Все хорошо

События последующих трех дней слились в сознании всех действующих лиц в сплошной поток брани, слез, обмороков, реальной угрозы физической расправы, нервных срывов и сердечных приступов… Все высочайшие аналитические способности блестящего ума Саида Рашида в настоящий момент были подавлены ненавистью, безграничной озлобленностью, смешанной с щемящей душу болью от осознания собственной беспомощности перед лицом чудом не произошедшей трагедии. В первые сутки отец Хадижи был похож на раненного льва, готового порвать горло любому приблизившемуся к его логову. Если бы не Жади, то все могло бы закончиться весьма плачевно. Жена Рашида тоже была смертельно напугана произошедшим, поэтому старалась не отходить ни на шаг от дочери, однако при этом смогла удержать мужа от крайних мер, успевая то погладить Саида по щеке, заглянув ему в потемневшие от гнева глаза, то коротко прижаться к его плечу, уверяя, что вместе их семья сможет пережить весть этот ужас, то напомнить, что Саид навсегда сделает несчастным своего сына, защищая дочь… Жади поддерживали Зейн и Хейфа, стараясь под различными предлогами блокировать возможные активные действия Саида, уговорив его позволить старейшинам провести расследование. Ведь как-то же перекочевала отрава из рук девушки, влюбленной в Саида Шарифа, в руки жен Саида Рашида… О предстоящем сговоре на празднике стало известно скорее всего от нее же… Как-то в таком огромном городе сошлись же три женщины, желающие мести. Согласившись на уговоры родственников и друзей, Саид Рашид не появился в риаде сида Али, где шло разбирательство, но при этом он потребовал немедленно передать ему сына. Так на второй день после злополучного происшествия на свадьбе в доме Жади появился пятилетний Мунир. Отец держал сына в крепких объятьях, стараясь придать своему голосу мягкость… И впервые с момента рождения сына у него это не получалось. Малыш все чувствовал и готов был в любое мгновение разреветься. Жади оказалась не готова к необходимости заменить мальчику мать. Она вообще не часто видела сына Саида и никогда не занималась с ребенком. Фактически она лишь знала о его существовании… Кроме того, оказалось, что женщина практически не представляет, как вести себя с маленьким мальчиком. Жади казалось, что если бы у Саида была еще одна дочь, то найти общий язык с чужим ребенком она смогла бы намного быстрее. Естественнее всех встретила брата Хадижа, поэтому малыш практически не отходил от сестры. Хейфа не ощущала разницы в общении будь то мальчик или девочка, так как своих детей у молодой женщины пока не было. Зейн тоже с удовольствием возился с маленьким Рашидом. Вмешательство Зейна и Хейфы оказало неоценимую помощь Жади и Саиду. Только поэтому обстановка в доме постепенно стала нормализовываться. А в риаде дяди Али три дня с утра и до позднего вечера шло следствие. В деле оказались замешаны судьбы пяти именитых родов, поэтому не удивительно, что при всей необходимости тщательно разобраться в происшествии, никто из старейшин не был заинтересован, чтобы открывшиеся обстоятельства стали известны всему Фесу… Сид Али Шариф также как сид Асеф и сид Самир, предпочел бы чтобы эта история не покинула стен риада сида Али Эль Адиб. Семейство Шариф волей-неволей несет ответственность за действия Джухейны, хоть она и не является кровной родственницей, но последние десять лет девушка находилась на попечении главы рода Шариф. Именно ей принадлежал яд, хоть теперь и не представляется возможным выяснить, где она его раздобыла. Именно Джухейне было известно о предстоящем сговоре по поводу помолвки племянника Али Шарифа и дочери Саида Рашида. Именно она нашла возможность познакомиться с Зулейкой и вскользь пожаловаться на «эту несносную выскочку Хадижу Рашид, отобравшую у нее жениха». Именно ей принадлежала идея «проучить нахалку». То, что жены Саида Рашида не представляли реальных последствий, выяснилось очень просто – потряхиваемая мелкой дрожью Зулейка все же уверенно опознала серебряную шкатулочку, из которой она своими руками взяла один из трех шариков белого цвета, а клацающая зубами от страха Рания подтвердила, что именно она постаралась незаметно бросить этот шарик в кувшин с напитком, стоящий на столике, к которому каждый раз возвращалась Хадижа. Вот только информация о подохшей в корчах овце, умершей этой же ночью Джухейне и написанной ею записке оказалась для женщин внезапно разорвавшейся бомбой. Если Зулейка пронзительно вскрикнула, как смертельно раненная птица, то Рания просто мгновенно побелела и рухнула в обморок. Потом началась истерика у обеих женщин. К исходу третьих суток все обстоятельства произошедшего были наконец прояснены. При взгляде на провинившихся женщин казалось, что они стали почти призрачными тенями. Рыдать они уже больше не могли – обеих охватила апатия. Теперь дело было за решением Саида Рашида. Старейшины родов отправились в дом Жади. Дядя Абдул требовал сурово наказать негодниц - другого от него никто и не ожидал. Дядя Али просил Саида подумать не только о собственном имени, которое вновь будет трепать вся медина, но и о своем сыне, мать которого может оказаться подвергнутой публичному наказанию. Если же не будет публичного наказания Рании, то не должно быть и публичного наказания Зулейки. Сид Асеф и сид Самир могли лишь просить о снисхождении Саида Рашида – в каждом роду есть другие дети и внуки, если произошедшее станет известным, то судьбы остальных членов родов могут быть очень печальны. Сид Али Шариф считал себя в праве лишь принести извинения за то, что он не смог распознать в тихой, скромной и всегда послушной воспитаннице такой отчаянной жестокости. Мрачно выслушав старейшин, Рашид надолго задумался. Все ждали его решения. Наконец Саид произнес: «Та, кто знала, что должно произойти, свела счеты со своей жизнью сама. Мать своего сына я оставлю без наказания ради Мунира. Вторая бывшая жена не может отвечать строже. Кроме того, наказав одну из виновных, информацию о причастности другой не скроешь. У меня лишь одно условие – я не желаю больше ни одну из них видеть. Развод отменен не будет ни при каких обстоятельствах. Моя семья возвращается в Рио.» Дядя Али выждав немного в абсолютной тишине, повисшей в доме после слов Рашида, задал наводящий вопрос: «Саид, а что по поводу помолвки Хадижи?» «Помолвки не будет.» - мрачно ответил отец девушки, но увидев встрепенувшегося дядю Абдула, тут же добавил: «Ни с кем не будет.» Сид Али, сид Абдул и Зейн понимающе кивнули. Сид Али Шариф сидел с каменным выражением лица. Жади, Хадижа, Хейфа и Зораидэ находились в другом углу холла, что позволило матери успеть удержать на месте рванувшуюся было дочь и что-то прошептать ей на ухо. Больше никто ничего не сказал. Старейшины пяти родов покинули дом Жади. Через сутки этот дом вновь опустел. И хотя теперь он не выглядел заброшенным, совсем неясно было вернутся ли его хозяева вновь.