Серовольчьи драбблы

— Я сейчас умру, — простонал Сережа. Повернулся на бок, откатываясь подальше от сидящего на краю кровати Олега, и натянул одеяло до подбородка. — Зато вчера ты был живее всех живых, — произнес Волков, наблюдая за перекатываниями по кровати. Тот вчера действительно был и живее всех на дне рождении однокурсника. И активнее. И громче. Пить Сережа не любил и делал это редко. Но если прикладывался, то страдали все: событульники — во время попойки, Сережа — на утро. — Отвали, — тихо простонал Сережа в подушку. — Вчера было «Олежа, не отходи от меня», «Олежа, обними.» — Не было такого, — недовольно пробурчал Разумовский и попытался все также лежа покачать головой. Судя по еще одному стону, это было не самой лучшей идеей. — Было. А ты разве не помнишь? — Вчерашняя вечеринка у Шуры была ошибкой, — уклончиво ответил Сережа. — Ну лично мне понравилось, — пожал плечами Олег. — Кроме той части, где мне пришлось чуть ли не на руках нести тебя до дома, тяжеловато было. При таких словах Сережа по обыкновению несильно въехал бы Олегу в бок, посмотрел бы испепеляющим взглядом или еще как-нибудь выразил бы свое недовольство. Сейчас он лишь тихо простонал, лишь сильнее натягивая одеяло. — Не было такого. — А ты разве помнишь, как дошел домой? Сережа помолчал пару секунд, силясь вспомнить, после чего все же честно ответил: — Нет. Волков усмехнулся, прокручивая вчерашний вечер. — Ты хоть что-нибудь вообще помнишь? Тебе помочь? — Себе помоги. Олег усмехнулся. Сережа всегда оставался собой, даже когда вот так лежал «при смерти». — Помнишь хоть, как ты так напился? — спросил он, поглаживая Сережу по плечу. — Шура, кажется, поспорил, что я не смогу выпить три шота водки подряд или вроде того, — всегда звонкий голос Сережи звучал сейчас совсем убито. — Я так понимаю, я справился? — Мне сказали, что да. Даже более чем. Судя по словам Шуры, ты решил доказать, насколько охуенен и махнул потом еще три. До сих пор удивляюсь, как ты не проблевал после этого. — Шура же знает, что мне нельзя пить. — Все знают. Думаю, поэтому на слабо и взяли. — А ты где был? — Разумовский попытался произнести это как можно возмущеннее, но не вышло. — Пока ты систематически надирался, я курил на балконе. Когда вернулся, ты уже весело смеялся и рассказывал пошлые анекдоты. — Очень смешно. — Вчера было. Сережа попытался лягнуть Олега ногой, дернулся под одеялом, но так и не достал. — Да ладно, зато ты теперь лет пять на алкоголь смотреть не сможешь. — Я на него вообще больше никогда смотреть не смогу. — Особенно после того, как ты вызвался по пьяни танцевать? — Что? — Или петь что-то застольное. — Что петь? — произнес Сережа уже громче. — Ну или как целовался по пьяни со мной при всех. — При всех – что? — Сережа даже нашел в себе силы повернуться на кровати и приподнялся на локте. Правда, тут же поморщился и зажмурился, получилось как-то резко. — Да шучу я, шучу, успокойся, — Олег громко рассмеялся. Взял с пола оставленную еще с вечера бутылку минералки, подал Разумовскому. — Выдохни. На, выпей водички. Сережа выхватил бутылку из его рук. Несильно этой же бутылкой заехал Олегу по плечу, отчего тот рассмеялся только громче, глядя на выражение лица Сережи. — Тупые у тебя шутки, — недовольно отозвался Сережа, откручивая крышку. Олег вместо ответа только добродушно улыбнулся и, игнорируя хмурый Сережин взгляд, подался вперед, целуя того в лоб:  — Поправляйся.