Роза цвета аметиста

«*** Прекрасно было яблоко, что с древа Адаму на беду сорвала Ева». Шекспир. Сонет 93.

      Я попросила таксиста остановиться чуть подальше от больницы, чтобы не привлекать к своему приезду лишнего внимания, но сердце всё равно подскочило к горлу, когда я вышла из салона и направилась в сторону знакомого особняка. Сейчас мне казалось, что меня видно из каждого окна больницы, что сотни глаз устремлены в мою сторону, словно я была красной мишенью на белом поле. Но на самом деле во дворе клиники никого не было, кроме, разве что, нескольких машин, возле одной из которых стояло два человека, о чем-то оживленно беседовавших. Блин. Что-то мне стрёмно...       К горлу невольно подкатывал липкий ком страха, мешающий свободному поступлению воздуха в легкие, из-за чего я даже решила приоткрыть рот, чувствуя нарастающие напряжение. Пейзаж местности сильно изменился с момента моего ухода. Ну еще бы, ведь прошло уже больше половины месяца. Деревья, чья листва была словно россыпь цветной мозаики, сейчас стояли совершенно голыми, черными ветвями царапая мутные небеса, затянутые серой дымкой облаков. Несмотря на то, что на дворе была середина декабря, снегом в Японии даже и не пахло, что являлось еще одним минусом для этой страны. Рождество без снега – это уже не праздник зимы, а нечто иное, что заставляет немного грустить того человека, кто видел когда-то истинное великолепие этого события. Если в этом году повезет, то снег успеет покрыть здешние земли к середине января – вот тогда-то для меня и наступит настоящая зима, а пока на душе всё ещё царила сырая осень.       – Не думаю, что данная проблема несет в себе серьезную опасность. В конце концов, Портовой Мафии просто не выгодно избавляться от нас.       Всего в нескольких метрах от меня послышался тяжелый задумчивый вздох, и мне пришлось невольно развернуть голову на источник звука, чего делать явно не стоило, ведь после этого действия мои ноги намертво приклеились к земле. Возле одной из машин спиной ко мне стоял Кастер – тот самый мужчина, который в первый день моего пробуждения в больнице расспрашивал меня о моей личности и истории. А вот напротив Кастера стоял другой мужчина и это был... Мори?! Шта? Только не это! Я же не хотела попадаться ему на глаза, во всяком случае, не так быстро! Но это же я! Чему я удивляюсь?! Блиииин. Ну как всегда. Ладно, нужно пройти быстрее, пока он не бросил взгляд в мою сторону!       Набрав в легкие побольше воздуха и затаив дыхание, я с самым непринужденным видом плавно двинулась дальше, надеясь, что Элиза как всегда находится в кабинете или в комнате наверху, где располагались личные апартаменты Мори. А голос Кастера тем временем вновь разорвал тишину, что было мне только на руку, ведь он выгодно заглушал звуки моих неспешных шагов.       – Исход этой встречи будет зависеть от тебя, Огай. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Одному чёрту известно, что у них на уме.       Кастер был явно встревожен, однако он старался тщательно это скрыть. Мне не было дела до их разговоров, но волей-неволей я улавливала смысл происходящего, видимо Мори собирался на какую-то очень важную встречу, за исход которой так переживал Кастер. Портовая мафия? Я слышала об этой организации, как о самой кровавой и жестокой в Йокогаме, связываться с ними – себе дороже. На это могут пойти, пожалуй, только очень смелые и, определенно, умные люди. И, конечно же, Мори был именно таким человеком.       – Не стоит, Кастер, Портовая Мафия хоть и склонна к насилию, но далеко не к бессмысленному. Ты прав – эта проблема действительно не столь серьезна, чтобы нашу деятельность можно было прикрыть, так что беспокоиться не о чем.       – Да, но, как говориться...       – Ты сказал: «Одному чёрту известно, что на уме у Портовой Мафии», – однако... Что за мысли таятся на моем уме неизвестно даже самому дьяволу, – бледные губы доктора исказила холодная улыбка, я поняла это по его голосу, манере речи и по его пылающему внутреннему эго, которое обжигало в каждом произнесенном слове. Набор эмоционального багажа Мори действительно впечатлял: эгоизм, гордыня, тщеславие – всё это было в пределах его обычной повседневной нормы поведения.       – Когда приходишь к кому-то в гости, обычно принято здороваться, мисс Бэл.       Сердце пропустило удар, едва я услышала за спиной свое имя, и ноги вновь отказались меня слушаться. Неееееет. Заметил всё-таки. Ну, блин. Всего пару шагов до парадной не хватило пройти. Делать нечего, будем выкручиваться.       Натянув на себя улыбку невинного ангела, я, с глухо стучавшем в ушах сердцем, медленно развернулась лицом к Мори, чувствуя, что влетит мне сейчас по самое не хочу.       – Я уже не говорю о том, что обычно о своих визитах предупреждают заранее. Неужели тебе это неизвестно? – как ни в чем не бывало продолжил доктор, не сводя с меня пристального взгляда.       Мне оставалось только вздохнуть, наблюдая, как Мори прервал свой разговор с Кастером и непринужденно направился в мою сторону. Я в первый раз видела его без повседневного больничного халата, и эта картина была немного непривычной для моих глаз. Сейчас на докторе было черное пальто, темнее того, что на мне, замшевое и до конца не застегнутое. На его лице играла непринужденная ухмылка, точно такая же, какая была в день нашего расставания. Что ж, этот человек не меняется. Да и с чего бы вдруг ему измениться?       – Всё-таки заметил, – только и смогла вымолвить я, опуская взгляд в землю, ибо присутствие Мори накрывало сознание пеленой смятения и поднимало со дна души совершенно не нужные сейчас чувства.       – Это был опрометчивый поступок. Не заметить тебя мог только человек с полным отсутствием периферического зрения.       – О, мисс Бэл, не ожидал вас снова увидеть здесь, я крайне удивлен, – узнал меня Кастер, также начав движение в нашу сторону. Мы неплохо ладили с ним во время моей работы в больницы, так что я была рада видеть его. – Я даже не сразу вас узнал, выглядите очень... Живой.       – Спасибо, я тоже чувствую это, – пожав широкую ладонь мужчины, я вновь перевела взор на Мори, сверлившего меня умиротворенным взглядом. В нем было столько непринужденности, словно мир в его глазах был безоблачным райским местом, куда не могла проникнуть ни одна мирская проблема. М-да, когда-нибудь солнце на небе потухнет, моря пересохнут, но Мори Огай никогда не потеряет над собой контроль. Не знаю, что должно произойти, чтобы он слетел с цепи своего самоконтроля. По-моему, даже конца света для этого будет мало.       – Жаль, что нет времени пообщаться подольше, работать пора. Так что прошу меня извинить, – пожал плечами Кастер, словно говоря мне, что его будни всё такие же загруженные, как и были в дни моей работы в этой больнице.       – Да, я помню, – легко кивнула я, наблюдая, как мужчина, улыбнувшись мне на прощание, стремительно исчезает в дверях парадной, оставляя нас с доктором один на один. Ну, и что мне говорить ему? Может, стоит сказать правду? В ней вроде нет ничего такого. Хотя, это с какой стороны посмотреть.       – Я смотрю, ты не с пустыми руками приехала, – вновь подал голос мой доктор, обращая внимание на коробку в руках и несколько висевших на локте пакетов. У меня словно камень с души упал, когда я поняла, что психовать он не собирается, ведь обещала ему, что больше никогда сюда не приеду. Но нарушила свое слово и вернулась. Возможно, это было проявление слабости, вот только мне было приятно ее проявлять. Только сейчас, когда я стояла перед ним и видела его как будто впервые, я вдруг поняла, что эта встреча нужна была мне гораздо больше, чем я думала.       – Да, – тут же отозвалась я, чувствуя, как сердце медленно переводит дыхание, выражая одновременно и облегчение и радость при виде любимого человека. – Перед тем, как приехать сюда, я обошла пару магазинов, уж очень хотелось увидеть Элизу и вручить ей Рождественский подарок.       – К сожалению, не получиться, – резко прервал меня Мори, заставляя удивленно поднять на него глаза. – Я отправил Элизу-тян по одному важному поручению, так что вернется она, думаю, ближе к глубокой ночи.       Сказав эти слова, Мори направился в сторону черной машины, возле которой несколько секунд назад вел беседу с Кастером, а я пораженно застыла на месте, не зная, что делать дальше. К такому повороту событий я была не готова. Не думала, что Элиза может покидает приделы больницы, но, как оказалось, может. В таком случае, что же мне делать? Возвращаться домой? Но я же только приехала! И что это за поручение такое, что она вернется только к глубокой ночи? Он что, послал ее за кем-то следить? Хотя... Чему я удивляюсь, она же его способность, поэтому он может использовать ее как угодно.       Тем временем, Мори уже открыл машину и сел за руль, выжидающе смотря в мою сторону. Все верно. Его звали дела, поэтому мне не удастся побеседовать даже с ним, так что, хочешь не хочешь, а домой возвращаться придется. Как-то неудачно я выбрала момент для приезда.       – Мисс Вангард, вы не могли бы думать в машине, я очень спешу.       Черт. Обидно как-то. Но ничего не попишешь.       Вздохнув, я с унылым видом двинулась в сторону машины, перебирая в голове все возможные варианты разговоров с Мори. Если он собрался меня подвезти, то, возможно, доктор настроен на какой-то серьезный разговор, ведь если бы ему не было от меня ничего нужно, заставил бы вызвать такси. Ну, или я опять сделала неверные выводы.       Открыв переднюю дверцу машины, я забралась на соседнее сидение рядом с ним, осторожно прикрывая дверь. По ушам проехалась непривычная тишина, заглушившая сознание. Мне вдруг стало так неуютно, что я растерянно уставила взгляд за окно, лишь бы не смотреть в сторону водителя. Как только повернулся ключ зажигания, по салону автомобиля разнесся звук заведенного мотора, который спасал меня от проблемы с тишиной и, воспользовавшись моментом, я переложила свои покупки на заднее сидение, попутно пристегивая ремень безопасности. Интересно, это его машина или чисто рабочая? И есть ли у него водительские права, или же он купил их так же, как и возможно свой диплом?       Выехав за приделы больницы, я невольно обернулась, провожая взглядом стены старого особняка, уже во второй раз за недолгое время разлуки, чувствуя острое желание вернуться в него. Только если в прошлый раз за окном светило яркое солнце, давая мне надежду на будущее и не позволяя упасть настроению, то в этот раз стекло медленно, но верно покрывалось холодными каплями дождя, уныло размывая пейзаж за окном. Я даже зонт не взяла на этот случай, но ничего, надеюсь, он подвезет меня прямо к подъезду. Грустно, что с Элизой я всё-таки не встретилась, очень хотелось увидеть ее реакцию на мой подарок, а еще интереснее было бы взглянуть на Мори, чью реакцию всегда было трудно предугадать.       – Честно сказать, я думал, ты продержишься чуть дольше, – вновь заговорил Мори, выезжая на мокрую трассу, покрытую пеленой дождя. – Выходит, рождественские подарки стали для тебя идеальной причиной, чтобы вернуться. Что ж, это вполне в твоем духе.       Сказав эти слова, губы доктора тронула ироничная улыбка, но взгляд его был устремлен на дорогу, а может, он и вовсе не замечал реальности, ведь по выражению его чуть нахмуренного лица можно было понять, что Мори мучается каким-то своими далекими мыслями. Возможно, он размышлял о предстоящей встрече с Портовой Мафией, о которой мне удалось услышать из его разговора с Кастером. Однако какие бы раздумья не занимали его мысли, но цель моего приезда он раскусил сразу, ибо я действительно искала любой, даже самый незначительный повод, чтобы вернуться. Чтобы вновь ощутить присутствие этих людей рядом. Элиза и Мори стали для меня нечто большим, чем просто частью трагичного приключения. И ведь хотелось их забыть, да только не получалось.       – Да, – бесстрастно ответила я, понимая, что, возможно, разочаровала его своей слабостью, но это не имело никакого значения, потому что вместе нам все равно сейчас не остаться, а значит, и сильной быть мне не нужно. – Я очень скучала, но не заблуждайся на этот счёт. До тебя мне нет никакого дела, я просто хотела увидеть Элизу.       Все верно. У меня изначально была цель встретиться именно с Элизой. Конечно, я скучала по Мори точно так же, как и по ней, вот только я понимала, что из нашей встречи ничего существенного не выйдет, а значит, и желать встречи с ним было бессмысленно. Да, мне приятно было его увидеть. Да, моему сердцу нужен было ощутить его тепло, рядом со мной, но всё это бессмысленно! Я даже не знаю, о чем с ним можно поговорить сейчас.       – Ты не можешь приезжать в клинику каждый раз, когда это взбредет тебе в голову, – вот сейчас его голос уже не звучал иронично, он стал очень серьезным и даже немного укоризненным. Ну, еще бы! Я же всё-таки пошла против его воли. Послышался уставший вздох, и я интуитивно повернула голову, увидев, как взгляд малиновых глаз мимолетно скользнул по мне, а после Мори чуть тише добавил. – Думаю, мое отсутствие в клинике избавит тебя от искушения навещать нас, ведь очень скоро нам с Элизой-тян придется уехать.       – Как? – мои глаза удивленно расширились, устремляя на Мори взгляд полный удивления и скрытого страха. Неужели он так быстро взялся за осуществление своих планов?! Неужели он собирается оставить свое врачебное дело, которое к тому же очень любил? Я точно знала, что любил. – Ты что, бросаешь свою больницу?       – Да, – спокойно пожав плечами, Мори вновь улыбнулся без тени сожаления в голосе. Значит, он точно решил покончить с относительно стабильной жизнью и пуститься во все тяжкие.       Получается, даже если я очень захочу, то уже не смогу увидеться с ним вновь, он покинет свое прежнее место и неизвестно где затеряется. Это странно, но пока мы были в разлуке, мне было достаточно знать точное место обитания этого человека, знать, что он занимается своими привычными делами, чтобы сохранять спокойствие в своей душе. Но сейчас он просто пропадет, затеряется в бесчисленных событиях этого города, и я не буду знать где он, что он делает, и чем занимается. Мое душевное равновесие пошатнётся, хотя всё к этому и шло с самого начала. Только я не думала, что всё произойдет настолько стремительно.       – Это как-то связано с Портовой Мафией? – неожиданно для себя спросила я, снова вспоминая обрывки того разговора возле больницы. Я понимала, что связать уход Мори из больницы и его встречу с мафией было глупо и, в целом, беспочвенно. Вероятность того, что два эти события связаны между собой очень мала, но они равносильно пугали меня, давая ощутить страх за любимого человека.       – Может да, а может и нет, я сам еще не знаю, – неожиданно усмехнулся доктор, даже не обратив внимания на тот факт, что я, хоть и невольно, но подслушала его важную беседу с Кастером. – Но одно ясно совершенно точно – я больше не буду работать в нелегальной клинике, продержусь там до лета, а после займусь кое-чем другим.       