Наследник Азкабана

      Вернон и Петуния Дурсль были ярким примером притягивающихся противоположностей. Мистер Дурсль был похож на пончик, в то время как его жена была эдакой «Дюймовочкой» среднего возраста. Мистер Дурсль терпеть не мог легкомысленные развлечения, а миссис Дурсль, напротив, любила отдохнуть вечером в мягком кресле, читая один из множества любовных романов из её коллекции.       Впрочем, супругов сближало не только разное телосложение — оба презирали всё неестественное, всё, что считали ненатуральным, ненормальным.       Вернон Дурсль был приличным человеком до мозга костей. Именно так, сэр! Как и его любимая Петуния, он терпеть не мог всё, что нарушало его устоявшуюся жизнь, тот порядок, которому следовала его семья не первое поколение. Поводом для недовольства могла стать любая мелочь: от странно стоящего цветка на подоконнике у соседей до внезапной смены погоды.       Время от времени его знакомые и коллеги пытались указать Вернону, что растения тоже были живыми и реагировали на изменяющиеся на протяжении дня положение солнца, а синоптики предсказывали погоду лишь с некоторой вероятностью. Он всегда отвечал одинаково: растения должны стоять смирно, а синоптики — делать свою работу, а не летать в облаках.       Петуния Дурсль полностью принимала взгляды своего мужа насчёт магического мира (приняла, как только ей хватило духу рассказать мужу об этом мире). В далёком детстве, когда они с Лили были не разлей вода, её всегда тянуло ко всему сверхъестественному. Бывало порой, что они с Лили вызывали духов. На удивление сестёр, как и на удивление самих призраков, последние всегда являлись на зов.       Это все было очень интересно, покуда не выяснилось, что причиной такой феноменальной удачи была магия самой Лили. Тогда-то Петуния впервые позавидовала своей сестре по-чёрному. А укоренил ненависть к ней и волшебникам тот факт, что сестра начала учиться в Хогвартсе, а Петунию не взяли, хотя она и писала письмо директору.       — Дадли сегодня так плотно покушал, — довольно заметила миссис Дурсль, разглядывая фотографию своего сына. Они повесили её в гостиной буквально на днях, и женщина протирала рамку с завидной регулярностью. Каждый взгляд на фотографию её чада наполнял женщину любовью и чувством гордости.       — А как же, — Вернон довольно опустил газету, и провёл ладонью по усам, приглаживая их. Он всегда так делал, когда речь заходила о сыне.       Петуния посмотрела на Вернона боковым зрением и довольно улыбнулась. Она была по-настоящему счастлива: у неё был любящий муж и сын. Чего ещё она могла пожелать? Женщина повернулась в сторону кухни, к плите.       — Дорогой, я хочу попробовать чай, который нам подарила миссис Маргарет, присоединишься? — на ходу предложила женщина, доставая жестяную баночку в виде звезды из шкафчика.       — Маргарет? — переспросил Вернон. Он не припоминал никакой такой «миссис Маргарет».       Петуния бросила на него мимолётный взгляд, после чего продолжила неспешно заваривать чай.       — Я тебе рассказывала про неё, — едва слышно вздохнула Петуния, даже не пытаясь скрыть улыбки на лице. — Мы познакомились в магазине, когда я покупала игрушки для Дадлика, — раздался щелчок со стороны газовой плиты. — Она посоветовала взять игрушку для него, — чайник начал издавать шум. — Его любимая, так и возится с ней всё время.       — Милейшая женщина, — вынес вердикт Вернон. Даже со слов жены он не понял про кого она, но был искренне рад, что она угодила жене и Дадли. — Да, дорогая, я буду чай. Даже не отказался бы от твоих фирменных шоколадных кексов. Они всегда просто восхитительны, так и ел бы их всю жизнь, — с долей лести сказал он и с едва слышным кряхтением поднялся со своего насиженного места, прихватив газету.       Петуния довольно улыбнулась. Она всегда велась на лесть, если это был Вернон. Для неё большей похвалы и не нужно было.       — Я их как раз хотела из духовки достать. Они там уже должны были остыть, но я решила их подольше подержать. Ты ведь любишь корочку, не так ли? — Петуния достала посуду для чаепития и принялась сервировать стол.       — Ты меня знаешь лучше всех, — довольно отозвался Вернон.       Внезапно в дверь постучали. Дурсли синхронно посмотрели на часы: было уже восемь вечера. Вернон нахмурился, между бровями у него образовалась складка. Гостей они не ждали, тем более, в такое неподобающее время.       — Я посмотрю, кто там. Может, наконец-то курьер пришёл, — успокаивающе проворковала миссис Дурсль. — Ты ведь знаешь, как они безответственно выполняют свою работу, — Петуния покачала головой.       Муж сразу расслабился, но лицо его так и осталось хмурым.       — И за что им только деньги платят?… — услышала на выходе бурчание и шелест газеты Петуния.       Она открыла дверь, но никого не увидела. Только хотела зайти, как услышала тихий вздох. Дадли иногда делал так во сне. Женщина с опаской посмотрела вниз и увидела младенца в пелёнке. Петуния мигом подняла его и заперла дверь, пока никто из соседей не увидел. Сейчас в ней бушевали противоречивые чувства. Ей было жаль младенца, но сама идея младенца на её пороге была женщине омерзительна — это было так непристойно со стороны тех, кто его там оставил!       — Кто это, дорогая? — спросил Вернон, переворачивая страницу. Он отметил, что ничего нового не произошло в мире, только очередные ДТП в Лондоне. Честное слово, неужели люди разучились следовать элементарным правилам дорожного движения? И что там Петуния могла так долго делать у двери?       — Младенец. Я не знаю чей он, — взволнованная Петуния начала судорожно соображать, и первая мысль, появившаяся в её голове — конфиденциальность. Женщина мигом задернула шторы на кухне и показала ребёнка мужу.       Малыш мирно посапывал. Под глазами у него были красные следы от слёз. Видимо, он недавно плакал. К удивлению Дурслей, на лбу у мальчика был злобного вида шрам, похожий на молнию. В этот миг Петуния подумала, какие у него всё-таки безответственные родители. Но мысли её прервал Вернон.       — С ним записка. Из пелёнки бумага торчит, вот здесь, — указал мистер Дурсль. — Думаю, это она, — он достал свёрнутый листок бумаги и посмотрел на неё скептически: такой материал Вернон видел впервые. В конце концов он решил, что это была просто специальная бумага для чернил, зелёных чернил.       Внутри Петунии резко повеяло холодом. Воспоминание о том письме из Хогвартса, потревожившем семью Эванс столько лет назад, стояло перед её глазами.       — Думаю, это что-то прояснит, — хмуро сказал Вернон и вскрыл конверт. — Позаботься о своём племяннике, Петуния. Лили и Джеймс погибли смертью героев. Теперь ты его единственный родственник, — его взгляд пал на бледное лицо жены. Её руки, державшие малыша, тряслись. Мужчина заволновался. — Петуния, тебе плохо? Что происходит? — он помог ей присесть, придерживая под руку.       — Э-это Гарри, — прошептала Дурсль. — Сын моей непутёвой сестры, — женщина нервно посмотрела на младенца.       — Этому отродью нет места в моём доме! — заявил Вернон и с отвращением глянул на малыша, подкинутого им, чтобы разрушить мирную жизнь семьи Дурслей.       — Тише ты! Дадлика хочешь разбудить?! — осадила его Петуния, шикнув. — Что же делать?… Его не просто так мне под дверью оставили. Она мертва.       К горлу подошёл ком отвращения, вперемешку со страхом.       Женщина кое-что вспомнила. Страх замер в её горле, и разум начал строить планы.       — Вернон, дорогой, послушай меня внимательно.       Внимание мужчины было полностью направлено на супругу, его лицо напряжённо краснело.        — Л…Лили, — Петуния с трудом выговорила имя сестры. — Она говорила о месте, из которого никто не возвращается и оттуда невозможно сбежать. Понимаешь, Вернон? Мы избавимся от него. Чтобы никто не сказал, что он у нас, мы выпьем зелье. Мы его выпьем, — с напором сказала женщина.       — Я не буду ничего пить! А вдруг это яд?! —возмутился Вернон и гневно посмотрел на свою жену. — Мы не можем доверять какому-то зелью! Нет! Никогда! — его ноздри раздувались от гнева.       — Дорогой… Я люблю вас с Дадликом всем сердцем, — прошептала Петуния. Она была напугана, ей было намного страшнее, чем кому-либо в этом доме. — Лили полгода умоляла меня хотя бы взять его. На тот случай, если мне будет угрожать опасность. Мы забудем о том, что у меня есть такой родственник, — она кивнула в сторону Гарри, — так как о нём меньше всего воспоминаний. Зелье безопасно: моя сестра бы в жизни не смогла бы причинить мне боль, — миссис Дурсль прикусила губу. — Сейчас или никогда, — решительно посмотрела жена на своего мужа, в ожидании ответа.       На кухне тикали часы с кукушкой. Время текло, как в замедленной съёмке. В воздухе стояло ощутимое напряжение, будто сейчас, в этот самый момент, вылетит прекрасная деревянная птица, взмахнёт крыльями, разбудит всех в этом доме, и их поймают с теми мыслями, которые крутились у обоих супругов в головах.       Петуния сняла чайник с плиты. Аппетит пропал. Женщина трясущими руками пыталась пить воду из стакана, придерживая младенца. Атмосфера давила на её нервы, казалось, истерика вот-вот накроет её с головой. Ей было страшно.       Вернон измерял комнату огромными шагами. Возмущался в полголоса: сдерживался ради Дадли. Обвинял Петунию в том, что у неё такая сестра, которая подвергает их семью опасности. Говорил, что лучше бы сдали в обычный приют.       Испуганная до ужаса женщина отвечала «Его вернут к нам и будет ещё хуже, ты не понимаешь, о чём говоришь, дорогой». В свете люстры казалось, что от такого напряжения миссис Дурсль заметно постарела. Её лицо выражало вселенскую усталость.       Дурсли боялись. Делать было нечего, оба понимали, что нужно это сделать ради Дадли и как можно скорее. На том и порешили.       Малыша Петуния оставила под присмотром Вернона. Сама она полезла на чердак, доставать из металлической коробочки, убранной в самый дальний угол, флакон с зельем. На нём была лишь одна надпись «один глоток, и ты забудешь меня». В груди что-то отозвалось болью, Петуния приложила руку к груди. Сердце билось всё быстрее и быстрее.       — Отчего так больно?… — она вернулась к Вернону. — Я поеду одна. Если кто спросит, то я поехала к Марджори. Ей стало плохо, и она боялась оставить свой питомник без присмотра, — немного грубо высказала свою мысль Петуния. — А ты остался дома, так как не знаешь что делать с собаками, да ещё Дадли нельзя оставлять одного, а в питомнике ему не место. Зелье здесь, в ящике, — она указала на небольшую металлическую коробочку на столе. — До моего приезда его не трогать. Даже не подходить! — нахмурилась женщина. — Буду через полтора дня. Как ухаживать за Дадли там, в блокноте, — Петуния кивнула в сторону шкафчика. — Там, где специи. Специально на такой случай недалеко убрала. Я мигом переоденусь и поеду, — не дав Вернону ответить, женщина поспешила в комнату и быстро надела на себя уличную одежду и поспешила на кухню.       — Я люблю тебя, позаботься о Дадличке, — Петуния клюнула мужа в губы, прихватила младенца и поспешила на выход.       Они ехали долго. Повезло, что была переноска для Дадли, и Гарри мог там спокойно лежать. Петуния знала что нужно сделать. С восточной стороны была лодка, украшенная наверху фигуркой из треугольника. Если знать заклинание, то эта лодка могла отправить заключённого прямиком в Азкабан. И Петуния знала слова... В детстве, в момент ненависти к Лили, маленькая Петуния Эванс мечтала о том, чтобы её сестру сюда отправили и поэтому выучила заклинание.       — Пойми, Гарри, — внезапно сказала она, когда они подъезжали к нужному пирсу. — Я бы не смогла воспитать тебя правильно, с любовью. Я не простила её. А ты так её напоминаешь, хоть и не внешне, — внутри неё что-то заныло. — Я забуду о тебе, — Петуния вышла из машины и взяла Гарри на руки. — Мне жаль, что я обрекаю тебя на муки. Ты не заслужил их. Только твоя мать, — холодный морской бриз попадал на её лицо, она искала лодку взглядом.       Выглядела лодка ненадежно. В какой-то момент Петуния подумала, что это средство передвижения развалится от одного прикосновения. Она аккуратно положила Гарри в неё и произнесла слова. Миг и треугольник засветился слабым зелёным светом, и лодка не спеша отправилась в путь. Это был билет в один конец. Именно после этого Петуния поняла, насколько сильна была её утрата.       — Прощайте, — Петуния прошептала. — Оба.

