил о глубокой печали в маленьком сердце, не позволяющей дышать полной грудью, что сильно его пугало, и заставляло злиться. – А в чем проблема? – более уверенно заявила я, выпрямляясь в полный рост. Я интуитивно чувствуя, что должна была помочь этому ребенку – Ты ведь украл этот альбом, да? Мальчик на мои вопросы, только коротко вздохнул, кажется, потеряв всякую надежду избавиться от моего присутствия. И я действительно не покину его не узнав правды. Ведь, возможно, я могла ему чем-то помочь. – Не украл, а отобрал, – холодно пояснил он, и я с радостью отметила, что в его голове больше не было прежней злости, а лишь ледяное безразличие. Ну, хоть какой-то прогресс. – Но зачем? – задав этот вопрос, я в два шага обошла его с другой стороны, чтобы иметь возможность увидеть его лицо, но мальчик только сильнее склонил голову к земле, словно раскусив мое наглое любопытство, и пресекая его на корню. Тогда я решила вновь попытать счастье, и во второй раз протянула ему ту фотографию, насильно цепляя внимание и всем сердцем ощущая, что проблемы его душевных страданий кроются в этой малышке на снимке. – Это из-за неё? Она тебе нравится? – Нет! – не выдержав напора, мальчишка, пулей подрываясь с асфальта, вырывает снимок из моих вздрогнувших рук. – Я ненавижу её! С этими словами он с ненавистью разорвал фотографию, измельчив ее на десятки нелепых кусочков, так же, как и предыдущую, безразлично развеяв в воздухе. Его руки слегка дрожали, а грудь тяжело вздымалась под напором тяжелого зимнего воздуха, что-то нещадно оборвалось в его тонкой детской душе, после чего, он чуть тише, добавил. – Как и себя... У меня душа ушла в пятки, едва я услышала это невинно-брошенное признание. Он явно не собирался его озвучивать, просто не выдержал напора эмоций в своей душе, и поэтому сдался, отчего теперь его хрупкие плечи под слоем толстой черной кофтой чуть заметно дрожали. Интересно, а почему он так легко одет? Зима же на улице... Может, у него нет родителей? И он просто сирота. При этой мысли мое сердце растаяло окончательно, а глаза наполнились пониманием, ведь я тоже росла без родителей, и три года жила в детском приюте, пока меня не усыновил друг семьи, и не привез в Японию. – Но за что? Почему ты себя ненавидишь? – уже более аккуратно осведомилась я, стараясь больше не задевать оголенных нервов в его детской душе, натянутых, как гитарные струны. Ответ не заставил себя долго ждать. – Из-за волос... – измученно вздохнув, мальчик одним быстрым движением стянул капюшон со своей головы и мой рот приоткрылся в немом изумлении: по его плечам рассыпался шелк огненно-рыжих волос, таких ярких, что у меня невольно зарезало в глазах. Это было потрясающие зрелище, и мои губы тронула пораженная улыбка. Его лицо было бледным и чистым, как холост художника или свечной воск, но эта белизна не была болезненной – она была аристократичной, как у Элизы. Только если при взгляде на блондинку сразу можно было понять, что она не человек, то этот ребенок такого чувства не вызывал. На его щеках выступил смущенный румянец оттенка первой земляники, а потом я едва не утонула в глубоком синеющем океане его глаз, с досадой поднятых на меня. – Один придурок в моем дворе показывал другим детям семейный альбом, хвастаясь своей замечательной семьей и фотографиями со дня рождения, которое он отмечал в дорогом ресторане и куда никого из наших не пригласил. Сдув непослушную прядь рыжих волос с лица, мальчик перевел взгляд на бархатную книгу в своих руках, возвращая последний снимок в ячейку и захлопнув обложку. – Потом этот идиот наткнулся на фотографию своей кузины и стал смеяться, говоря, что я – вылитая ее копия! Что у меня такие же рыжие вьющиеся волосы, в точности, как у девчонки! Все стали смеяться, а потом дразнить меня. Да я и сам это знаю. Не положено пацану ходить с рыжими волосами и ресницами, – озлобленно фыркнув, он нахмурил тонкие брови, в раздражении переводя взгляд на свое отражение в луже и непроизвольно оскалился, прикусывая нижнюю губу. – Глупости! – тут