Ну, вот и всё. Он во второй раз подтвердил это. А значит, с этого момента мне придется насильно заставлять себя забыть этого человека. Но все же, как он может оставаться настолько безразличен к своему делу? Ему ни сколько не жалко оставлять собственную больницу, в которую вложил огромное количество сил и навсегда утраченных нервных клеток?       Мое лицо исказило непонимание, ведь даже мне было жалко его труды.       – Тебе не жалко ее бросать? Ты же столько лет там проработал. Не будешь жалеть? – серьезно спросила я, надеясь получить честные ответы на мучившие меня вопросы. Ему не было смысла врать, потому что я совершенно посторонний для него человек, но я забыла, что свою маску он никогда не снимает, как перед своим близким окружением, так и перед самым далеким кругом знакомых. А значит, мне не удастся докопаться до его истинных чувств.       – Я не привык о чем-то сожалеть, – также серьезно заявил его уверенный голос. – Потому что всё, что я теряю, я теряю по собственной прихоти во имя будущих и более грандиозных возможностей.       Вот оно как... Значит, я угадала, что его путь начинается прямо сейчас. Что ж... В этом был, пожалуй, один единственный плюс – теперь у меня не будет соблазна вновь вернуться в больницу. Вот только сколько мне понадобится времени, чтобы забыть всю эту историю? Год? Два? Может, пять лет? Надеюсь, в моей жизни будет достаточно положительных эмоций, способных заглушить тоску и боль расставания. Моя жизнь уж точно на события не поскупится, еще будут у меня и приключения, и новые знакомства, и, возможно, даже еще одна любовь... Нужно только подождать. Собрать остатки воли в кулак и пережить тяжелые времена своего прошлого ради светлого и спокойного будущего. Ведь в жизни бывает всё: как крайне хорошие события, так и крайне плохие, однако мы пришли в этот мир, чтобы чувствовать радость, а не грусть. Мы должны преодолеть свои трудности, как бы плохо нам не было. И со спокойной душой двигайся дальше...       – Ясно, – коротко вздохнула я, вновь отворачиваясь к окну. Интересно, испытывает ли Мори что-то ко мне именно в этот момент? Он ответил на тот поцелуй тогда... Был ли это искренний порыв сердца или это я просто довела до точки кипения – мне никогда не узнать ответ на этот вопрос. В ту ночь я была сама не своя, словно сердце стало жить отдельной от мозга жизнью и выплеснуло на меня целый океан бесконтрольных эмоций, бьющих по моему сознанию отбойным молотком, и если бы Мори меня не остановил... Зашла бы я дальше? Позволила бы взять себя мужчине, с которым на тот момент времени была знакома всего три с небольшим недели? Хочу ли я, чтобы это произошло вновь?       – Ну, а ты как? – новый вопрос доктора оборвал цепь моих рассуждений на самом интересном моменте, из-за чего меня резко бросило в жар. Если бы он только знал, что в данный момент происходит в моей голове, он бы наверняка рассмеялся. – Изменилось ли что-то в твоей жизни после всего случившегося?       – Ну... Как бы...       Совсем растерявшись, я стала активно заполнять свою черепную коробку последними воспоминаниями, стараясь выбрать из низ самые светлые моменты моей новой жизни. Но, пожалуй, среди мелких повседневных радостей я могла выделить только три по-настоящему важных для меня события.       – У меня все хорошо, – уверенно кивнула я, с легкой улыбкой на лице. – Я устроилась на новую работу, переехала на новую квартиру, сейчас вот готовлюсь к зимней сессии. А что касается душевного состояния, то я не знаю, что в нем могло измениться. Не поняла пока.       Последние слова прозвучали намного тише, ведь я действительно не могла определится с внутренними изменениями в моей душе, а в остальном пусть знает, что у меня все хорошо, и что я вовсе не думаю о нем перед сном. О нашем поцелуе... О его руках на своей талии... О горячем дыхание и сплетении рук... Черт. Неужели я действительно этого хочу? Надо взять себя в руки, я же не капитан дальнего плавания! У меня еще есть возможность держать свои гормоны под контролем!       – Ни о чем не жалеешь? – чуть тише добавил Мори, и я с удивлением перевела на него взгляд. Жалею ли я? Но что именно он имеет ввиду? О чем я должна сожалеть? И почему его голос вдруг стал таким мягким.       – Нет. Ни о чем, – не долго думая, ответила я, понимая, что, чтобы он не имел ввиду под своим вопросом, а ответ «нет» будет являться универсальным, потому что я и вправду ни о чем не жалела. Ну, разве что о том нашем поцелуе, который, к сожалению, не зашел дальше положенного, что сейчас меня крайне раздражало. – А ты?       В свою очередь поинтересовалась я, не сводя с него заинтересованных глаз. Моему сердцу важно было знать ответ на этот вопрос для восстановления душевного равновесия, ибо оно твердо решило узнать, был ли наш поцелуй проявлением искренних чувств или мимолетно вспыхнувшей страстью.       На в ответ на вопрос Мори лишь растянул свои губы в привычной для меня улыбке, а его взгляд наполнился снисхождением. Снова. Снова он видел во мне ребенка. Опять этот снисходительный взгляд. Видно другого к себе отношения я уже не дождусь. Но как же хотелось доказать ему обратное. Что я никакой не ребенок!       – Я же уже сказал, что никогда ни о чем не привык сожалеть, – мягко произнес Мори, намеренно делая расстановку слов такой, чтобы фраза получилась более убедительной. Ну, или чтобы вновь обратить на себя мое внимание, постоянно ускользающее к размытым каплям дождя на стекле. Его глаза мерцали мягким светом и были похожи сейчас на яркий аметист в дорогих украшениях. Значат ли его слова то, что он не сожалеет о нашем поцелуе? Да, возможно я правильно его поняла, потому что блеск в глазах был слишком уж теплым, чтобы выражать лицемерие.       – Куда тебя отвезти? – неожиданная смена темы лишила меня всякой возможности поразмыслить над беспокоившим вопросом, однако надо отдать Мори должное: он не позволяет мне надолго уходить в себя и страдать от собственной паутины в голове. Он знал меня гораздо лучше, чем я сама. – Мне срочно нужно отправиться по личным делам, поэтому могу высадить тебя в центре, если нам окажется не по пути.       – С Элизой увидеться не получиться, да? – в последний раз уточнила я, вспоминая про подарки на заднем сидении, ведь я приехала в больницу исключительно ради блондинки, и мне стало грустно от того, что мне так и не удалось с ней встретиться.       – Я передам ей твой подарок, не переживай, – спокойно ответил доктор, обрывая последние ниточки надежды в моей душе. Мне оставалось только смириться с этой ситуацией, а еще в который раз вспомнить слова Ягами-сана о том, что пройдет не так много времени и я с ними еще увижусь, обязательно увижусь.       Грустить, безусловно, хотелось, ровно как и плакать, отчего голос предательски опустился, а с губ сорвался шумный, усталый вздох, заглушаемый только звуками проезжей части.       – Тогда домой, потому что на сегодня планов у меня больше не было.       Назвав Мори адрес своего нового места жительства, я полностью развернулась к окну, чуть приоткрывая его, чтобы прохлада зимнего вечера смогла остудить жар мои пылающих щек. Остальной путь до центра мы провели молча, возможно, он видел, что я не в состоянии больше говорить, поэтому и не стал донимать разговорами. Я лишь изнеможенно прикрыла глаза, дабы удержать холодные дорожки слез, стремящихся сорваться с моих ресниц, а после я не заметила, как меня накрыло покрывалом легкого сна, погрузившего сознание в ненавязчивую, но сладкую дремоту.

