Все хорошо

По медине Феса уже целый месяц гуляли недоуменные пересуды – практически все знали, что произошло нечто небывалое и замешаны в этом «нечто» сразу несколько всеми уважаемых родов. Вот только никто не мог сообщить толком, что же все-таки случилось. Доподлинно известно лишь то, что Саид Рашид одновременно развелся с двумя женами и вновь женился на своей первой жене, после чего почти сразу покинул Фес, вернувшись в Бразилию. На этом достоверная информация и заканчивалась. Молодой ювелир, торгуя своими изделиями, изо дня в день слышал различные сплетни и домыслы, не роняя ни слова. Душа же его горела огнем – умерла девушка, которую он знал еще босоногой девчонкой с непокрытой головой, с которой любил играть, которую считал своей младшей сестренкой… но она не только совершила непростительный грех, загубив душу, дарованную ей Аллахом, она еще и собиралась убить ту единственную, что навсегда поселилась в сердце молодого мастера… Теперь даже надежды не осталось, что Хадижа – его Хадижа – когда-нибудь станет его женой… Ее отец этого не допустит. А ведь почти уже все было решено – он же это понял на свадьбе отца и матери любимой… Теперь только его дядя Али может радоваться, что Саид Рашид не предъявил всему роду Шариф претензий, так как в происшествии оказались замешаны собственные бывшие жены отца Хадижи… А самому Саиду Шарифу чему радоваться? Понятно, что ни соседи на медине, ни клиенты не должны по внешнему виду мастера даже предположить, что в его душе творится, но улыбаться молодой Шариф разучился. В небе ярко сияло весеннее солнце, день заметно прибывал, но Саиду Фидда все вокруг казалось блеклым и тусклым. Каждый день, вернувшись в свою мастерскую, через силу заставив себя проглотить пищу, молодой мужчина выходил в коридор складской половины дома Жади, подходил к двери, ведущей в жилую половину, прижимался к ней щекой и грудью, плотно прижав ладони к дереву, подолгу стоял так, стараясь в мельчайших подробностях вспомнить каждую встречу, каждый жест и взгляд любимой. Ему казалось, что возле этой двери он даже запах Хадижи ощущает. Саид Шариф тосковал. Чтобы хоть как-нибудь унять душевную боль, он ежедневно изматывал себя работой, засыпая только валясь от усталости. А в далеком от Марокко Рио-де-Жанейро также тосковала дочь Саида Рашида. Конечно это прекрасно, что мама теперь рядом, что она снова жена папы, да еще и единственная к тому же… Нет ни Рании, ни Зулейки, скандалов в доме нет… Но и радоваться Хадижа не могла. Единственная надежда на то, что время пройдет и папа может изменить свое отношение к семье Шариф… Но надежда уж больно призрачная – Саид Рашид своих решений не меняет… Когда он говорит «я принял решение», то всегда выполняет задуманное. Для девушки каждый день тянется неимоверно долго, учеба совсем на ум не идет, но и другие дела толком не делаются – все просто из рук валится. С дорогим ее сердцу человеком нет и не предвидится возможности не то что взглядом обменяться… даже словом обмолвиться… хотя бы по телефону… Хадижа лишь поглаживала украшения, выполненные для нее любимым, да и это старалась делать украдкой. Самым сложным оказалось общение с отцом… Да-да, именно так – дочь, лучше всех в семье понимавшая отца, теперь не могла вести с ним те многочасовые беседы, которыми они оба так дорожили. Что делать? Как все исправить? Хадиже не помогают даже те слова дяди Али, что пересказала мама: «Если хорошо постараться, то и мышь может слопать кошку». Это мама пытается как-то поддержать Хадижу, но дочь прекрасно видит, что ей самой тоже совсем не весело… Да и что они могут сделать в ситуации, которая от них совсем не зависит? Жади действительно приходилось очень тяжко весь прошедший месяц и причин было предостаточно. Во-первых, соглашаясь на брак с Саидом, она совершенно не предполагала покидать Фес. Ее целью было устройство судьбы дочери. Состоялась бы помолвка, Хадижа с отцом вернулась бы в Рио, но теперь уже как невеста Саида Шарифа обязательно бы проводила бразильское лето на родине жениха, то есть в доме у матери в Фесе. Да и на зимние каникулы прилетала бы. А сама Жади вполне могла бы приехать в Рио между этими встречами на правах жены отца Хадижи. И от жениха подарок с весточкой передала бы, и сама