the showbiz.

Кихён нервно кусает губы и сжимает в пальцах листок с текстом песни — пусть он знает каждое её слово, каждый слог и каждую букву, но неприятное волнение забирается под кожу, буквально крича о том, что Кихён забудет всё, когда выйдет на сцену; или, например, голос сорвётся. Кихён практически ничего не ел за весь день, и теперь у него кружится голова, его подташнивает от чувства голода и тревоги в одном флаконе. Пожалуй, подобное состояние можно назвать паникой — и сам Кихён прекрасно это осознаёт. И чем ближе стрелка часов двигается к назначенному времени второго этапа, тем сильнее разрастается тревога в груди Кихёна. Он всё ещё не до конца понимает зачем он здесь, но ему стыдно взять в руки телефон и прочесть десяток подбадривающих сообщений от Минхёка, стыдно перезванивать Чжухону, и даже стыдно отвечать Хёну на его короткое «удачи». Кихён только глубоко выдыхает, вновь пробегаясь глазами по тексту, и пытается сконцентрироваться только на нём. Но суетящиеся вокруг участники, прошедшие на второй этап, успешно этому мешают — они нервно улыбаются, поют вслух, даже крепко обнимаются — и не отвлекать Кихёна это не может. Неожиданно для себя он вздрагивает слишком нервно, когда на сцену зовут первого участника. Возгласы одобрения и поддержки со всех сторон — а сам Кихён глубоко выдыхает и поспешно скрывается за дверью зала для подготовки. Ему становится и правда спокойнее, когда вокруг возникает ощутимая тишина; правда даже она, кажется, начинает давить на уши. Кихён в полной растерянности; и возвращаться к остальным участникам он точно не собирается, потому что там, в зале, на большом экране транслируют всё происходящее на сцене. Там показывают каждого участника, многотысячную аудиторию зрителей, у которых глаза сверкают ожиданием и надеждой, и, конечно же, показывают всех судей. Показывают Вонхо. Кихён закрывает глаза, тут же медленно сползая по стене на холодный пол. Он пытается успокоиться и взять себя в руки, пытается доказать самому себе, что ничего плохого не произойдёт — ведь он уже прошёл первый этап, он уже выступал на этой сцене, так что дальше не будет так страшно. Но всё, что удаётся Кихёну — это словить кожей нервную дрожь. — Следующий участник, пожалуйста, Ю Кихён! Кихён открывает глаза слишком медленно, пожалуй, чтобы затем так же медленно подняться с пола. Кажется, рядом даже кто-то стоит, вежливо интересуясь, всё ли с Кихёном в порядке, но Ю только и может, что кивнуть на автомате. Он понять не может, сколько просидел вот так, но ноги неприятно затекли и отказываются вести к сцене. Обеспокоенные голоса вновь врываются в затуманенное сознание, и Кихён выдавливает из себя улыбку: — Всё в порядке, правда. Звучит слишком неуверенно; но Кихён, наконец, делает шаг вперёд и продолжает слабо надеяться на что-то хорошее. Эта слабая надежда рассыпается в мелкую пыль и теряется в огромном пространстве зала. Кихён не может понять откуда здесь столько людей, пока не приходит просто осознание того, что на первом этапе он их вообще будто не замечал — и правда пел только для Вонхо. Как же это всё-таки глупо, и, наверное, даже грубо. Теперь он даже не смотрит на ряд судей — просто улыбается зрителям, а те радостно отзываются вскриками и всплескиванием рук; это вовсе не вселяет тревогу, это будто вдохновляет, и Кихён даже жалеет, что не обратил внимание на всю эту атмосферу в первый раз. — И так, Ю Кихён... — раздаётся в моментально возникшей тишине зала голос одного из судей, и Кихён незаметно выдыхает, потому что этот голос принадлежит не Вонхо, — Ты отлично показал себя на первом этапе, я не вижу смысла тратить время на слова, так что, пожалуйста, удиви нас и в этот раз. Кихён, наконец, переводит взгляд на ряд судей, хоть и упорно старается не смотреть в сторону Вонхо; попытка успешно проваливается, когда Кихён проскальзывает неаккуратным взглядом, и их глаза сталкиваются. Сердце тут же вздрагивает, замирает, будто боится биться дальше, а сам Кихён нервно выдыхает, и, пожалуй, просто не может отвести взгляд. На губах Хосока обычная лёгкая улыбка; он не смотрит по-злому, осуждающе, с неприязнью или вообще как-то отрицательно. Он смотрит, наверное так, как смотрит любой судья на любого участника. И, наверное, Кихёну становится чуточку легче. Он спокойно отводит взгляд и задерживает дыхание, прислушиваясь к абсолютной тишине вокруг. Ещё миг — и яркие огни гаснут, моментально сменяясь тихими сумеречными бликами, погружающими всё пространство вокруг в полумрак. А затем в тишине разливается музыка — она с каждой секундой набирает громкость, а у Кихёна бегут мурашки; он снова глубоко выдыхает, прикрывая глаза, и, наконец, приходит в себя.

«Эй, ты говорила, что любила меня — и это продлится целую вечность»

Кихён открывает глаза — его голос звучит тихо и мягко в нотах болезненно-тоскливой мелодии.

