Шальной пробкою от шампанского

«А нам и горизонта хватит вполне.» – Ну? Музыченко вопросительно приподнимает брови, по привычке дергая уголком губ – улыбка уже давно стала частью его обычного состояния. Фонарный свет ярко слепит глаза, расплываясь мокрым пятном по запотевшему окну, и он скрадывает чуть неловкие мгновения ожидания ответа, пальцем прочерчивая линии смайла. Непонимающе сморгнув, Эльдар склоняет голову. Сигарета вяло тлеет между его пальцев – указательный и средний, на фалангах давно желтеют характерные пятна. – Куда направишься сейчас, говорю. На студию дернешь? Говорить, возможно, устаревшими и некомпактными длинными словами – тоже привычка Юры. Почему-то перед Джараховым за нее, такую нелепую по современным меркам, немного стыдно, но они знакомы слишком давно, чтобы обращать внимание на такую мелочь. – А, это, – Эльдар неопределенно поводит плечами – в разрезе его футболки проваливается кожа, очерчивая грубой тенью движения ключиц. – Не, там уже закрыто. К Дане, наверное. Я уже написал ему, так что он ждет. Кивнув, Музыченко отрывает взгляд от окна с легкой досадой. Поезд шумит колесами – не «чух-чух», а полноценное дребезжание – и вагоны качаются в такт, но ему привычно – раньше постоянно ездил именно так. Джарахову же такое явно в новинку, но и он успел как-то обжиться – в конце концов завершились уже вторые сутки их длительной поездки. Они вернулись домой – ну практически, вернулся Юра по большому счету. А вот Эльдару еще придется повозиться. – Можешь не трахать себе мозги, я не буду стеснять тебя, – Эл расценивает выражение лица Музыченко, скорее всего, изменившееся – мимика его всегда была красноречивой – по-своему и издает низкий смешок. – Стесню сегодня Продольного. – Да я и не против был как бы, – хмыкает Юра в ответ, пряча под вырвавшимся звуком остаток разочарования. – Если что – в любое время. Он хочет добавить что-то еще, чтобы обозначить четче, насколько искренне он не против, но это даже в голове кажется неуместным, так что он затыкается. Хорошо, что тамбур пропитан другими шумами, на которые можно отвлечься – или в которых можно топить свои «хочу» и «вот бы». История не любит сослагательного наклонения, и это единственное, что роднит с нею Музыченко – а толк сыпать соль на рану? Эльдар смеется опять, затягивается – сигарета тает, и тлеющий кончик освещает его причудливо, как будто опаляет оранжевым. Мелькающие за окнами фонари накладываются сверху пятнами желтого и белого света, и это зрелище завораживает Юру, но пялиться так долго попросту неприлично, так что он вновь утыкается в стекло. Наблюдать за выхваченными из темноты кусками сыплящегося снега тоже не слишком уныло – есть что-то свое в зимних пейзажах. – Не, чувак. Ты слишком хороший, чтобы терпеть меня дополнительно. Музыченко слышится что-то в интонациях – он бросает взгляд на Джарахова. Тот щурится так, как будто бы знает всю подноготную, но спустя секунду отсвет меркнет, и все вновь становится на свои места. «Весь мир у твоих ног, но временно.» «Завтра все вернет назад.»