***

      Лодка плыла медленно, покачиваясь на волнах и убаюкивая своего маленького гостя. Вокруг плавали медузы, их тусклый свет освещал поверхность воды. Ночное небо было усыпано бесчисленными звёздами. Вокруг была тишина, лишь иногда был слышен шум воды.       Многие маги слепо верили слухам, что поездка в Азкабан — худшее из всего, что происходит с заключёнными по пути в тюрьму. Никто точно не знал, как происходила доставка пленных. Многих эта неизвестность пугала.       Любой, кто хоть раз бывал в Азкабане, мог без тени сомнения сказать, что люди боялись совсем не того, чего следовало бы. Когда лодка — древний и могущественный магический артефакт — отправляется в путь, она «сканирует» пленника. Страхи пассажиров и их эмоциональное состояние раскрываются перед взором её несуществующих глаз. На основе этой информации время в пути увеличивается или уменьшается, чтобы помочь пленникам успокоиться.       Для чего эту лодку сделали такой? Истина проста. Это не ради магов, нет, ради дементоров, как бы странно ни звучало. Всё очень просто. Слабые волей люди попадаются в сети древнего артефакта, расслабляются и забывают о страхе, скрывающемся в крепости Азкабан. Их разум становится лёгкой добычей стражей тюрьмы. Некоторые, однако, не попадаются на эту уловку и встречают дементоров лицом к лицу. Такие люди думают, что смогли обхитрить один из механизмов их наказания — глупцы. Лишь спустя недели или месяцы они понимают, что отвергли последний момент спокойствия в их жалких жизнях.

***

      Малыш медленно раскрыл глазки. Артефакту понадобилось время, чтобы снять заклинания с Гарри, чтобы он раньше пробудился. Лодка не могла сканировать спящих людей. В его зелёных глазах на мгновение отразились звезды. Они тут же исчезли, а глаза заслезились. Он заплакал. Что-то внутри него неприятно сжалось. Не было ни знакомых лиц, ни привычной обстановки. Вокруг все было пугающе и незнакомо. Пронзительный крик разрезал тишину, словно нож.       Треугольник лодки начал ярко мигать красным, привлекая к себе чьё-то внимание. Это означало лишь одно: артефакт распознал младенца, поэтому время пребывания в море окончено.       Впереди вода громко забурлила. Прозрачные струи поднялись к небу, извиваясь подобно паре змей, и приобрели форму арки, по бокам которой светились медузы, подававшие экстренный сигнал в Азкабан о том, что едет не пленник, и нужно быть начеку.       Лодка прибавила ходу и заплыла в арку. В воздухе прошёлся заметный поток магии, который ударился о барьер и исчез, а на суше лодку уже ждал зажжённый фонарь.

***

      Петуния всю дорогу назад утешала себя. Говорила, что всё правильно, так и нужно. Что когда приедет, выпьет зелье и все забудет. У них все будет хорошо. Вернулась она под утро, уставшая и измотанная.       На кухне её ждал Вернон. Он хмуро кивнул в сторону зелья. Видимо, он смирился с тем, что это было обязательно.       Вернон сделал глоток. Петуния последовала его примеру мгновением позже.       Всего на миг у них закружилась голова, а после они уже весело разговаривали о том, как же сильно Петуния не любила собак. Как бы весело ей ни было, но неприятный остаток чего-то отказывался покидать её.

