Aelf

Мое пробуждение было от подзатыльника. Не самые приятные ощущения, скажу я вам. Я еще пыталась понять, что происходит, а тело уже кивнуло и отправилось куда-то. Я пыталась сориентироваться, доверившись местному автопилоту. Последнее, что я помнила — это боль. Жуткая, всепоглощающая боль от странного зеленого луча, ударившего мне в лоб. Рука сама поднялась его потереть. Хорошо, координация не нарушена. Что я помню до того зеленого луча? Я напрягаю свою память, и на меня обрушивается огромный поток информации. Я захлебываюсь, тону в нем и этих странных ощущениях, а когда выныриваю, в панике осматриваю свое пристанище и радостно выдыхаю. Мое облачко здесь. Это он, а не таинственный автопилот, сейчас пропалывает грядки. Сознание цепляется за факт и, словно закрытая ранее дверца, открывается. Я чувствую его неудовольствие, обиду, крохотную капельку злости и ярости — ну да, великого воина отправили пропалывать, как они могли. Мальчишка. Тянусь к нему и аккуратно отодвигаю, посылая мысль-приветствие. Он ошарашено замирает, тело в этот момент перехватывается мной, и я продолжаю его работу, мысленно потрепав по волосам и послав веселую мысль-образ «расслабься, я беру на себя прополку!». Он от этого приходит в еще больший шок, а потом тихо шепчет: — Ты кто? Я недоумеваю и отправляю ему набор образов, из которых следует, что я его друг, ну я так думаю. У Облачка всегда была иная логика, видимо, за прошедшее время она не очень изменилась. — Сестра? — всё так же шепотом. А я мысленно спрашиваю: — Хочешь? — Да. — Значит сестра. Облачко вновь замирает, задумывается внутри о чем-то, я по привычке с тех времен держу канал открытым и транслирую ему свое настроение. Счастье от работы и возможности осязать мир, легкое недовольство от слишком палящего солнца и просто тихую радость от того что мы снова вместе. — А как тебя зовут? Этот вопрос меня огорошивает. Действительно, а я кто? Потом задумчиво колеблюсь и предлагаю ему самому дать мне имя. Всё равно в голову ничего не идет, и есть странная уверенность, что ничего до той серой пустоши я не вспомню. — Я правда могу дать тебе имя? Из меня сквозит уверенность и легкое недоумение, которое можно оформить как вопрос: «а кто же еще?» Руки заканчивают одну клумбу, и я приступаю к следующей, методично вычищая все сорняки и оставляя только декоративные цветы. Моё Облачко думает, а потом уверенно говорит: — Лана. От этого простого, в общем-то, имени меня наполняет такое счастье, что хочется смеяться во весь голос, но вместо этого я окатываю своими эмоциями моего собеседника. Хорошо! Спасибо Как-то сама собой мысль формируется в слово, и я понимаю, что до этого у меня имени-то не было! Только мысли-образы от брата, в которых я была сгустком света и жизни. И тут же становится интересно. А тебя как зовут? — Гарри. Приятно познакомиться, брат! Работу мы заканчиваем на закате, весь дворик прополот от самых мелких сорняков, весь мусор убран в компостную яму и мы заходим в дом, аккуратно моем руки и продолжаем обмениваться эмоциями. Я транслирую ему счастье, он мне радость и надежду. В общем, живем! — Тетя, я закончил. Можно мне посидеть у себя? Братик уже рассказал мне про свою тетю, и я знаю о ней всё. Гарри считает её строгой и многого не понимает, а я же вижу, что ей просто тяжело. Один ребенок, тщательно спланированный и ожидаемый — это то, что нужно, но когда внезапно детей оказывается два, тут надо затянуть пояса. Честно объясняю это брату как могу, и он проникается всей важностью возложенных на него задач. Откуда я всё это знаю, мне было бы очень интересно узнать. — Да, Гарри. А ты не хочешь есть? Весь день сегодня провел в палисаднике. Братик аж расплывается от счастья, я тоже радуюсь вместе с ним. Тетя только что подтвердила мои слова. Значит я права! — А можно? — Да, мы уже