бы смогла с дочерью быть практически неограниченно… Во-вторых, после всего случившегося, Жади оказалась единственной женой Саида Рашида, следовательно, вся ответственность по ведению его дома легла не нее. Проблема была не в том, чтобы принять обязанности, которые она исполняла почти двадцать лет – проблема была в самом доме Рашида. Этот прекрасный, великолепно отделанный и обставленный особняк с первого дня, проведенного в нем, был фактически тюрьмой для Жади. В свое время Саид очень постарался именно таким его сделать. Да, тогда у него были причины на это. Сейчас их нет, но все ощущения пятилетней давности вновь всплыли в сознании женщины и подавить их было очень сложно. В доме все напоминало о былом. Ведь и для самого Саида этот дом был признаком перечеркнутого первого брака. Вновь и вновь проносилось все перед глазами Жади. Тогда пять лет назад все телефоны в доме были отключены, кроме телефона в комнате Рании, которой Саид даже не сообщил, что Жади уже не является его женой. Покинуть особняк без разрешения уже бывшего мужа, женщина не имела возможности – охрана подчиняется только владельцу особняка. Оставался тихий бунт… что в результате она и устроила. Если бы Саид узнал, что в этом доме был Лукас, то даже сейчас убил бы ее, наверное… Спустя пять лет Жади возненавидела особняк Саида так же сильно, как и в первые месяцы, хотя теперь ей никто не запрещал свободно перемещаться по городу – к ее услугам всегда была машина с водителем. Ну а в-третьих, Жади даже во сне не снилось, что ей придется принять на себя заботу о сыне Саида. Это был поистине кошмар для нее. Мало того, что она не хотела заботиться о сыне женщины, пытавшейся убить ее дочь… Жади не желала признавать, что жены Саида не догадывались о том, что использовали яд. Но даже если бы и не было этого, все равно принять чужого ребенка под свое крыло вообще не всякая женщина может. Легко говорить «сироты священны для Корана»… только выполняют далеко не все – сироты это знают. В этом же случае все было много сложнее. Прежде всего Мунир не сирота. Более того – этот ребенок прекрасно знает кто его мать и где она теперь, пусть даже и не знает истинной причины. Мальчик за время перелета из Марокко быстро обозначил себе виновницу отсутствия его мамы… Папа же сказал: «Теперь ты должен слушаться тетю Жади.» А с чего бы это он должен слушаться мать Хадижи, про которую всегда очень плохо говорили и мама, и тетя Амина, и тетя Зулейка, и дядя Абдул, и дядя Мохаммед? А Мунир оказался намного изобретательнее Хадижи в своих проделках. Если дочь Саида Рашида старалась демонстративно привлечь внимание отца, играя на его чувствах к любимой принцессе, поэтому и устраивала все эти обмороки, падая именно папочке на руки, то Мунир действовал исподтишка, не кидаясь к отцу с жалобами на несправедливое отношение «тети Жади». Женщина прекрасно понимала, чего добивается мальчишка, но что делать в этой ситуации она не представляла. Стоило служанке на минуту оставить без присмотра кабинет хозяина, пока проводилась уборка, как дорогой янтарный письменный прибор полетел на пол и раскололся на части... День за днем что-нибудь разбивалось в гостиной… Раз за разом оказывалась безвозвратно испорчена одежда Жади или Саида… Если кабинет мужа Жади смогла обезопасить после первой же выходки Мунира, строго-настрого распорядившись входить в кабинет хозяина только в ее присутствии, то весь остальной дом так от мальчишки не спрячешь… Жаловаться отцу на поведение его сына было категорически нельзя – это Жади понимала прекрасно. Мало того, что она загонит себя в ситуацию Рании, которая безрезультатно выходила из себя всякий раз, когда Саид принимал сторону Хадижи, ссылаясь на пресловутое «ну она же всего лишь ребенок», так еще необходимо помнить, что Мунир является не «просто ребенком», а наследником Саида Рашида. Что бы не сделала его мать – сын для Саида всегда будет сыном. К тому же именно нежелание Жади подарить мужу ребенка, в их совместном прошлом, привело сейчас к такой ситуации. За то время, что она пила отвар травы, препятствующий зачатию, могла бы родиться не только Хадижа, но и желанный Саиду наследник. Вот в этом случае, при таком поведении сына второй жены, мать первенца могла бы принимать