******

      – Приехали.       Голос Мори раздался в моем сознании, как через толщу водной глади, насильно вытаскивая меня из царства Морфея, который любезно залечил мои сердечные раны во время забытия. Я нехотя разлепила глаза, жмурясь от резко ударившего в глаза закатного солнца. Как оказалось, за время моего сна погода на улице стабилизировалась, тучи рассеялись, а сквозь прозрачную дымку их серых остатков теперь пробивалось теплое солнышко, что растекалось по небу в закатной палитре.       – Уже? – лениво потянувшись на месте, я вдруг ощутила ноющую боль в своей шее, вызванную неудобной позой, в которой меня угораздило заснуть, отчего я невольно нахмурила брови. Сон не хотел выпускать меня из своих объятий, мешая мозгам здраво соображать, поэтому я лишь медленно перевернулась на другой бок, скосив на Мори бесстрастный взгляд, и прикладывая руку к затекшим позвонкам в шее.       – Да, – с улыбкой подтвердил доктор, смотря на меня сверху вниз, и по его веселому голосу я поняла, что грустить он явно не собирается, несмотря на то, что это однозначно была наша последняя встреча. – Даже завидую тебе, ты сейчас поднимешься домой и будешь полностью свободной. А у меня на сегодня еще куча дел.       Повторно вздохнув, Мори сложил руки на кожаном руле машины, опуская на них подбородок и устремляя взгляд куда-то в лобовое стекло. А я подумала лишь о том, что мое настроение сегодня уж точно не поднимется выше отметки «тоска», поэтому неплохо было бы провести весь остаток дня не вылезая из постели. Так и сделаю: включу телек, заварю себе горячий шоколад и с ногами залезу под одеяло, чтобы немного, а может быть и много, похандрить в свое удовольствие.       – Ну, я спать, пожалуй, лягу. Ничего особенного. – честно ответила я, думая, что и поспать в моем положении тоже было бы неплохо, особенно в такую серую и непонятную погоду. Но сперва однозначно выпью большую кружку шоколад, не иначе.       – Тебе ли не знать, что сон в ритме моей жизни является особенно ценным занятием, поэтому я бы с удовольствием поменялся с тобой местами, – все с той же улыбкой на губах отозвался доктор, щуря глаза от ярких лучей солнца, бьющих в лобовое стекло, из-за чего его радужки стали искрить многообразием алых оттенков. Красиво... Я буду скучать по этим глазам.       – А какое еще занятие в твоей жизни является особенно ценным? – вдруг решила спросить я, наблюдая за переливами света в его глазах, которые он медленно перевел в мою сторону. Казалось, он на мгновенье задумался, в то время как я совершенно себя не понимала. К я чему опять его провоцирую? И чего именно хочу от него добиться? Зачем я, будто случайно, закусила нижнюю губу, невинно хлопая ресницами? Зачем вообще задаю ему подобные вопросы? Но что еще более не понятно – зачем он, будучи страшно занятым человеком, бессмысленно тратит на меня время? Он же вроде куда-то спешил, не?       – Проявление чувств, – вдруг ответил Мори на полном серьёзе, заглядывая в мои глаза, чему я не хило удивилась. Выходит, он любит человеческие эмоции, любит яркие вспышки чувств, однако не позволяет их себе проявлять намеренно, что было, с одной стороны, очень глупо, а с другой, делало его таким, каким я его полюбила. Его мозги не позволят ему расслабится, слишком большую власть они имели над его сознанием, безжалостно подавляя каждый душевный порыв в его теле.       – Я думала, ты ненавидишь чувства, – в недоумении ответила я, смотря на его подозрительно расслабленный вид, – думала они мешают твоему аналитическому мышлению.       – Алгоритмическому, – с усмешкой поправил меня доктор. – У меня алгоритмическая парадигма мышления.       Ясно. Опять он включил умника. А значит, через секунды две непременно начнет во всю красу блистать своей циничностью, умышленно принижая мои интеллектуальные способности. Вот теперь, кажется, действительно пришел момент прощаться, и даже хорошо, что это прощание пройдет на такой обрывистой ноте.       – Всего доброго, доктор Мори, – серьезно заявила я, отстегивая ремень безопасности и отгоняя прочь остатки сладкой дремоты, после чего ловко перехватила с заднего сидения пакеты со своими покупками, оставляя лишь рождественские подарки.       – Прощайте, мисс Вангард, – все с той же иронией в голосе отозвался доктор, выпуская меня из машины.