поужинали, не стали тебя отвлекать, но твоя порция в холодильнике. — Спасибо, тетя! Женщина достает тарелку супа, наливает чай и ставит перед нами второе. Гарри садится за стол и начинает есть. Я наблюдаю за этим и делаю выводы, подтверждающие теорию. Братик ест аккуратно, правильно. Конечно без соблюдения особого этикета, вроде трех вилок и пяти ложек, но достойно. Это хорошо. После трапезы Гарри сам относит посуду, а тетя её моет. Брат уже собирается уйти, как я предлагаю ему проявить инициативу, самому спросить, что надо будет сделать завтра. — Тетя, а что мне надо завтра сделать? — Палисадник прополол? — Да, тетя. Там чисто. — Тогда польешь цветы. — А можно будет вам, потом, на кухне помочь? — это уже моя инициатива, и я не знаю, как это случилось. — Зачем? — Просто так, — чувствую, это была плохая идея. — Хорошо. Тогда после полива подойдешь на кухню. — Спасибо, тетя, — а это уже Гарри, и мы идем в нашу комнату. Точнее в чулан под лестницей. Это немного необычно, но интересно. Можно представить, что это не чулан, а потайная комната и мы шпионы, или капитанская каюта на небольшом корабле. В общем, до самого отбоя я развлекаю ребенка, и мы готовимся ко сну. Все наши следующие дни можно спокойно охарактеризовать трудом на благо родины. Мы пропалываем, поливаем, готовим вместе с тетей Петунией и помогаем ей следить за порядком в доме. Лично мне это очень нравится, я с радостью перенимаю её опыт о том, как следить за цветами, как готовить самый вкусный на улице торт ко дню рожденья брата и многое другое. Гарри, понятное дело, это не нравится, он скучает и злится, и только наши внутренние разговоры примиряют его с действительностью. Я не знаю, откуда знаю столько всего о разных растениях, о мифах и легендах, почему умею читать и считать. Но просто принимаю это как данность, когда та или иная информация всплывает в моем сознании. А однажды случился один инцидент. Мы пропалывали, я рассказывала Гарри легенду о маленьких человечках, живущих под землей, как вдруг пришел Дадли. Он был нашим то ли братом, то ли кузеном, тот еще вопрос, но возраста мы были одного, и его интересовало все. Тот самый возраст «почемучки», который начался у моего брата. — Гарри, а что ты делаешь? Брат хотел что-то ответить, но я взяла дело в свои руки. Прекрасно знала, что они не ладят, да и улыбка у родственника была неприятная, наверняка гадость задумал. — Пропалываю. — МАМ! А ГАРРИ… — и тут до него дошло — пропалывает. Так не честно! — Дадли, дорогой, что случилось? — Я спросил у него, что он делает, а он ответил что пропалывает! Тетя посмотрела на меня, я пожал плечами, с видом так и было. Тетя посмотрела на траву рядом со мной, а потом на Дадли. — Всё верно, я сама ему сказала это сделать. Дадли захлебнулся своими рыданиями. А тетя встала и отправилась домой. Всё-таки кузен, подумала я. Гарри внутри меня ликовал, он не понимал, как я это сделала, но был безумно рад, что обижающий его мальчик был поставлен на место. Дадли посопел, я продолжила работу, он всё так же стоял рядом. — А зачем ты пропалываешь? — Для того чтобы клумба была красивой и цветам легче жилось. — Но тебя ведь попросила моя мама? Слово «моя» он выделил так, что было понятно, это давний спор. Гарри обиженно засопел. — И это тоже. Но если бы она не попросила, я бы всё равно пришел. — Почему? — Потому что цветы страдают от сорняков, а я могу им помочь. — И как? — Прополов. За всё время беседы Гарри отошел от радости и подлого удара, и, я чувствовала, снова был готов засыпать меня вопросами. Но Дадли успел раньше. — А я могу помочь? Гарри ошарашено замолчал. А я кивнула и показала на место рядом с собой. — Смотри, вырывать надо только вот такие цветы — показала одуванчики и простую траву, клевер и еще пару местных растений, — остальные не трогай, видишь какие красивые? — Ага. А