более решительные меры. Правда, если бы у Жади и Саида был еще и сын, то вряд ли бы вообще появилась вторая жена… Поэтому женщина понимала, что любая жалоба на поведение Мунира вызовет у Саида именно такую цепочку рассуждений. А это в свою очередь повредит уже ее дочери, чего Жади допустить категорически не могла. И что делать? Ото всех мыслей голова шла кругом… Наказывать нельзя, оставлять без наказания еще хуже – безнаказанность ведет ко вседозволенности, вседозволенность будет уже не обуздать. Единственное решение, что смогла придумать Жади заключалось в том, чтобы лишить Мунира возможности что-либо сломать или испортить – лишить его дома. Погода в начале марта этого года была небывало жаркой, даже признаков не было наступившей осени – температура воздуха не опускалась ниже двадцати градусов даже ночью, а температура воды вообще постоянно держалась около двадцати пяти. Это позволило Жади уезжать с Муниром практически на весь день из дома. Как выяснилось, за пять лет мальчик ни разу не играл на берегу океана. Оно и понятно, ведь бескрайние пляжи Рио-де-Жанейро – это место, где правоверному мусульманину взгляд некуда бросить, чтобы не совершить харам… Однако Жади знала свой родной город очень хорошо, а уж найти безлюдное место, где нет широкого песчаного пляжа, зато есть камни, галька и коряги, выброшенные волной на берег, для нее не составило труда, тем более постоянно имея машину с водителем в своем распоряжении. Мальчик и тут проявил все самые скверные черты характера, стараясь разозлить женщину, выгнавшую его маму из их дома. Но здесь столкнулся с коротким, строгим и холодным предупреждением: «Мунир, поранишься – я тебя жалеть не буду. В больницу отвезу, конечно, но врачи тебя тоже жалеть не будут.» На этом мать сестры от него отвернулась и, не обращая больше на него внимания, стала строить из песка город. На мокрой кромке песка она вырыла яму, в которой сразу выступила вода. Зачерпывая из этой ямы жижу песка с водой, она через сжатые в кулак пальцы процеживала эту жижу, проводя раз за разом над нарисованным на мокром песке планом стен города. Наблюдая издалека, Мунир видел, как постепенно вырастают стены, воздвигаются башни, возносится выше всех минарет… Шаг за шагом мальчик приблизился – и интересно было, и очень хотелось навредить, даже уже было собрался ногу занести для удара, когда раздалось: «Не торопись ломать, завтра его все равно не станет – океан съест. Если хочешь, то можем приехать проверить. Можешь сам что-нибудь построить – и твоей постройки не будет тоже. Здесь хозяин не человек, а океан.» Из чувства противоречия мальчишка, пыхтя и сопя стал строить свою крепость, мстительно приговаривая про себя: «Это твой город океан съест. Я построю крепость – она останется. Вот увидишь.» В этот день впервые за месяц не пришлось весь вечер следить за Муниром, чтобы он не натворил чего-нибудь. Только успев поужинать, ребенок уснул прямо на диване в гостиной, так и не дождавшись отца. Он не слышал, как Саид встревоженно спросил у Жади «что с Муниром?», не слышал пояснений «злой мачехи», не почувствовал, как его заботливо подхватил на руки любящий отец и, неслышно ступая, перенес в его комнату… Мальчик видел во сне свою крепость. Когда на следующий день, молчавший все утро Мунир, дождавшись обещанной поездки, подбежал к океану, то он увидел, что нет не только города мачехи, нет и его крепости, нет даже ямы, из которой они выбирали жижу для строительства… Отчаянию ребенка не было предела. Он повернулся к матери Хадижи со сжатыми кулаками, с глазами полными слез и дрожащими губами. Мальчик не услышал ни слова сочувствия, строгий и холодный голос произнес: «Я же тебе говорила. Надо строить заново. Постарайся сделать еще лучше, чем вчера. Океан снова съест. Но твое умение останется с тобой.» Мунир увидел, как жена его отца вновь начертила на песке план города, больше вчерашнего, вновь вырыла яму и, не обращая на него ни малейшего внимания, вновь принялась строить… Через полчаса Мунир был столь же увлечен строительством своей крепости – больше и лучше вчерашней. Разумеется, мальчику было невдомек, что работающая рядом с ним женщина размышляет не о песочном городе, а о доме – своем ДОМЕ, который опять надо строить заново.