******

      Я пила уже третью кружку горячего шоколада, невольно думая о том, что сахара в моей крови стало так много, что её запросто можно было использовать в качестве сиропа к каким-нибудь блинчикам. Серьезно, у меня действительно была дурацкая привычка заедать свое горе чем-то сладким, я бы даже сказала до омерзения приторным, как этот горячий шоколад в моих руках, в кружку с которым я бросила больше ложек сахара, чем предпочитала в обычные дни.       На душе воцарилось мерзкое чувство пустоты и жгучее нежелание провести несколько лет в разлуке с Огаем, что заставляло держать обиду на кого угодно, только не на себя. Я сама виновата. Позволила себе влюбится в него, позволила своим мыслям заполнятся только его образом, и только его желало видеть мое сердце, больно царапавшее грудную клетку. Я знаю, я прекрасно знаю, что даже если бы у меня и была возможность остаться с ним сейчас, то ничем хорошим это бы точно не закончилось, потому что я не готова рисковать своей жизнью из-за него. Я не готова жить в постоянном страхе и безразличие, моя психика этого не выдержит, я не настолько уж глупая, чтобы лишать себя собственного будущего. И зная всё это, мне все равно было обидно. Почему мы не встретились раньше? Где я была в тот момент времени, когда я могла не допустить его падения в эту прорость... Сейчас бы ему не нужна была такая жизнь, нет. Возможно, у него бы уже была семья, и всё бы пошло по другому пути – по самому светлому и счастливому.       Видимо, не судьба. Но что такое судьба? Это что-то необратимое? То, что неумолимо случается, несмотря на все старания людей как-то это предотвратить? Это вереница событий, написанная для каждого человека задолго до его рождения? Нет. Однозначно нет. События мира, как и жизнь каждого человека, безусловно, уже кем-то когда-то были предсказаны. Однако только человек решает, что ему делать и в какую сторону идти, а судьба лишь дает направления. Например, сейчас у меня есть два пути развития дальнейшей жизни – я могу наплевать на свою жизнь и пойти за Мори хоть на край света. А есть и другой путь, в котором у меня имелась возможность дождаться нашей следующий встречи и при этом сохранить свою жизнь. Только мне выбирать, что делать со своей жизнью и какую дорогу судьбы выбирать. Каждый день она дает нам подсказки свыше – намеки, которые помогают сделать правильный выбор, чтобы уберечь себя от непоправимых последствий. Так же, как и в моем случае. Мне был послан Ягами-сан, чтобы я поняла, что нужно делать дальше, а ведь без него я вряд ли бы смогла отпустить Мори. Но сейчас я точно знаю, что у меня еще будет шанс добиться его любви, поэтому я могу позволить ему уйти.       Люди не правы, говоря, что судьба к ним порой несправедлива. За своими причитаниями и пустыми обвинениями они не осознают, что виноваты сами. Они не смогли разглядеть намеков жизни, других дорог, которые предоставляла им судьба на их личный выбор, они не увидели спасительную дверь, войдя в которую можно было бы избежать всех нынешних страданий. А может, они и видели другие пути, просто не захотели по ним идти, полагаясь на «авось пронесет и я прорвусь». Ну, и кого им в таком случае следует обвинять? Судьбу? Или всё-таки самих себя?       Да, бывают в нашем мире вещи с необратимым концом. То, что случится, несмотря ни на что; то, к чему приведет тебя любая дорога, любой выбранный твой путь, однако когда-таки необратимые вещи происходят, главное не забывать, что раз выбора у тебя не было, значит так было нужно. Значит так правильно. Ибо ни одна высшая сила на свете – и уж тем более судьба – никогда не имела ничего против человека. Если бы судьба действительно управляла нами, мы бы давно были счастливыми. И каждый человек был бы доволен своей жизнью. Однако мы сами принимаем выбор. Сами строим свою жизнь. Именно поэтому за миллион лет со дня сотворения мира, мы успели наделать столько непоправимых ошибок. Так что теперь их и за миллиард лет не исправить.       Глубоко вздохнув, я нехотя поднялась с дивана, наблюдая, как Орион, тяжело перебирая толстыми лапами, карабкается на балкон с целью забраться на крышу и немного проветрится. Он любил гулять по крышам, особенно когда там гуляла соседская кошка сиамской породы. Похоже, у них любовь... Что ж, хоть у него она есть. И как я заметила, ответная. Рада за них. А вот за себя... Черт, ну как же тут жарко! Особенно после трех выпитых кружек горячего шоколада.       Я валялась на диване уже пятый час, поедая конфеты, листая журналы и бессмысленно таращась в телевизор. Настроения готовится к сессии не было совсем, ведь я решила, что вернусь к ней завтра, а сегодня мне стоит немного оклематься, чтобы набраться новых сил.       С тяжелым вздохом я выключила телек, собираясь направится в свою спальню, дабы продолжить избавляться от своих переживаний в мире сонных грез и фантазий, как вдруг... Я услышала короткий и довольно резкий звук дверного звонка. Очень интересно. И кого это ко мне принесло? В одиннадцать часов вечера? С тех пор, как в прошлый раз я задавалась этим вопросом, меня едва не лишили жизнь, ворвавшись в квартиру и требуя рыжего кота, поэтому я стала с опаской относится к подобным внезапным визитам. Более того, я даже стала хранить в доме балончики с перцовкой, распихав их по всей квартире на случай нападения, в том числе и на балконе, что б уж наверняка. Но... Почему у меня настолько не хорошие предчувствие?       Собравшись с духом и попутно вспоминая, в каком именно месте у меня заныкан балончик в прихожей, я, под звуки бьющего в ушах сердца, двинулась открывать дверь. Естественно, перед этим я приподнялась на цыпочки и бросила взгляд в дверной глазок, после чего мир в моих глазах стремительно перевернулся. Этого просто не может быть... Зачем... Зачем он это сделал... С какой целью он вернулся? Чего ему еще от меня надо? Помогите хоть кто-нибудь!       Я окончательно запуталась. В глазах предательски потемнело и я, как в тумане, положила руки на дверной замок, а затем на еще один, поворачивая ручку и медленно раскрывая дверь. Что же я творю...       – Ты... – дрожащим от волнения голосом вымолвили мои пересохшие губы, в то время, как все мысли сворачивались в тугой непроходимый ком, не поддающийся размышлению, скручивая в крепкий узел тонкие струны моей души, едва не заставляя меня проливать слезы. Я ощутила себя маленькой птичкой на шелковом шнурке, которой то свободно дают вспорхнуть в воздух, то предательски тянут назад, напоминая о ее несуществующих правах на свободный полет. – Но... Как ты... Как...       – Найти твою квартиру было не сложно, – тут же отозвался хрипловатый голос Мори, а губы его были натянуты в безумной улыбке – в той самой, которую я всегда до дрожи боялась. – Сложнее было решиться на этот поступок.       Не спрашивая моего разрешения, он перешагнул порог дверного проема, оказавшись в моей квартире, отчего я невольно отшатнулась в сторону, будто он был живым огнем, готовым спалить меня заживо. Возможно... Так и было. Я не знаю, что за дьявол в него вселился, из-за которого он решил вернуться, но мне стало страшно. Страшно и болезненно радостно одновременно. Не могу поверить в то, что он переломил себя и поддался чувствам. Не могу.       – Зачем? – только и смогла спросить я, дрожащими губами хватая такой необходимый сейчас кислород, ведь каждая клеточка моего тела испытывала страх. Страх за то, что могло сейчас произойти. А точнее за то, что я могла как-то этому помешать. Но что же мне делать? Я совсем запуталась.       – Хотел отблагодарить за подарок, – губы моего оппонента расплылись в еще более жуткой улыбке, от которой подрагивали колени, но, тем не менее, было в этой улыбке и нечто большее. Только я не могла понять, что именно это было.       