же возразила я, из-за чего он невольно вздрогнул на месте. – Просто чушь! У меня словно камень с души свалился, ведь я-то думала, что у него проблемы посерьезней, а на деле оказалось, что он расстроен из-за банальных детских насмешек. Хотя, как сказать, ведь я сама в детстве частенько доводила себя до слез, слушая насмешки других детей о своем иностранном диалекте и корявости речи. Но этот ребенок – будущий мужчина, и судя по всему эти обидные сравнения задевали его мужскую гордость, что немного меня умилило. Но он не должен был обижаться на эти дразнилки, потому что они нелепы и ужасно бредовые: то, что его волосы имеют пылающий рыжий оттенок, еще не делает его девчонкой. Да, пусть он через чур миловиден для мальчика, но разве это плохо? Разве это портит его внешность? Нет. Это же огромное достоинство, которое в будущем принесет ему немало выгоды. Да я бы многое, наверное, отдала, чтобы родиться такой же красивой, с такими же тонкими чертами лица и водопадом ярких волос, непослушно вьющихся и обрамляющих изящную шею. Однако, как-то неловко я прервала его рассказ, стоит извиниться. – Прости. Так что там было дальше? Мальчик повторно вздохнул, отрывая свой глубоки взгляд от мутной глади воды на земле и обращая его в мою сторону. Его губы в этот момент тронула хищная, но жутко гордая улыбка – Я врезал ему, отнял альбом, а после принялся бежать, потому что за мной внезапно помчался весь двор, – как-то растеряно закончил он, безразлично пожимая плечами. – И вот я здесь... – Понятно. - В унисон его настроению вздохнула я, поражаясь этой истории. В ней было столько наивности, но в то же время столько обиды и не осознанной жестокости. Дети есть дети, ну к чему им еще цепляться, как не к внешности? Однако, этот ребенок не должен был верить этой чепухе, потому что иметь такую внешность – не порок, и уж точно не клеймо уродства. – Послушай, ты не должен был так реагировать, это не правильно, – серьезно заявила я, опуская руку на его плече. – Нет ничего постыдного в том, чтобы отличатся от других. Никогда не позволяй опускаться своей самооценке из-за чьих-то насмешек. Ты – будущий мужчина и должен иметь чувство гордости и собственного достоинства. – С таким лицом? – тут же воспротивился паренек, полностью уверенный в том, что я несу какой-то бред. Ну вот. Опять он завелся. Ну что за проблемный пацан. – Да ты слепая, что ли? Я же кукла! Серьезно заявил он, вновь скаля свои белоснежные зубы, и мое подсознание невольно сравнило его с диким лисенком – хищным, но очень обонятельным. Действительно, если присмотреться, то его лицо не такое уж и смазливое, и уж тем более не кукольное. Оно очень живое, имеющее немного резкие черты, проявляющиеся при быстрой смене эмоций. Разве кукла на такое способна? – Ты – человек! – в ответ на его возмущенный крик я тоже решила повысить голос, если по-другому смысл моих слов до него не доходил. – Ты – будущий мужчина! Какого хрена ты ноешь? Ты не должен кидаться на людей из-за глупых насмешек, их знаешь еще сколько будет в твоей жизни ? И что? Теперь кулаками махать направо и налево? Не обращай внимание на идиотов и полюби свою особенность, потому что полюбив ее и приняв себя таким, какой ты есть, тебя уже не смогут тронуть никакие насмешки. Будь выше этого! Только слабаки высмеивают внешность других и лишь они могут на это обижаться. Но ты не слабак. Быть этого не может! Горло невольно перекрыло ледяным потоком воздуха, что вынудило меня прервать смою пылкую речь. Кровь в венах закипала раскаленным маслом при мысли о том, что этот мальчик не желает принимать правду, так нельзя! Он не трус! Он не должен бежать от самого себя, тем более, что убежать от себя невозможно. Если он не поймет эту истину сейчас, то в будущем превратиться в нервного замкнутого неудачника, тонущего в собственной бессильной злости. Но какого же было мое удивление, когда в место протеста на бледном лице появилась тонкая тень надежды, а на дне сапфировых глаз появились вопросы, которые он боялся озвучить в