«Но больше никогда не повторяй этих слов — эти чувства так легки для тебя, и для меня тяжелы невыносимо»

Голос даёт едва заметную дрожь, но держится с привычной силой. Отчего-то Кихёну с каждым словом становится тяжелее — будто воздух в лёгких застывает, а губы просто отказываются шевелиться.

«Я отступлю, я стану ждать; я буду в стороне — не стану нарушать твоё спокойствие»

Глаза затуманиваются лёгкой пеленой; зал вокруг, люди, замершие, и будто вовсе не дышащие, бледные огни — всё сливается в одно. Кихён снова просто закрывает глаза, ему становится легче, но голос так предательски не попадает в ноты на последних словах.

«Но я с мольбой спрошу...»

Кихёну не хватает воздуха; сознание метается, не совсем понимая что за непонятная дрожь охватывает каждую клетку тела — волнение, едва уловимый страх, и отчего-то самая неподдельная тоска. Голос вздрагивает заметно, так, будто Кихён сейчас замолчит, но он продолжает, продолжает ещё громче и выше, и, наверное, отчаяннее.

«Эй, почему ты оставляешь меня? Прощаешься с жестокой улыбкой на лице, и знаешь, я не могу теперь дышать»

Дрожь проходит от кончиков пальцев, по венам, выше, будто касается лёгких, и, наконец, выливается в голос — непозволительно заметно и неровно, портит высокую ноту; а ноги у Кихёна уже подкашиваются, стоять на них становится чем-то нереальным. Ему хватает секунды — и колени болезненно встречают поверхность сцены, а сам голос даёт очередную трещину.

«Я никогда не должен был тебя встречать — и кто же знал, что будет всё так безумно печально?»

Последняя строка выходит идеальной; попадающая в каждую ноту и звучащая так неотделимо от музыки, но Кихён склоняет голову, позволяя себе поморщиться от саднящей боли в коленях — он прекрасно знает, что это очевидный и полный провал. Даже сквозь закрытые веки пробиваются режущие огни ярких цветов, музыка затихает в отдалении, и наступает самая глухая тишина; она живёт совсем недолго — потому что зал тут же взрывается аплодисментами, непонятными вскриками восхищения и чем-то таким, чего Кихён совсем не ждал. Он наконец открывает глаза, поднимается, но всё это сквозь туман — будто Кихён не здесь вовсе. Потому что то волнение достигло своей высшей точки, всё вышло так, как и должно было выйти — провально и ужасно. Кихён готов ко всему, что услышит сейчас, от чего становится даже спокойнее. Судьи переглядываются в неловкости; а Кихён прекрасно видит по их лицам, как они озадачены, как в их глазах читается то самое чувство обманчивых ожиданий — но Кихёну не стыдно, он просто стоит прямо и ждёт их слов как собственного приговора и возвращения к собственной спокойной жизни. — И так, Ю Кихён, — медленно протягивает один из судей, будто оттягивает свой окончательный ответ, — На первом этапе ты был превосходен, сейчас же я услышал только недотянутые ноты, фальшь и сплошные ошибки в вокале... Я не буду разбираться в причинах такого твоего выступления, так что от меня просто нет. Кихён просто кивает, а в зале повисает непонятная тишина. Никто из судей не порывается взять на себя слово — но по лицам всех видно, что они разочарованы. И совершенно точно никто из них не скажет «да». — Искренность, — вдруг раздаётся в общей тишине уверенный голос, а сердце Кихёна снова предательски дрожит, но он всё же поднимает взгляд на Вонхо, — Её было просто невероятно много в твоём голосе и в твоём выступлении, сыграл ты тоже отлично, кстати. На губах Хосока играет улыбка — а Кихёну просто невероятно сложно на неё смотреть, ему невероятно сложно сейчас поверить своим ушам и вообще самому себе. — Были ошибки, несомненно, но сейчас я увидел то, чего мне не хватило для положительного ответа на первом этапе. Если соединить всё увиденное в общую картину — то я могу уверенно заявить, Ю Кихён, ты проходишь на третий этап. Судьи встревоженно перешёптываются, а Кихён забывает как дышать; он не слышит слов из зала, не слышит даже судью, который буквально повторяет за Вонхо, говоря своё «да»; он просто почему-то смотрит в эти глаза, которые в свою очередь тоже продолжают смотреть так неотрывно. — ...так что до встречи на третьем этапе. Лёгкие сводит волной боли от нехватки воздуха, и Кихён наконец глубоко вдыхает. Он отводит взгляд слишком резко, слишком поспешно, вдруг понимая, что вот так пялиться — это как минимум невежливо. Но он прекрасно ощущает кожей взгляд Хосока. Это напрягает безусловно, и делает прощальное «спасибо» слишком робким. Кихён благодарно и смущённо реагирует на поздравления других участников, но мысли его совершенно в другом месте, если точнее — их просто нет, они представляют собой цветной хаос во главе с прищуренными глазами Хосока, которые будто насквозь Кихёна видят. Если бы Кихён курил — он непременно выкурил бы три сигареты прямо сейчас, но ни сигарет, ни, собственно, умения их курить, у Кихёна нет. Поэтому просто приходится вжаться в кирпичную стену здания и вдохнуть прохладный воздух осеннего вечера. Телефон в кармане джинсов разрывается от сообщений, но Кихён этого не замечает; он смотрит на серое небо, что будто градиентом окрашивается в чёрный, и в очередной раз не понимает в происходящем совершенно ничего.