Его руки ненавязчиво скользнули вдоль черного плаща, подхватывая края алого шелкового шарфа – мой рождественский подарок. Я сразу поняла, что это именно то, что ему обязательно подойдет. И даже понравится. Алый цвет ткани – не яркий, приглушенный, словно дорогое вино – идеально подходил к каждому оттенку его глаз, в которых я беспечно тонула с каждой секундой все больше.       – Это просто предлог, чтобы приехать. Ведь так? – с иронией усмехнулась я, чувствуя, как внутри разгорается истерика, ведь он тоже не смог удержаться. Выходит, ему не все равно. Значит, он тоже переживал, тоже думал обо мне... Но почему тогда я так дрожу? Разве я не должна радоваться?       Мори бесшумно прикрыл входную дверь, медленно запирая ее на замок, а у меня при звуки этого щелчка сердце ушло в пятки. Он собирается задержаться? Надолго? Или... Возможно, даже на целую ночь...       – Просто я подумал, что был чересчур холоден и слегка безразличен к твоим чувствам, – вкрадчиво продолжил его севший, по непонятным мне причинам, голос.       Он развернулся ко мне и вновь сделал шаг навстречу, отчего я опять же попятилась назад, невольно ощущая угрозу. Его глаза вспыхнули недобрым огнем, когда он наблюдал за моим страхом и бессмысленной попыткой себя защитить. А через секунду он впился в меня взглядом, не терпящим возражений, начиная медленно стягивать с рук замшевые перчатки.       – Да и простились мы с тобой как-то скучно... Не находишь?       У меня в глазах потемнело, едва я услышала этот «прозрачный» намек, а мозг неожиданно выбросил в кровь львиную дозу адреналина, заставляя лишь сильнее пятиться назад, пока мое бренное тело не уткнулось в твердую поверхность стены, означающую конец моего отступления. Теперь мне не сбежать. Не спрятаться от своего желания, медленно поднимающегося со дна настрадавшийся души, жгучей волной опаляя низ моего живота. Мне не нужно его провоцировать, но я же идиотка, я взяла и ляпнула:       – А что, есть вариант проститься веселее?       Крах! Полный и бесповоротный крах! Беспросветный тупик. И-ди-от-ка! Больше меня никак не назовешь, кроме соответствующих производных. Теперь мне точно не оправдаться, не отвертеться от своих эмоций, которые яркими буквами зияли на моем лице, складываясь в приметное для мужского глаза предложение «Возьми меня». Что я вытворяю... Неужели я действительно этого хочу? Хочу с мужчиной старше меня на восемь лет! Может для кого-то это разница была и незначительной, но уж точно не для моего, не успевшего стать взрослым, сознания.       Он лишь усмехнулся при виде моего метавшегося в сомнениях тела, продолжавшего упираться в гладкую поверхность стены, а мои руки инстинктивно прижались к груди, зажимая меня, словно в нерушимые тиски, которые невозможно было разорвать. Но он разорвет. Если он действительно этого захочет, он уберет мои хрупкие руки от тела, не позволяя мне зажиматься.       – От тебя зависит, – спокойно ответил он, двинувшись в мою сторону с непринужденным видом, медленно, но внушительно подавляя сознание, позволяя ощутить еще больше почти безвольного колющего страха. Я едва ли могла свободно дышать, а нервы стали пожирать меня изнутри, открывая дверь в излюбленный мир паники и истерики, готовый в любой момент сорвать мою крышу. И ни одна вещь на свете не сможет этому помешать.       – От меня? – вновь усмехнулась я, дрожащим от нервного напряжения голосом, потому что в следующую секунду он подошел ко мне так близко, что мне в срочном порядке пришлось опустить голову, чтобы не смотреть на него прямым взглядом. Меня стала бить мелкая дрожь, а свои руки я сомкнула в замок, сильнее прижимая их к груди и поворачиваясь к нему полубоком. Да ладно, Елена. Неужели ты действительно способна ломаться, как школьница? С каких пор?       – Если ты этого хочешь, – горячие дыхание опалило мою макушку, из-за чего пара прядей, как назло, свалилась на мое лицо, ставшее в этот момент белым, подобно арктической равнине. Хватит. Пора с этим кончать. Почему только я должным так сильно переживать?! Почему лишь мои чувства должны обнажаться?! Я не хочу молчать! Не хочу вести себя, как загнанный в угол зверь, он должен понять, что если я не хочу, то ни одна сила на свете меня не заставит ему отдаться. Однако проблема как раз заключалась в том, что я действительно этого хотела. До жгучей сладкой патоки внизу живота.       – Хочу ли я?       Мой голос опустился почти до скрипящего хрипа, и я с ужасом заметила, что в нем появились ноты истерики, звучавших для моего мозга, как канонада чужой победы. Его победы. Победой мужского напора над женским сопротивлением.       – Но что тебя останавливает? – вновь подала я свой осипший от волнения голос, лишь на секунду бросая на него мимолетный взгляд. – Я ведь уже совершеннолетняя.       Дура. Ну какая же ты дура. Зачем ты опять его провоцируешь?! А впрочем... Разве секунду назад ты не хотела, чтобы он страдал вместе с тобой? Разве ты не хотела перестать думать за двоих? А ты именно это и делала! Потому что он выражал только собственные желания и совсем не задумывался о том, что будет с тобой! Кстати... Ты подумала, что будет с тобой? Не разобьет ли эта ночь твое сердце, когда наутро он исчезнет? Однако... Может, если дать выход эмоциям, мне наоборот станет легче.       – И всё же, – наклоняясь еще ниже ко мне, Мори вытянул руки вперед, облокачиваясь о стену по обеим сторонам от меня, будто заранее знал, что я могу в любой момент убежать, как трусливый зверек. – Если скажешь уйти, я уйду.       Его голос звучал ровно в отличие от моего, который больше всего напоминал скрип старого сундука, каждый раз, когда открывают его крышку. Но что он такое сказал? Неужели он действительно уйдет, если я того захочу? Он способен на это? Не думаю... А ведь мне страшно захотелось это проверить, ибо плечи стала бить мелкая дрожь, а с губ сам собой срывался нервный, прерывистый смех, доводя меня до точки невозврата. Я совершенно ему не верила и с каждой секундой всё больше расплывалась в истеричной усмешке, чувствуя, как эмоций внутри меня скручивали разум тугими веревками так же сильно, как его руки сейчас сжимались в кулаки.       – Уходи, – сквозь плотно сжатые зубы смогла процедить я, поднимая на него затравленный взгляд.       На бледное лицо доктора легла тень смятения, которая здорово разрушала все его планы. Я поняла это по его ярким глазам, смотревших на меня с вызовом, словно он не верил, что я смогу выгнать его, как и не верила в то, что он сможет меня отпустить. Но я была непреклонна и взгляд опустить не посмела, потому что хотела доказать ему всю серьезность своих намерений. Я больше не буду бояться; пусть он почувствует тревогу, пусть заставит свой мозг лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Я уже предвижу, как он начнет мне неминуемо врать, стараясь залить в уши что-то непонятное и непременно умное, чтобы усыпить мою бдительность, полагая, что этого будет достаточно. Но я ошиблась...       – Просто я хотел напоследок ощутить тепло собственного сердца, прежде чем оно успеет навек окаменеть.       С этими словами его руки скользнули по моим плечам, неожиданно прижимая меня к его груди с такой осторожностью, словно я была хрупкой куклой в его объятиях. Боже... Да что ты такое несешь? Ты думаешь, я поверю в эти лживые строчки? Ты до такой степени считаешь меня ребенком?       Мое тело стало содрогаться сильнее, и я почувствовала, как его руки сильнее сомкнулись на плечах, стараясь удержать мой разум на грани здравого смысла. А я лишь обречённо уткнулась носом в его пальто, чувствуя запах сырости, въевшийся в ткань после утреннего дождя, который слегка меня успокаивал.       – Ты это в книге вычитал, – с усмешкой выдавила я, опуская руки на его плечи, что есть мочи впиваясь в них дрожащими пальцами. – Это не твои слова. Ты так не говоришь...       Может я и хотела, чтобы эти слова звучали более уверенно, но у меня ничего не получалось, потому что голос стал срываться почти на плач. Ну почему он не может даже в такой момент быть честным со мной и, в первую очередь, перед самим собой? Зачем нужно так красноречиво лгать... Где он только вычитал эту фальшивую насквозь фразу? Я не понимаю его. Совсем не понимаю. А еще я не понимала себя, ведь сказала ему уходить, но почему же тогда сама так отчаянно к нему тянусь.       – Да, – в ту же секунду с его языка слетело уверенное подтверждение моей догадки, наполненное эгоистичной надменностью. Он продолжал издеваться надо мной, даже видя, в каком плачевном состоянии я сейчас нахожусь. – Это была ложь чистой воды. Рад, что ты это поняла.       Ну, еще бы я этого не поняла, ведь ты никогда не был романтиком, во всяком случае, при мне уж точно. И никогда им не станешь. Никогда. Но почему ты не можешь сказать правду? Хотя бы ее жалкую часть? «Я хочу тебя. Мне нравится над тобой издеваться. Я просто хочу забыться в твоем обществе» – да всё что угодно, лишь бы это было правдой! Да, поступки говорят за нас лучше любых слов, однако порой и слова очень нужны, например в такие минуты, как эта. Когда сложно понять, с какими чувствами нужно отвечать этому человеку, чтобы не обмануться, чтобы поступать с ним так же, как он поступает со мной. Не больше, не меньше.       – Мне не нужна ложь, – серьезно заявила я, поднимая вверх голову и встречаясь с потухшим блеском его глаз. Только сейчас я вдруг осознала, что нахожусь в его объятиях в одной только футболке, которая едва ли доставала мне до колена. Уже после одной выпитой кружки шоколада мне стало жарко, словно я находилась в бане, поэтому-то я и сняла с себя всю одежду.       – Но большего ты от меня не услышишь, уж извини, – пожав плечами, Мори невесомо коснулся холодными пальцами моей щеки, разливая по всему телу легкий озноб. Почти не дотрагиваясь до кожи, он скользил вниз по шее, заставляя меня нервно взглотнуть. – Это было бы лицемерием. К тому же, абсолютно бессмысленным.       Договорив, он второй рукой прижимал мое тело ближе к себе. Я лишь сильнее вцепилась в его плечи, отчего-то приподнимаясь на носочки и испуганно вздрогнула, ощущая почти нестерпимый жар в своем животе. Этот жар разливал горячее тепло по всему телу, унимая напор истерики на мой воспаленный рассудок, вынуждая успокоить и... Скорее отдаться, отдаться этому человеку.       – И что делать? – на последним издыхании вымолвили мои пересохшие губы, страстно жаждущие его холодных поцелуев, на что Мори лишь сильнее склонился ко мне, приподнимая мою голову за подбородок. Он безжалостно ломал остатки моей гордости, стирая их в пыль, в то время, как сам он уже едва мог сдерживать себя в руках, и я это поняла по его опустившемуся хриплому голосу.       – Попробуй принять её. Принять мою ложь.       Жаркий шепот обжег тонкую кожу на моей шее, и в тот же момент я ощутила осторожное прикосновение губ в этом месте, почти невесомое, словно доктор проверял на степень готовности. Но я была готова... Теперь точно готова. Если лицемерить он не хотел, а сказать правду не решался, так уж и быть, пускай лучше молчит. Моей любви хватит на нас обоих, но почему-то до сих пор не хотелось сдаваться...       – Ради меня, – скользнув руками вдоль позвоночника попросил он, чувствуя, как я из последних сил стараюсь удержать себя в руках, – позволь себя обмануть.       – Замолчи.       С этими словами мое сознание покинули последние крупицы здравого смысла, после чего я отчаянно впилась в его губы трепетным поцелуем, всем телом подаваясь вперед, желая, чтобы его прикосновения заставили меня забыться и утонуть в нереальности происходящего. Пусть это будет сном. Красивым сном, после которого на сердце останется лишь теплота воспоминаний, а не обида за свое легкомыслие.       Внутри моего тела словно что-то оборвалось – какие-то нити, которые сдерживали меня все это время, заставляя почувствовать такой накал эмоций, что я едва не начала скулить от переизбытка собственных желаний. Я уже с трудом могла ощутить, как его руки коснулись моей талии, удерживая меня на месте, ибо он видел, как дрожит мое тело, как безвольно подкашиваются колени и как я из последних сил удерживаю себя на носочках, стараясь не разорвать поцелуй. Он чувствовал это, читал меня, как открытую книгу, наверно поэтому сквозь поцелуй я могла ощутить его коварную улыбку, тянувшую губы.       Мне стало немного обидно за то, что он совершенно не проявлял инициативу, хотя, казалось бы, своего добился. Чего же он медлит? Будто показывая мне, с какой плохо скрываемой иронией относится к моему возрасту, и в этот момент его высокомерие воспылало адским пламенем при виде моих попыток проявить свою страсть – выпустить ее наружу всеми известными мне способами.       Меня взяла страшная злость за подобное к себе отношение, и, невольно нахмурив брови, я вдруг осознала, что внутри души словно что-то щелкнуло, из-за чего мои зубы резко сошлись на его нижней губе, причиняя жгучую боль. Мори лишь досадно прошипел сквозь поцелуй, стараясь подавить в себе приступ внезапного дискомфорта, однако назад не отпрянул, а только сильнее стиснул руки на моей талии, вдавливая в стену, из-за чего я слегка ударилась затылком. Во рту появился металлический привкус, и я почувствовала, как по его подбородку бежит алая дорожка крови, что подействовало на меня, как на быка красная тряпка. Ну, вот и все... Назад пути уже не будет. Я больше не смогу заставить себя остановится... Мне больше не страшно.       Дрожащими руками обнимая его бледную шею, я специально безвольной куклой повисла в его объятиях, решая поддаться этой неумышленной игре и притворится для него ничего не знающей девочкой, ведь я уже поняла, насколько сильно ему рвет башню от лолит, поэтому грех было не воспользоваться ситуацией.       И, похоже, я угадала, ибо в следующую секунду он резко приподнял меня над полом. Я сама не заметила, как ноги сомкнулись вокруг его талии, а руки лишь сильнее зажали бледную шею, в попытке задушить своего искусителя. С моих губ сорвался не то всхлип, не то вздох, и я насильно разорвала наш затянувшийся поцелуй, заглядывая в омут помутневших малиновых глаз напротив, невинно хлопая ресницами, подобно кукле. Мори на это действие лишь усмехнулся, запуская пальцы в копну моих растрепавшихся волос, вновь впиваясь холодными губами в мой влажный горячий рот. Дыхание перехватило, когда я ощутила, с какой властью его руки оторвали меня от гладкой поверхности стены, унося куда-то прочь, словно он точно знал, в какой стороне находится спальня. Я совсем не удивилась подобным познаниям, да и не было времени на удивления, ведь кровь в венах превратилась в соляную кислоту, сжигающую нервные клетки одну за другой, выжигая сердце утомительной любовью к этому человеку. Барабанные перепонки рвало от оглушающего пульса, и я не знала, как спастись от этого кошмара, ведь голова стала резко пустой, и этот звук эхом разносился в пустоте черепной коробки.       Я принялась страстно зацеловывать его шею, вновь помешав чужому языку развратить свой малоопытный рот. Мори на это лишь шумно вздохнул, откидывая меня на кровать, оказавшуюся прямо за моей спиной. Его черные, как смоль, волосы в беспорядочном хаосе лежали на его голове, а глаза стали еще более мутными, принимая оттенок теплого бархата, отчего у меня невольно вздрогнуло сердце.       