***

      — Надеюсь, что это ошибка, — раздался скрипучий голос из-под капюшона. Маг осветил пространство керосиновой лампой. Её стекло покрылось сажей, не мешало бы почистить. Но мага это абсолютно не волновало. «Светит и светит», — говорил он.       — Чего ты на меня так смотришь? — он повернулся в сторону дементора и прищурился, выслушивая его, а потом закатил глаза. Тот этого не заметил.       — Все дементоры такие тупые? Или ты избранный? — незнакомец пошёл осматривать лодку. Размахивая палочкой, он быстро шептал заклинания, проверяя целостность артефакта. Всё было в идеальном состоянии. Волшебник нахмурился. За все время ему уже надоели истошные вопли младенца.       Дементор подлетел ближе к магу и младенцу в руках последнего.       — Откуда я знаю кто это? — страж раздражённо посмотрел на дементора; под ногтями нарастал зуд от раздражения. Ему не докладывали имена тех, кого отправляли сюда. — У меня на лбу, что ли, написано, что я всех знаю? Почему ты такой тупой? Ты хоть понимаешь, что ему и года-то, наверное, нет! Какой пленник?! — мужчина аккуратно взял малыша на руки, пару мгновений рассматривал, а потом внезапно вздрогнул, когда голова дементора повернулась к нему. — Да не буду я есть его! Что за бред?! Мне еды что ли мало? — в очередной раз неизвестный закатил глаза. — Так, не подходи ближе! — он заметил летящего дементора в его сторону и направил на него палочку, недовольно прикусывая нижнюю губу. Он не любил этого дементора. Он терпеть его не мог. — Даже если я не могу вызвать Патронуса, не значит, что я тебя не прогоню. Чего припёрся? Воспоминаний у меня хоть отбавляй, но ты же в курсе, что не сможешь их использовать?       «От него веет смертью за километр. — Дементор подлетел ближе, с интересом разглядывая малыша. — Я ему ничего не сделаю. Успокойся, параноик. — Повисла неловкая пауза. — Совсем недавно он видел смерть и был на волоске от неё. Я чувствую этот сладкий запах… Он так и манит…» — дементор подлетел чуть ближе.       — Стоять, кому говорят, — волшебник сделал пару шагов назад и покосился в сторону дементора. Он не боялся это существо, просто было неприятно находиться рядом с таким созданием. Страж перевёл взгляд на младенца. — И как ты умудрился во все это вляпаться? — пробурчал мужчина, наблюдая за малышом, который, казалось, не планировал останавливаться. Маг почесал подбородок. — Чем ты так не угодил людям? Или это не они? — его интерес назревал с каждым мгновением всё больше. Малыш от этого плакать не перестал, и казалось, стал кричать ещё громче.       «Он надоел рыдать и орать. Заткни его насильно или успокой», — дементор потребовал с явным недовольством в чёрством голосе.       — А ты мне надоел. Но ты никогда не затыкаешься и не успокаиваешься. Не нравится — сам успокой. Я не запрещаю. Как вас, дементоров послушать, так вы все добропорядочные охранники, — мужчина прошептал заклинание, и лодка отчалила от берега. — Что же мне с тобой делать? — задумчиво спросил он плачущего Гарри.       «Ты тоже был таким. Сделай хоть что-то с этим крикуном».       — Какой умный. Откуда я знаю, что с ним сделать? Я похож на того, кто знает толк в воспитании детей? — с сарказмом спросил он, приподняв бровь.       «Иногда на кудахчущую наседку похож… — признался дементор. — Особенно, когда с цветами своими носишься».       — Да ты! — возмутился маг, чьё достоинство только что задели самым нахальным образом. — Нечего цветы портить, — фыркнул он и направился в сторону тюрьмы. — Не для вас, идиотов, выращиваю.       «Я не идиот».       «Ты просто заноза в заднице», — вертелось на языке мужчины, но он решил промолчать.       Тюрьма была огромной, её очертания в свете луны казались немного грубоватыми. Выглядело всё это мрачно: темные камни тесно прижимались друг к другу, совершенно не было окон. Выглядело… пугающе.       Сейчас Гарри хотел есть, живот неприятно стягивало. Прохладный ночной ветер разносил его крик по всей крепости. В мгновение все дементоры удивились не меньше пленных тому, что здесь находился ребенок, принесший с собой запах смерти. В одной из камер женщина невольно вздрогнула, она подумала, что опять сходит с ума. Она услышала плач своего нерождённого ребенка. Её душа вновь наполнилась отчаянием, и она бессильно упала на каменный пол.

