Отражение

В детстве воспринимается всё как-то совсем по-другому. Более чувственно, более ярко, более просто в каком-то смысле, но так, наверное, и должно быть — ведь всё-таки ничего об этой жизни ты ещё не знаешь. Иначе получается, если из детства тебя вышвыривает эта самая жизнь несправедливо раньше положенного срока — Сергея она бросила на порог детдома, когда ему было немногим больше шести, и яркость детских красок разбавилась странной, незнакомой болью. Что же это за чувство, от которого в груди расплывается неприятный холод? Что же это за чувство, такое ноющее и тягучее, заставляющее плакать, ночами зарываясь в тёплое покрывало? Что же это за чувство, из-за которого мир вокруг кажется ему таким незнакомым и страшным? Когда мама была рядом, ему всегда, всегда было тепло, даже зимой, когда вокруг было очень холодно и на улице даже в перчатках мёрзли ладони. Когда папа был рядом, он не боялся никакого мира, насколько бы он ни был большим и незнакомым ему. А сейчас он совсем один среди чужих людей, смотрит на них и не понимает, из-за чего вдруг исчезли так любившие его родители. Он сделал что-то очень плохое? Он расстроил их? — Ты ни в чём не виноват, — говорит он, гладя Серёжу по голове, расшитый чудесными перьями, чёрными, чёрными — Серёжа много рисует чёрным по белой бумаге, и из-за этого темнеют его красивые крылья. Он такой сильный и хороший, он защищает его, всегда появляется, когда ему становится грустно. Когда Серёжа думает о маме и папе, ему всегда становится грустно. — Не нужно плакать. На лице у него маска, Серёжа однажды видел такую где-то — папа всегда много интересного рассказывал ему, но никто из других об этих историях почему-то не знает. Серёжа рисует всё, о чём помнит, потому что боится, что забудет. Он не хочет забывать ничего из того, что принёс из дома своих родителей — последнее, что осталось у него в этом огромном мире, и ничего больше. Он улыбается — Серёжа не видит это, а чувствует, знает, и улыбается тоже, чуть выползая из-под одеяла, чтобы протянуть к нему руку. Мягкие перья на его плече щекочут Серёже пальцы, и он смеётся, а после боязливо оглядывается — не слышал ли кто? Если кто-то замечает его друга, тот всегда исчезает. Наверное, он не хочет, чтобы его видели. Серёжа не винит его в этом — он тоже часто прячется, и ему бы хотелось, чтобы его не находили. — Не бойся, никто не услышит, все давно спят, — говорит он бархатистым голосом, немного хрипловатым, но добрым, и притягивается, целуя его в лоб через свою птичью маску. Серёжа расслабляется, и ему становится не так грустно. Он зевает, прикрывая рот ладошкой, и Птица проводит по его волосам рукой. — И тебе тоже пора спать. Я побуду с тобой, пока ты не уснёшь. — Хорошо, — послушно говорит Серёжа, кивая, и укутывается обратно в одеяло, хотя ему почему-то совсем не холодно больше. В растворяющемся, чужом и незнакомом мире он на время чувствует себя не таким одиноким.