Пока я старательно переводила дыхание, млея от приятного бессилия в собственном теле, его руки легко запорхали над бледной рубашкой, непринужденно расстегивая пуговицы, ведь черный плащ он умудрился скинуть еще в коридоре. Стоило мне лишь чуть-чуть приподнять голову, чувствуя, что футболка при этом задралась по самые бедра, как он сразу же растянул свои испачканные в крови губы в коварной улыбке, заставляя меня содрогнутся. Никогда прежде не видела смесь такого сумасшествия и дикого желания в его глазах, что сильно пугало, принуждая меня невольно отползти в сторону. Сейчас Мори больше всего стал походить на бледного мертвеца, с белоснежной кожей и черным контрастом волос, а эта безумная улыбка лишь подливала масла в огонь, заставляя бояться его еще сильнее.       Я и пискнуть не успела, как рубашка стремительно соскользнула с его белоснежных красивых плеч, приковывая мой взгляд к остро выпирающим ключицами, таким хрупким, что мне вдруг подумалось, как будет легко их сломать при острой необходимости. Метания души в немеющем теле, головокружительная пустота в голове и трепетные удары сердца – все это смешалось в один чувственный жаркий водоворот внутри моего живота, всё сильнее сводившего приятной судорогой, пробирающей до костей. Мои губы наливались свинцом и стремительно распухали, отчего я невольно их приоткрыла. Растрёпанные волосы закрывали половину обзора, я чувствовала, как вновь стала невольно зажимать руки возле грудной клетки, дрожа, как осиновый лист на ветру, инстинктивно сводя колени вместе и со всей силы прикусывая нижнюю половину губы.       Но мне не дали времени на страхи, не дали ощутить себя маленькой школьницей, которая в первый раз познает взрослую любовь, ибо его руки вновь схватили меня за талию, протащив по кровати до самых подушек, всем весом вжимая в прохладную простынь. Теперь уже по моей шее стала стекать тонкая струйка крови, разгоняя ворох мурашек, а в следующую секунду горячий язык Огая скользнул вслед за кровавой каплей, жадно заглатывая ее с раскаленной кожи. Стон полный противоречий так и застрял где-то в глубине горла, не в силах вырваться наружу под гнетом нахлынувшего стыда, ведь еще ни один из моих бывших парней не позволял себе вытворять ничего подобного. Боже. О чем это я? Какой парень? Мори уже почти взрослый мужчина, явно не имеющий тормозов в постели, ибо нет ничего страшнее того, чтобы подавлять свои собственные чувства, руководствуясь в жизни лишь логикой и рационализмом. Глушить эмоции очень опасно, ведь грани терпения в человеческой душе не резиновые, поэтому однажды, когда эта чаша будет переполнена, все ранее задерживаемые эмоции хлынут наружу бурным потоком, снося все на своем пути, и не одна попытка мозга остановить этот порыв не увенчается успехом, потому что границы буду разбиты вдребезги. И человек безнадежно потеряется. Он будет умирать в пучине бесконтрольных чувств, но уже не сможет заставить себя остановится.       Я чувствовала, как сознание Мори сносит все дальше и дальше в небытие, ведь именно сейчас наступил такой момент, когда грани терпения переполнились, выплескивая наружу его истинную натуру. А ведь она оказалась жадной, собственнической, страстной, обжигающе настойчивой, что заставляло мое сердце биться быстрее, а женскую сущность испытывать страх.       И вновь в мой горячий рот впились настойчивым поцелуем, на этот раз ему удалось скользнуть в него языком, вынуждая меня ощутить вкус нашей перемешанной крови. Его губы разносили алые пятна по всему моему лицу, делая липкими мой подбородок, скулы, шею... Все ниже и ниже спускаясь к ключицам. Голова наполнялась туманом и сводящей ноги судорогой; в этом водовороте я лишь сильнее прижималась к его прохладной груди, желая сорвать с себя футболку, и вздрогнуть от живого прикосновения кожи с кожей. Но его руки не спешили меня раздевать, они лениво перемещались по моему телу, изучая каждый изгиб, с особой привилегией относясь к моим рукам, которые в скором временем оказались зажаты у меня над головой. Я вновь испугалась такой резкой перемены в его настроении, потому что улыбка на его лице стала не просто сумасшедшей, а поистине ненормальной.       И он заметил это. Заметил страх, который плескался на дне моих слезившихся глаз, однако его пальцы только сильнее стиснули запястья над головой, и я с ужасом заметила, что стоит сдавить их чуть сильнее, как они тут же сломаются. Этот страх перед человеком, как физически, так и морально сворачивал мои внутренности в тугой узел, но Мори всё же внушал мне утешение. Своеобразное, своё личное, но всё-таки утешение.       – Если терпеть боль не хватит сил, то кричи, не сдерживайся.       Вкрадчивый шепот опалил мое ухо, заставив сердце обледенеть толстым слоем льда. У меня дыхание перехватило от подобного заявления. Именно это предупреждение Мори я и считала «утешением»?       Едва я успела осознать происходящие, как острая боль пронзила нижнюю часть шеи, заставляя меня вскрикнуть. Мори, без доли сомнений, прикусил нежную кожу на ней, стремительно зализывая алую рану, появившуюся под его губами. Теперь до меня дошел смысл этих пугающих слов, потому что вместе с горячим языком на шее я почувствовала, как его холодная рука заскользила вниз по моему бедру, одним резким движением раздвигая колени, разводя их в стороны. Он садист. Причем ярко выраженный, а значит, мне стоит запастись терпением...       Словно в подтверждение моей догадке, выламывающая запястья рука неожиданно дернула мое тело с кровати, после чего я внезапно оказалась сидящей у Мори на коленях, ошарашенно смотря в свое отражение на дне его малиновых глаз. Жадно зарываясь пальцами в копну шоколадных волос, он запрокинул мою голову назад, срывая с искусанных губ томный вздох, сочившийся страхом, заставляя вслушиваться в последующий змеиный шепот.       – Заранее приношу извинения за грубость, – слегка прикусывая мою шею, с извращенной усмешкой смог вымолвить его севший обжигающий голос. – Терпи, девочка моя, терпи...       И я терпела... Терпела, когда его руки сжимали мое хрупкое тело до синяков. Терпела, когда он выворачивал мои руки, запястья, до боли в позвоночнике прогибая спину. Я стискивала зубы, когда он покрывал мою кожу грубыми поцелуями, наполненные отчаяньем и какой-то черной алчностью, но в то же время непомерной страстью. Он подчинил меня свое воле, заставлял терпеть многое, даже вкус собственной крови на языке.       В этот вечер, который незаметно перешел в глубокую ночь, а потом и утро, я позволила ему делать всё. Воплощать в реальность все потаенные мысли и желания, потому что у нас была только эта ночь, а значит, лишь один шанс проявить свои чувства. Запомнить их навсегда, чтобы потом вспоминать холодными одинокими вечерами, когда боль в наших душах станет такой невыносимой, что не будет сил даже кричать. Я знала, что он будет очень одинок и я хотела отдать ему максимум своего тепла. Хотела дать понять этому человеку, что он еще нужен... Нужен мне. Всегда будет нужен. Сколько бы лет не прошло, я никогда не смогу его забыть. Именно поэтому я отдавалась ему без остатка, сама от себя не ожидая. Мой разум утопал в болезненном удовольствии, в безграничных своеобразных ласках, которые мне бесконечно нравились, ведь боль уходила моментально, едва я успевала вскрикнуть. Но я всё-таки кричала. Кричала от переизбытка удовольствия и страсти в крови, от возможности дарить этому человеку свою любовь, задыхаясь от счастья. Я, как в бреду, шептала что-то невнятное, мало вразумительное. И он не смел меня затыкать, не смел и слова вставить в момент, когда слышал мои страстные, но безусловно чистые и искренние речи, текст которых я смогу вспомнить лишь спустя долгие годы нашей разлуки.