***

      — Чего ты над ним чахнешь? Тебе все равно нечего вытянуть из него, — в который раз сказал волшебник. Этот дементор порядком достал его за последний час. — У него нет хороших или плохих воспоминаний, — устало повторял он каждые пять минут. — Не пытайся навредить ему, — мужчина с усмешкой наблюдал над дементором, который не знал как подступиться к ребёнку. Он устало зевнул и откинулся на спинку мягкого кресла.       Сначала дементор облетел по часовой, вокруг спящего Гарри, пытаясь выудить из младенца хоть что-то. Это не помогло: ничего не произошло. На удивление он не остановился и решил пролететь против часовой, и вновь попытаться. Красноречивый взгляд мужчины выражал его мысли. «Идиот» — гласило лицо мага. Его давно перестали забавлять эти жалкие попытки. Он устало потёр переносицу и кинул быстрый взгляд на младенца.       Гарри ничего не ощущал от этих нелепых махинаций дементора, напоминавших танец вокруг костра, и лишь мирно посапывал, уткнувшись лицом в подушку, которую трансфигурировал маг из какой-то книги. Этот мужчина покормил Гарри, тем самым младенец быстрее успокоился и заснул от усталости и сытости. На его лице была едва заметная улыбка.       Если бы не морозильная комната, в которую присылают еду для заключённых, то Гарри бы ещё долго голодал. Кормящих дам тут не было, в том числе и животных. Повезло, что никто не спросил: «А зачем вам детское питание, сэр?». Волшебник сдержал себя, чтобы не засмеяться, представляя их лица.       «Я не чахну, а пытаюсь сделать хоть что-то в отличие от тебя», — надменно заявил дементор.       — Ну да, — хмыкнул мужчина, и посмотрел на свои ногти, пытаясь успокоить зуд. — Это ведь я причитал по поводу криков малого. Ну, и, конечно, это не я его кормил. Нет, это был тот тупой дементор, который считал, что я обязан знать имена всех, кто сюда суётся. Если бы это происходило в первый раз, но увы. Он не может понять, — волшебник начал чесать подушечки пальцев.       «Это номер…какой-то, — отмахнулся дементор. — Ты все равно не запомнишь. Ты даже мой не помнишь», — в голосе дементора прозвучала едва скрываемая тоска, скрытая толстым слоем недовольства. Дементору всегда льстило, если о нём хоть это знали.       — Ты четвёртый.       Дементор издал непонятный звук, напоминающий кряканье.       — Та ещё заноза в заднице, раз отправили сюда. А других нет смысла запоминать, — мужчина зевнул. — Из-за чего тогда прошлась волна магии, когда приплыла лодка? — внезапно вспомнил, и с любопытством глянул на охранника. — Ты-то наверняка знаешь.       «Он не сможет ответить тебе. Четвёртый ничего не знает, он не избранный. Только те, кого принял замок могут знать то, что скрыто внутри. А эта волна… Азкабан приветствовал своего наследника», — из-за двери выглянул другой дементор. Незнакомец дёрнулся от неожиданности.       «Тебя редко можно увидеть, тринадцатая, — сухо сказал Четвёртый и присел на стул, по крайней мере, сделал вид. Дементоры были не совсем материальными. — Зачем заявилась?»       «Хранитель Азкабана… Распорядился отдать этого малыша одной паре заключённых... Раз его некуда девать», — прошептала она. Волшебнику пришлось напрячь слух, чтобы услышать сказанное.       — А сообщить в министерство? Всё же у малыша есть право на нормальную жизнь, — внезапно заявил маг.       «Ты никогда не сообщал в министерство о таких мелочах», — заявил четвёртый. Он уже обдумывал перспективу того, что может появиться новый хозяин Азкабана. Выращенный в самом Азкабане. Ему понравилась эта мысль.       — Это не мелочь. Я не верю в то, что он какой-то там наследник, — волшебник нахмурился и устало провёл по светлым прядям, скидывая капюшон. — Кто может доказать? — повисло молчание. — Я ведь говорил…       «Первый, — выпалила тринадцатая и добавила. — Если ты так не сделаешь и попытаешься избавиться от него… — её голос стал холодным. — Азкабан избавится от тебя. Ты знаешь, что случается в таких случаях, а в этом случае задействуется и родовая магия, — перед тем как выйти, она словно решалась, стоит помочь или нет. — Если надумаешь, то это Беллатрикс Лестрейндж и её муж, Рабастан Лестрейндж. Не лезь в эти дела. Ты не имеешь права забирать его отсюда, — она хмыкнула и улетела, сказав: — Ты и не сможешь.»       