Отражение

— Ты застрелил его. Он впервые сказал что-то за прошедшие в камере несколько часов, и голос его оказался сорван — Птица смеялся, кричал до хрипа, Гром, Гром, запомни, кто победил. Не отобрала ли эта победа столько же. Ему казалось, что все его чувства выгорели — усталость и осознание сожгли всё остальное и осели горьким пеплом. Сергей ничего теперь не чувствовал. — Ты застрелил его моей рукой. В ладони у Сергея лежала старая фотография. Там — там они, кажется, счастливы. Оба. Олег когда-то умудрялся их обоих делать счастливее. И они убили его. Чумной доктор должен был быть лучше Сергея Разумовского. Чумному доктору не нужны лишние привязанности, отягчавшие их обоих. Чумной доктор выжигает болезни пламенем — раны на теле Олега распаляются, словно живой огонь. Так легко и просто можно вылечиться и от собственной. — Волков твой не волк, а собака цепная, — говорил он, невесомой тенью обнимая Сергея со спины, — Когда собака страдает, хозяин должен избавить её от боли. Он не находит в себе сил произнести вслух хоть что-нибудь ещё и качает головой, отторгая это, отказываясь принимать. нет, нет, нет. Птица горько усмехается. — Хочешь сказать, это не страдание — любить тебя? так не должно было случиться. Невесомая тень обнимает его, уложив на плечо рыжую голову, прижимается щекой к спутанным волосам и прикрывает глаза. Пальцы ослабевают, и фотография падает на холодный пол. Оттолкнуть Птицу Сергей уже попросту не способен — слишком устал, чтобы его ненавидеть. Лучше бы это пламя без остатка сожгло их обоих.