разве одуванчики не красивые? — Красивые, но из анютиных глазок нельзя сплести венок. — Венок? Гарри заинтересовался, и я спросила у обоих. — Венок. Хочешь, научу? — Давай! Их согласие тоже было общим. К началу сентября Гарри и Дадли дружили вполне себе неплохо и без моего участия. Я же выползала наружу только во время работы. Лично меня всё устраивало, Гарри тоже. Тетя Петуния была очень удивлена, когда Дадли, вместо того чтобы убежать гулять куда-нибудь с друзьями, начал помогать ей по дому. Мы вместе с ним учились шить, закладывать стиральную машинку, мыть фрукты и овощи к столу, пропалывать и убираться в доме. И пусть помощи от нас было не так уж и много, что могут двое пятилетних детей? Но нашего энтузиазма вполне хватало для хорошего настроения родственников. А в октябре Дадли пришел домой угрюмый. Я тогда вспоминала как мыть посуду, Гарри слушал лекцию о микробах и важности гигиены, а тетя Петуния пылесосила наверху. Он постоял рядом, а на мое предложение помочь ответил отказом. Я подумала, а потом спросила: — Друзья считают, что ты делаешь женскую работу? Слово «женскую» я выделила особо. Гарри прислушался к разговору, отложив на время фантазии о том, как он героически владея тряпкой и мылом, спасает маленький народ города Кишечник от злобных микробов. Дадли кивнул. Я улыбнулась, подмигнула ему и сказала. — А теперь представь, что всё, что ты сделал, было для спасения этого дома. — То есть? Оба мальчика нахмурились, но Гарри быстро понял, к чему я веду, его такие мысли уже посещали, и я его успокаивала, точно так же как и Дадли. — Ну, вот смотри, спасти дом от пожара это круто? — Ага. — Хорошо. А ты знаешь, что пыль, которую мы с тобой протирали под твоей постелью и у меня в чулане это дом для привидений? И мы с тобой их победили, теперь ни у меня в чулане, ни у тебя в комнате нет монстров. А если бы мы не протерли, то они бы нас съели. — То есть мы охотники на привидений? — Ага! — Круто! Тетя Петунья, стоя за дверью, тихо смеялась в кулачок и думала, что у племянника определенно нет никакой магии. Ни капельки. Он самый обычный ребенок пяти лет. И ей было хорошо. После этого Дадли пришел домой побитый, но радостный и по секрету поведал Гарри, что Пирс ему поверил и тоже решил стать охотником на привидений. Он днем залез с тряпкой под кровать и нашел там потерянного когда-то сэра Артура. Теперь моет полы под всеми кроватями, чтобы спасти свой дом. А Деннис не верит, но он просто боится, Дадли знает! В школе, в которую мы с Дадли пошли в сентябре, всё было тоже хорошо. Мы с Дадли дружили и нередко объясняли друг другу непонятные задачки. Говорить что-то о предрасположенности пока было рано, ребятам удавались все предметы в равной степени.

Разговор в гостиной дома №4 по Тисовой улице.

Петуния поставила на журнальный столик чай и свои фирменные пирожные, Маргарет принесла эклеры, а Элизабет легкий салат. Они были женщинами одного возраста и их дети довольно тесно общались между собой, потому иногда, когда дети были в школе, а мужья на работе, они позволяли себе собраться у кого-нибудь и выпить чашечку чая за разговорами о типично женских проблемах. — Петуния, не знаю, что ты сделала со своим Дадли, а он с моим Пирсом, но спасибо тебе огромное. У нас теперь ни одной пылинки в доме нет, он залез везде, даже на антресоли и чердак. Правда разбилась пара памятных сувениров от свекрови, но они мне никогда не нравились. — Согласна, Деннис уже вторые сутки предлагает мне помочь с уборкой. Это очень мило! Что ты сделала? — О, только рассказала забавную историю о том, что в пыли живут приведения, из его любимого мультика про охотников, и что днем их можно уничтожить влажной тряпкой. Знали бы вы, что у него под постелью! Леди понимающе переглянулись, и беседа плавно перешла на глупость современных мультиков.

