Шальной пробкою от шампанского

Голоса Ильича с Андреем слышны плохо – они все-таки стоят в другом конце немаленького магазина. Это достаточно, чтобы они не слышали – увлеченные выбором и спорой с консультантом, вряд ли эти двое вообще что-либо увидят, а если и увидят, то, скорее всего, даже не запомнят. Юра потирает ладонью шею – дискомфорт – но присоединиться к друзьям не спешит. – Послушай, что вообще происходит? – А че не так? Эльдар не смотрит на Музыченко – экран телефона куда важнее. Пусть нет ни входящих сообщений – более-менее важных – ни непрочитанных новостей, которые имели бы значение, он все равно продолжает скроллить вверх-вниз, обновляя ленту каждые пару минут. Интернет-зависимость – крайне удобный способ скрыться от собеседника. – Я надеялся, ты объяснишь сразу, и мне не придется пересказывать тебе то, что ты и сам прекрасно знаешь, – Юра ненадолго прерывается, но заканчивает спустя пару секунд. – Не хочу ощущать себя посредником, как и вообще лезть, но это уже перебор. Откровенное нежелание читается на его лице – мимика Музыченко всегда выдавала его с головой. Он мнется, слишком тактичный для того, чтобы рубить с плеча, и Эльдар, в целом, практически не беспокоится, потому что знает: пока все не дошло до крайней точки, вмешиваться не будет никто, это все равно только его дело. Ну, практически. Их двоих – так точнее – но разницы нет. – Лучше помоги Ильичу. Я посижу здесь. Взглядом скользит по строчкам, уже прочитанным дважды или трижды – какая-то статья с прикрепленными аудио. Ничего нового не мелькает, но Джарахов все равно терпеливо продолжает оттягивать страницу вниз раз за разом, тупо пялясь на крутящиеся палочки. Ритм их движения он успел выучить, еще пара минут так, и он попросит знакомых композиторов (претенциозно композиторов, разумеется) подобрать хороший бит под такой, а потом зачитает самый чумовой реп в своей жизни. Чумовой потому, что кто в свое время не занимался бездумным обновлением одной и той же страницы? Вот именно, никто. Этот ритм впитался с годами в кровь, и, как бы это бы ни звучало, но нормализованное сердцебиение человека двадцать первого века должно попадать в такт. – Хорошо, я тебя понял, – Музыченко медленно выдыхает, слишком терпеливый, но одновременно слишком мягкий, чтобы уверенно себя ощущать в подобной теме. – Ты же знаешь, что Поперечный в долговременном запое? Это действительно ненормально. Юра облизывает губы, хмурит брови и отрывает напряженно ожидающий взгляд от чужого лица. Ему не нравится играть эдакую роль свахи, тем более она нахуй не нужна ни сейчас, ни когда-либо еще, и сейчас откровенно разрывается между желанием пойти на попятную и ощущением грядущего пиздеца в случае отсутствия вмешательства. – Просто чтобы ты понимал: это продолжается вторую неделю. В душе не ебу, что у вас произошло, но так и ласты склеить недалеко. – Мне похуй. У него есть кореша, сами разберутся. Блик от лампы на очках закрывает глаза, когда Эльдар поднимает на мгновение голову. Стекла – его линия защиты, пока само движение – предупреждение, едва ли не скрытая угроза. Музыченко старается игнорировать. – Ты как бы тоже его кореш, не? Ты понимаешь, что так нельзя делать? Посмотри, это... – Иди нахер, окей? Не надо ебать мне мозг, Юр, займись своими делами. С тем, что можно, а что нельзя, я как-нибудь сам справлюсь. Поменяв позу, Джарахов морщится, но спустя секунду вновь утыкается в экран своего телефона. Первые мгновения он, словно слепой, не видит ничего, лишь для проформы скроллит на автомате. Когда же зрение проясняется, он видит новый пост в ленте и погружается в него с головой. Так что выдоха Музыченко и его удаляющихся шагов Эльдар не слышит.