слух. Его вид был растерянным, а щеки залились еще большим румянцем, и, словно почувствовав его жар, мальчик слегка наморщил нос. – Как это сделать, – молвил его тихий, неуверенный голос, ни к кому конкретно не обращаясь. И взгляд стал метаться, как загнанный в ловушку зверек, путаясь в водовороте собственных мыслей. Я умилились... – Начни улыбаться, – с победной улыбкой на губах посоветовала я, чувствуя внезапный прилив хорошего настроения. Если мои слова в этой жизни помогли преодолеть чьи-то страхи, стало быть, и сама жизнь не прошла впустую. Я знала, что от меня должна быть, хотя какая-то польза. – Ты очень красивый, и не как девчонка, а как мальчик. Верни альбом тому парню и впредь не трать свои нервы на этих детей, в них играет возраст, как и в тебе. А вырастишь, станешь еще красивей и будешь привлекать внимание сотни девушек. Мои последние слова заставили паренька смутиться еще сильнее, но в то же время именно они смогли по-настоящему его заинтересовать и заставили вновь обратить на меня внимание. – Эм... Правда, что ли? – неуверенно перепросил парень, вновь сдувая с лица непослушную прядь огненных волос, чтобы только не пересекаться со мной прямым взглядом. Черт. Как это мило. – Да. Это я тебе как девушка говорю, – отвесив шутливый поклон, чуть шире улыбнулась я, после чего уверенно щелкнула пальцами. –Так что цени свою изюминку! И в будущем ты сможешь женские сердца на раз-два разбивать. Будь стойким и не вздумай больше обижаться на глупости, потому что девушки любят сильных. – Ценить... На раз-два... Сильных... – задумчиво протянул паренек, с широко раскрытыми глазами смотря куда-то в глубину своих мыслей. Я улыбнулась, чувствуя благодать на сердце, наблюдая, как он неуверенно повернулся к мутной водяной глади, чуть смущенно рассматривая собственное отражение по-прежнему критично, но уже более заинтересовано. И тут мою голову посетила одна замечательная идея, которую я поспешила немедленно воплотить в жизнь. Опустив сумки на землю вместе с мешающей коробкой, я ловко принялась тормошить пакеты, выискивая нужную мне покупку. Есть. Нашла. – Вот. Начни не прятать свои волосы, а подчеркивать их. – с этими словами я опустила на голову мальчика черную шляпу с атласной коралловой лентой, которую я купила для рождественской вечеринки в университете. Однако, ему этот аксессуар шел к лицу куда лучше, чем мне. – Чего? Шляпа? – мальчишка удивленно схватился за голову, нащупывая головной убор, который хоть и был ему немного велик, но очень выгодно подчеркивал все особенности его внешности. Я даже удивилась. Она словно специально для него была сшита. – Да надо мной еще больше смеяться будут! – Не беси меня, – угрожающе улыбнулась я, чувствуя, как нервные клетки сгорают одна за другой. Я не хотела начинать этот разговор сначала. Очень не хотела. – Тебе очень идет! И точка. – Но я не уверен... – снова завел он старую пластинку, нерешительно усаживая шляпу удобней на своей голове, видимо, стараясь к ней привыкнуть. Сложно было понять, что в данный момент происходило у него в голове и к какому решению приведут его собственные размышления. Во всяком случае, шляпа ему очень понравилась, иначе он бы не стал так осторожно ее касаться, словно та была сделана из тончайшего хрусталя. – Она будет только сильнее привлекать внимание... – Вот именно, – решительно подтвердив его опасения, я вновь приблизилась к мальчику, разворачивая его голову в сторону водяной глади, отражавшую теперь нас обоих. – Покажи всем, что ты не стесняешься своей особенности, а наоборот – любишь и подчеркиваешь ее. Лишь глупцы будут высмеивать тебя, но всех их насмешки навсегда останутся пустыми, потому что здесь не над чем смеяться, тебе идет эта шляпа. Я замолчала, оставляя мальчика наедине со своими размышлениями, это хорошо, что он больше меня не перебивал, а лишь молчаливо смотрела на свое отражение, хлопая пухом своих огненных ресниц. Но не успело пройти и минуты, как его рот снова растянулся в усмешке, а глаза наполнились прежнем нахальством, в