***

Зимой делать в палисаднике было нечего, и я предложила ребятам поиграть в снежки, благо снега было достаточно. Домой мы вернулись счастливые и жутко довольные, Гарри толкал Дадли, Дадли пихал Гарри, смеясь над одним им понятными шутками. Даже я, вроде бы проведя с ними целый день, их не понимала, но радовалась за компанию. Пирса мы потеряли у его крыльца, Деннис пошел дальше. И мы разгоряченные и мокрые быстро завернули в ванную, чтобы не наследить. Ахнувшая Петуния, увидев это безобразие, быстро сообразила нам по стакану горячего чая с молоком и дала тряпку. Один вытирал полы, второй вытряхивал снег из одежды. Я протерла коридор один раз, Дадли вытряхнул Гаррины вещи и мы поменялись местами. Теперь Гарри вытряхивал вещи Дадли, а я тихо млела от домашнего уюта. Мне было хорошо. Весна пришла незаметно и мы вместе с тетей Петунией и Дадли начали раскапывать палисадник. Мальчики посмотрели какой-то фильм про воров, и я подкинула им идею сделать из садика полосу препятствий, чтобы никто не мог пройти незамеченным. Они воспылали и упросили дядю Вернона, крайне занятого мужчину, сделать им забор и дать колючую проволоку. Дядя малость ошалел, потом выслушал ребят и предложил менее «убойный» вариант и даже помог с планировкой. К концу мая некогда милый садик представлял собой художественный аналог форта Бойяр. Кусты роз, милые статуэтки гномов и обманчиво трепетные аисты блюли покой жителей дома №4 по Тисовой улице. Конечно же, мы поделились идеей с Пирсом и Деннисом, поэтому таких садиков в нашем квартале было три, но, как по секрету нам рассказала тетя Петуния за одним из совместных ужинов, некоторые соседки уже подходили к ней и её подругам за советом, как сделать свой садик таким же уникальным. Гарри и Дадли только весело подмигнули друг другу, поверх чашки с чаем. Так, по их мнению, общались настоящие спецагенты. У ребят уже имелся даже собственный список сигналов и активно применялся на контрольных и экзаменах. К сожалению мальчишек, на итоговом срезе их ужимки заметили, но сдаваться они не собирались и уже разрабатывали новый, улучшенный вариант сигналов. А лето принесло вместе с собой наш с Гарри шестой день рождения и один, но зато какой, подарок! Тетя Петуния, дядя Вернон и Дадли подарили нам комнату на втором этаже! Самая маленькая спальня безраздельно принадлежала нам! Гарри был так рад, что даже обнял дядю Вернона, которого немного побаивался. А потом убежал собирать свои вещи. Я была за него, и за себя, очень рада. Дадли мы подарили самодельный блокнот из остатков старых тетрадей и с потайным кармашком для небольших записок. Его радости не было предела, в отличие от остальных подарков этот был очень даже практичным и нужным. В школе ему нередко требовалось куда-то прятать свои записки, а из тетрадок они выпадали. За успехи в учебе Вернон нас свозил однажды в свою фирму и провел небольшую экскурсию, после этого он неделю купался в лучах неприкрытой гордости от своего сына, что у него такой крутой папа и от моего брата, гордившегося, что у него такой дядя. У мальчишек сейчас была пора хвастовства своими семьями, и я очень переживала, что Гарри станет комплексовать из-за отсутствия родителей, так что деликатно направила его мысли на дядю и тетю, пообещав как-нибудь потом рассказать о родителях. Гарри запомнил и убежал. А я всю неделю думала, что ему сказать. Решила не врать, но и всей правды в этой мутной истории не сообщать. Так сказать выдать ему не противоречащие истине факты. И однажды он спросил. Дело было ночью тридцать первого июля, мы лежали в своей новой спальне и любовались на звезды, видные из окна. — Лана, ты спишь? — Нет. Что тебе рассказать? — Расскажи про родителей. — Хорошо. Прости, но я не знаю их имен. Отец был высоким и красивым, у него были темные волосы, и ощущался он как-то так, — я послала ему собирательный образ нашего отца, — он был добрым рядом с нами и часто играл. Мама была ниже отца, я запомнила её такой — и снова собранные с мира по нитке воспоминания и образы, они невнятны, в них нет ни слов, ни её тьмы, только лицо и ощущение полной