переломы

донхек правда устал убивать его каждую ночь. он не успевает оттирать клинок от мерзкой демонической жижи, которая у джемина вместо крови, и просто прятать его обратно под кровать. это бесполезная трата времени, сил и воды, которой донхек для вида споласкивает лезвие. — да господи боже, — устало бросает он, когда занавески слабо колышутся, как будто от сквозняка. сквозняка нет — на улице полный штиль — зато джемин щурит желтые глаза и широко машет руками, будто отгоняя от себя имя господа. — не сквернословь, — и перебрасывает ноги через подоконник, — у меня от этого кости ноют. донхек убивал его по разному. ножом в спину, в сердце, под ребро, по артерии и в висок. если повторяться, то устанешь еще быстрее. ему правда интересно, как там в аду — наверное очень скучно — если джемину в кайф приходить каждый вечер и получать нож в бок. — чем у вас вообще князья ада занимаются? — спрашивает донхек просто так, потому что ему лень вставать с кровати и повторять приевшуюся процедуру. он смотрит, как джемин роется в его холодильнике, переворачивая консервные банки, шелестит бумажным пакетом от хлеба, в котором хлеб был пару дней назад, а теперь это просто пакет. в холодильнике. — я в отпуске, — джемин оборачивается с бутылкой молока в руках и закрывает холодильник задницей. донхек молча тянется через кровать к тумбочке. у него от джемина больше шрамов, чем можно представить. столько он видел до этого только у джонни, но джонни на охоте с двенадцати лет, а пользоваться оружием он научился только к четырнадцати, так что донхек со своим единственным демоном проигрывает по всем фронтам. и еще хуже то, что джемин никогда не повторяется. — ты же понимаешь, что ты просто убиваешь какого-то школьника? — донхек вздрагивает и проливает на себя колу, когда джемин всплывает за его спиной. — вот очнется он и сразу умрет от сотни ножевых. разве это приятно? донхек думает, что это всяко приятнее, чем иногда приходить в себя и понимать, что ты больше не контролируешь себя и помогаешь передвигаться по земле какой-то жопе из ада. это всяко приятнее, чем иногда приходить в себя и чувствовать, как твоя кожа лопается, как мыльный пузырь, потому что эта самая жопа из ада явно не рассчитала собственные габариты, раз влезла в тощего мальчишку. а он и правда тощий и совсем уж мелкий. по виду смахивает на ученика старшей школы. может быть, они и могли пересечься как-то на уроках, если бы донхек не прогуливал школу, если бы в самом джемине не сидел сраный князь ада, которого не берет ни нож, ни святая вода, ни простое — «съебись, пожалуйста». джемин не уходит. не уходит. не уходит не — этой ночью нож ровно промеж бесячих желтых глаз (прости, джемин-который-настоящий, это было грубо). джемин не — донхек думает, что последние пару месяцев и жизнью назвать сложно, с этим-то мертвым грузом, который таскается за ним из города в город, из мотеля в мотель.который никак не может найти что-то поинтереснее или просто всосаться обратно в ад. которого можно убить только каким-то хитрым способом (на коне-при луне). у донхека нет сил и желания. этой ночью джемин показывает ему какую-то адскую зверушку с тремя глазами и говорит — знаешь, что она любит делать больше всего на свете. донхек надеется, что лежать у ног джемина и по очереди моргать всеми своими тремя глазами, но что-то подсказывает ему, что это не так. лезвие его собственного клинка неприятно холодит кожу на шее. джемин улыбается и гладит своего питомца по голове. — грызть кости.