прищуре устремившихся в мою сторону. – А ты у нас такая добренькая значит, раз вещи направо и налево раздаешь? – с ироничной усмешкой поинтересовался мальчишка, на что я слегка рассмеялась и растянуться в светлой улыбке. Его привычка резко менять настроение выглядела очень забавной, мне показалось, будто он весь, целиком и полностью состоял из непослушных и привередливых языков пламени, раздуваемых ветром настроения. Вот, всё-таки правду говорят люди, что все рыжие – это дети огня. – Скоро Рождество, почему бы не сделать подарок, если есть на это возможность? – вопросом на вопрос ответила я, отходя прочь и подбирая с земли свои сумки. Я потратила слишком много времени на общение с ним, однако ни капельки об этом не жалела. – Рождество – время чудес, как никак. На мое смелое заявление мальчишка лишь презрительно фыркнул, отрываясь от отражения в луже и направляясь в сторону темнеющий улицы, откуда собственно он и прибежал. – Сантименты... – равнодушно добавил он, будто говоря, что только бабы способны верить в подобную чушь, а он, как существо образованное, считал любое чудо не иначе, как полной чушью. Сексист мелкий. – Ладно, заболтался я с тобой, мне пора. Не говоря больше ни слова, мальчик ускорил шаг, даже не попрощавшись со мной, но все еще придерживая шляпу на рыжих волосах, боясь, видимо, что ее может снести ветром. Спасибо даже не сказал. Пф, мужики. – Ты же вернешь альбом? – контрольный вопрос, чтобы убедится, что он понял суть нашего разговора до конца, а не только ту часть, где я убеждала его в том, что он будущий секс. Мои вопрос заставил его остановиться, опустить голову и немного задуматься. Серьезно? Он еще думать будет? Ну, что за... – Да, – наконец вымолвил его тихий голос, этот короткое утверждение эхом зазвенело под сводами узких улочек. – Всё, пока. И он вновь продолжил свой спешный шаг по улице, уходя всё дальше и дальше во мрак пустоты. – Ну, пока. Я вздохнула, смотря в след стремительно удаляющемуся ребенку. После него в душе осталась легкая пустота... Прикольный пацан, надеюсь, у него все будет хорошо. Ну, а мне нужно скорее возвращаться в реальность, где я должна была спешить на встречу с Элизой, о которой блондинка даже не подозревала. В последние время я чересчур часто сталкиваюсь с детьми, странно это. Хм, а интересно, когда у меня они появятся? Никогда не задумывалась раньше над этим вопросом, но, как оказалась, я неплохо умею находить с ними общий язык. Может временами мне и хотелось их убить за надоедливость и капризность, однако есть в их взгляде нечто светлое...Нечто, ради чего стоит продолжать жить. – Эй, как там тебя, постой! Услышав пронзительный голос рыжика, я, как вкопанная, встала на месте, поворачивая голову в сторону его одинокой фигуры, окутанную полумраком сырой подворотни, что заставило меня прищурить глаза. – Спасибо, – чуть помедлив, добавил он, смущенно опуская взгляд, и даже находясь на таком большем расстояние от него, я заметила, как уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Он всё-таки прелесть... Хочу себе такого сына. – Пожалуйста, надеюсь, ты надолго запомнил наш разговор, – с улыбкой крикнула я, услышав, как слова во второй раз создали эхо в здешних проулках, глухо бьющего по ушам. – Не боись, промывка мозгов прошла успешно, – заверил меня рыжеволосый, махнув рукой на прощанье, и, развернувшись на месте, пошел дальше, пока в конечном итоге не скрылся за углом дальнего дома, растворяясь в подворотне, словно туман, оставляя меня один на один со своими мыслями. Сама не знаю почему, но я, как каменное изваяние, застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от того места, в котором его поглотила улица. И только спустя пару минут своего бессмысленного зияния в пустоту, я вдруг вспомнила, что забыла спросить его имя... Однако, догонять его, чтобы узнать об этом, было бы уже нелепо. В конце концов, если он сам не представился, значит, мне и не суждено было об этом узнать.
Примечания:
Дорогие читатели, надеюсь Вы узнали мальчика)))