защищенности, уверенности и доверия, — мы жили в большом доме и у нас часто были гости. Потом в дом пришел Чужой, — я не врала, в тот момент второй дом уже ощущался нами как свой, дети быстро ко всему привыкают, — и что-то хотел от родителей. Папа задержал его перед лестницей, а мама собрала нас и вещи и отправила к тете Петунии. А потом попыталась задержать Чужака, — собирательный образ двух врагов у меня слился в один, белая борода, алые глаза-щелочки, шипящий голос и приторный запах сахара. Что и показала брату. — Это всё? — Нет. Это часть правды. — А другая часть! — Я её не знаю. — То есть? — Я не знаю, зачем он пришел, почему пришел и куда ушел. Потому у нас есть официальная версия событий. — Какая? — Наши родители спецагенты, они выполняли особо секретное задание и не успели замести все следы, их нашли и они погибли, защищая нас. Думаю, про тетю Петунию никто не знает, кроме тех, кому наши родители доверяли, и мы не можем поставить под сомнение их жертву и создать угрозу для тети. Потому мы будем вести себя как агенты на задании. Согласен? Если бы в ту ночь я знала, насколько пророческими окажутся мои слова, я бы придумала другую историю. Больше разговоров о родителях мы не поднимали, Гарри очень близко к сердцу воспринял мои слова про задание, и учился, но не совсем обычным вещам. Так он попросил меня научить его разговаривать и я аккуратно учила его расставлять правильно акценты в предложении, преподносить факты так, как нам надо и говорить только правду, без слова лжи, но так чтобы всё было наоборот. Мы смотрели новости и анализировали их. Конечно, вместе с нами был Дадли и дядя Вернон, который помогал нам разбираться в составлении документов, чему-то ухмыляясь в свои усы. Тетя Петуния иногда принимала участие в наших беседах и обучала семейным легендам и преданиям. Оказывается, основатель рода Эванс когда-то был вассалом рода Аркур, и помогал в завоевании Англии. Под конец своей жизни Норман Эванс получил титул, потом его подтвердили его потомки и до конца восемнадцатого столетия род считался аристократическим и был даже вхож к королю! Но потом род пресекся и мистер Эванс, отец тети Петунии был единственным мальчиком за более чем три поколения в роду. От этих легенд Дадли загорелся идеей стать настоящим аристократом и попросил маму научить его всему необходимому, конечно Гарри был с ним! В результате в сентябре помимо школы мы еще и ходили на самые разные секции и кружки. Вели самый активный образ жизни вместе с Пирсом и Деннисом, которые не могли пройти мимо такой авантюры, как стать настоящими аристократами и рыцарями круглого стола. В школе как раз проходили некоторые легенды их Артуровского цикла.

Разговор в гостиной дома №4 по Тисовой улице.

Это был внеплановый выходной. В его офисном здании сегодня работали дезинсекторы, и Вернон отпустил всех сотрудников до завтрашнего утра. Благо не было ни авралов, ни внеплановых ситуаций, ни других накладок. Всё работало как часы уже два месяца, и мужчина благодарил за это небо и самого себя. Ведь кто главный в фирме — начальник! Супруги сидели в гостиной и пили чай, лениво наблюдая за какой-то комедией на телевизоре. Им редко удавалось так посидеть, но кое-что всё же доставляло неудобства обоим родителям. — Мне кажется мальчик нормальный. Чуток шебутной и умный, ну так тут от характера зависит. Никаких «инцидентов» нет. Может они ошиблись? — Может, и ошиблись, — согласилась супруга, — я ведь сестра ведьмы, но не ведьма. Да и родители были нормальными. — Вот-вот. Гарри абсолютно нормальный ребенок. — Честно говоря, я уже давно над этим думаю. — И? — Даже если ты не прав, пока он не «чудачит» всё в порядке. — А ведь тоже верно. У парня хорошая хватка и интуиция, он уже сейчас разбирается в некоторых бумагах наравне со мной. У него живой ум, нестандартное мышление. Даже если он из «этих», то наверняка будет вменяемым. Например, как твой сосед, этот, хмурый такой. — Снейп? — Ага, он самый. — Нет, на Северуса он не похож, слишком добрый и открытый, но в целом ты прав. Не все же «эти» похожи на Поттера и его шайку? — Вот-вот. Еще чаю? — Давай.