Мужчина не понял, почему дементоры так убедительно говорят. Для него это показалось ужасно странным.       — И что скажешь? — обратился он к дементору. Тот подозрительно молчал.       «Ты ведь не знаешь, почему её действительно трудно найти? Она не только прячется, её прячет здание. Число тринадцать очень повлияло на её судьбу, и теперь она считается стражем Азкабана, а не заключённых. Нас держит здесь Министерство — не замок. — Дементор задумчиво облетел младенца. — Мне безразличен младенец, но тот факт, что его принял Азкабан… О многом говорит».       — Конкретнее, — блондин прищурил свои серые глаза, которые вмиг стали зелёными.       Он был метаморфом. Короткие волосы до плеч, небрежно отстриженные, требовали ухода. Ровный, аристократичный нос, на котором иногда появлялись веснушки. Хорошо выраженные скулы и острый подбородок. Бледные губы, вечно растянутые в презрении. Казалось, сама жизнь приносила ему неземные муки, такое удручённое выражение лица у него было. Иногда волшебник уверял себя, что всё из-за дементоров, что у любого бы такое лицо было, поживи они с ним.       «Тебе все как маленькому нужно объяснять? — будь у дементора лицо, оно бы презрительно скривилось. — Род Азкабана давным-давно вымер. И тут появляется эта мелочь, и тюрьма его приветствует! Это надо же! — он раскинул в стороны свои руки, если их можно так назвать. — Возможно, это из-за того, что от малыша исходит очень сильная магия, и он уже видел смерть. Это говорит лишь об одном: магия приняла его как того, кто способен продолжить род. Стены тюрьмы пропитаны родовой магией, она учуяла его, — дементор облетел комнату, подтверждая свои слова. Возле стен сверкали синие искры от его касаний. — Видишь?»       «Может, в этом малыше есть кровь этого рода», — но этого дементор не передал в мысли сторожу.       Мужчина задумчиво тёр поросший щетиной подбородок. Он все равно не мог поверить в то, что Азкабан кого-то признал владельцем. Это ведь тюрьма. Видимо, это отразилось на его лице, и дементор зашипел:       «Создал тюрьму Экриздис Эспен Азкабан. Вы, люди, такие жалкие. Позабыть великого тёмного мага, — четвёртый был крайне раздражён. — Бедный наш господин, — вздохнул четвёртый. — Раз уж замок принял этого младенца, ты не имеешь права распоряжаться жизнью ребёнка, — субстанция из-под капюшона недобро посмотрела на мужчину, голос стал грубее. — Не только магия будет противиться, но и сам замок и мы вместе с ним... Как и говорила тринадцатая. А что с ним сделает министерство? Ты шрам его видел? Ничего, что от него так и несёт темным лордом? — хмыкнул дементор. — Наверняка у него есть опекун. Это он и отправил малыша сюда».       На лице мужчины отражалось явственное непонимание происходящего. Он судорожно начал все обдумывать, с каждым мгновением его лицо становилось более хмурым. «Шрам на лбу в виде молнии, пророчество, новости. Быть не может. Только не говорите мне, что это он победил Волан-де-Морта». В слух он был не назвал его имя.       — Это ведь он? Мальчик-Который-Выжил, — с отчуждением спросил мужчина и посмотрел на спящего Гарри.       «—До тебя дошло наконец? А теперь пошли, — он подхватил младенца. — Впрочем я и сам справлюсь»

***

      — Позаботься о нём, Лестрейндж. Если я узнаю, что ты ему навредила, — голос стал холодным, словно сталь. Темные глаза бурили дыры в Беллатрисе своим пустым взглядом. — Тебе же хуже будет. И не пытайся забить ему голову всякой ерундой, вроде прислуживания Темному Лорду. Подумай о том, что ты можешь из него вырастить. Какой бы не была злость к Поттерам… Если примешь его, то получишь отдельные апартаменты со своими родственниками. Не всеми, конечно. Тебе же плюс, — хмыкнул он и вышел.       Белла беспомощно смотрела на малыша у себя на руках. Спустя полминуты она уже не сдерживала слезы обиды, ужаса и злости.