***

Высокая загруженность давала свои плоды, Гарри и Дадли приползали домой, делали уроки из последних сил и ложились спать. Они буквально засыпали на тетрадях поначалу. А потом втянулись и к концу осени еще и успевали по дороге туда или обратно обсудить впечатление и какую-нибудь новую идею, обязательную для воплощения. В классе их не задирали, компания была внушительной и даже мой брат не вызывал желания посмеяться над ним из-за шрама или общего заморенного вида. Девочки смотрели одобрительно, мальчики стремились стать похожими на них и вскоре Дадли, официального лидера объединения, ставили всем в пример. Что очень радовало Петунию и Вернона. Гарри хвалила я, и этого ему было достаточно. Зима принесла нам первый, пускай детский и школьный, но рождественский бал. Ради него Дадли купили костюм принца, Гарри попросил себе костюм пирата и ребята заключили пари, кто лучше защитит свою леди. В жюри были родители, Пирс и Деннис были свидетелями и, одновременно, теми, кто должен был украсть девочек. Анну и Марию, одноклассниц приглашенных на бал по всем правилам рыцарского этикета, конечно, известили и объяснили ситуацию. В общем, на представление собирались посмотреть и принять участие все приглашенные. Кто-то также приглашал Леди и клялся её защищать до самого рассвета, кто-то выбирал роль злодея и потирал руки в предвкушении. Всё было расписано заранее взрослыми и контролировалось администрацией, но ощущение праздника от этого не пропадало, даже старшие классы признавали, что задумка интересная и участвовали. Бал открывали постановочным вальсом, родители сидели на стульях в актовом зале. Вальс разучивали всей параллелью за месяц до самого бала, но никто не спорил. Всем было любопытно и интересно. И вот, бал начался. — Позволит ли прекрасная леди Мария пригласить её на танец? И Гарри подходит к девушке, чуть смущаясь и вставая в позу для вальса, правая рука вверху, левая за спиной, голова поднята и смотрит именно так, как учили: чуть влево и на собеседницу, и только в глазах черти пляшут румбу. Девочка улыбается, делает соответствующие движения и встает рядом. Музыка начинает играть и зал приходит в движение. А мне так хочется посмотреть на всё это со стороны, что я, сама не знаю как, аккуратно выскальзываю из тела Гарри, не разрывая связи, и замираю у убранных кулис. Мальчики такие красивые и девочки им под стать. В результате всю танцевальную и конкурсную часть я наблюдаю как гость мероприятия, иногда мысленно подбадривая Гарри, но, никак не подсказывая, он сам был против подобного мухлежа и считал его ниже своего достоинства. Похвально, на мой взгляд. Вечером все ребята долго не могли разойтись и всё обсуждали и обсуждали, а родители им не мешали, с какой-то понимающей улыбкой ждали, пока неугомонные разойдутся, и их можно будет проводить домой. Рождественский вечер обсуждали долго, до самой весны в школьных коридорах или классах можно было увидеть стайки веселых девочек, обсуждавших мальчиков, которые ради них, ну надо же!, учили стихи заранее!, или рисовали карандашом наброски! Мальчики кичились своими победами: кто лучше и выразительней рассказал, кто сочинил, кто нарисовал. Жизнь била ключом. Весной Дадли предложил облагородить всем классом пришкольный палисадник, даже договорился с мамой и учителями. Некоторые загорелись этой идеей, другие потому что надо быть в одну ногу с модой, а за этот год Дадли стал, как-то незаметно, негласным лидером класса, которого признавали все за его нейтральность и большую эрудицию. И никто кроме Гарри и меня не знает что, впервые услышав это слово, Дадли переспросил у кузена, что оно означает и как правильно произносится. Школьный, домашний палисадник, секция фехтования и кружок этикета, итоговые срезы знаний — всё это сделало весну абсолютно шебутной и скоротечной. Гарри пытался по привычке в первые недели лета всё пойти в школу, но бдительная Петуния перехватывала его в ванной и ставила за плиту готовить завтрак, Дадли в это время направлялся на уход за садиком. Всё было настолько радостно, что незнакомый человек, пожавший нам руку в магазине, был принят за извращенца и сумасшедшего. Гарри сразу позвал Петунию и поднял такой гвалт, что мужчина явно был в шоке от последствий своего поступка. Приехавшая полиция, вызванная кем-то из других покупателей, сразу принялась разбираться, встревоженная тетя обнимала Гарри, а полицейский задавал вопросы. Мужчину, в конце концов, отпустили с миром и штрафом на некоторую сумму фунтов. Тетя Петуния от избытка чувств отмыла весь дом до скрипа, а дядя Вернон перевел мальчиков с фехтования в секцию рукопашной борьбы. Дадли на бокс, Гарри на карате.