Я с тобой

Утром они проснулись позже, чем обычно, и ещё почти час просто лениво валялись в постели, дурачась и негромко переговариваясь. В конце концов, у них был отпуск, время заслуженного отдыха. Они собирались провести в Хасецу неделю, и впереди их ждало целых семь дней блаженного безделья, общения с родными и друзьями и просто безмятежности. Юри впервые было так легко. Когда валяться им надоело, он скатился с кровати, со смехом выбираясь из цепких объятий Виктора, и босиком пошлёпал в коридор. Тогда он впервые почувствовал, что что-то не так. Это сложно было сформулировать, особенно спросонья, но странное, тревожное чувство плотно поселилось на задворках сознания и отказалось его покидать. По шее пробежал холодок. Юри замедлил шаг, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Не дойдя до середины коридора, он остановился, напряженно хмурясь. – Юри? Он оглянулся на Виктора, застывшего на пороге комнаты в неплотно запахнутом халате, и против воли улыбнулся. Виктор был заспанный, домашний и удивительно уютный, и смотрел на Юри с неприкрытым обожанием во взгляде, которое даже Юри наконец-то научился различать, хотя это до сих пор казалось ему чем-то из области фантастики. Скажи ему кто-нибудь десять лет назад – да что там, два года назад! – что Виктор Никифоров когда-нибудь будет стоять в дверях его спальни и вот так вот сонно улыбаться… Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, и Юри даже на мгновение забыл, что именно его обеспокоило. С Виктором вообще было очень легко забыть обо всём. – Всё в порядке? – участливо спросил Виктор, отталкиваясь от двери, чтобы подойти ближе. Юри неопределённо повёл плечом и смущенно опустил голову, когда Виктор обнял его. Виктор рассеянно коснулся его волос, пропуская короткие пряди сквозь пальцы, и положил подбородок ему на макушку. – Ты выглядел… – пробормотал он, тихо и сонно, пытаясь подобрать нужное слово. – Встревоженно? Юри вздохнул и позволил себе расслабиться, неуверенно обнимая его за талию и прижимаясь щекой к его груди. – Всё хорошо, – так же тихо ответил он, прислушиваясь к ровному стуку его сердца. В пустом безмолвном коридоре казалось, что оно бьётся оглушительно громко, и у Юри снова неприятно засосало под ложечкой, а по шее пробежали мурашки. Виктор усмехнулся ему в волосы и убрал руку, видимо, решив, что ему щекотно. Юри услышал, как тикают часы у них в комнате. Зашуршал халатом Виктор, опуская руку ему на плечо. Размеренно билось сердце, отдаваясь шумом крови в висках. Виктор почувствовал, как Юри напрягся, и отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Юри поднял на него испуганные глаза. В доме было тихо. – Юри?.. Юри шумно, рвано вздохнул и помотал головой, прислушиваясь. Даже в периоды временного затишья, в мёртвое межсезонье, в доме всегда были звуки: гремела посуда на кухне, тихо бормотало радио или телевизор, что-нибудь напевала себе под нос Мари… Гостиница никогда не молчала, даже когда в ней не было постояльцев. Сейчас постояльцев было достаточно. Они сами видели их вчера за ужином и в горячих источниках – возможно, Ю-топия переживала не лучшие времена, но дела в ней всё равно постепенно налаживались, и пустующей её было никак не назвать. Так тихо просто не могло быть. Не могли же все просто… уехать? Да ещё и так, чтобы они с Виктором ничего не заметили? – Почему так… тихо? – прошептал он. Виктор недоуменно моргнул и склонил голову, словно только что заметил, и Юри почувствовал, как сдавило горло от безумной надежды, что ему просто примерещилась эта мёртвая, неестественная тишина, и сейчас Виктор спросит, что он имеет в виду, а потом внизу раздадутся чьи-то шаги, и кто-нибудь включит телевизор, или зазвонит телефон… Непонимание на лице Виктора сменилось озадаченностью. У Юри сердце снова упало в пятки. – Может, все ещё спят? – предположил он. Юри замотал головой. Дышать вдруг стало тяжело. Он не понимал, что происходит, почему тишина показалась ему такой пугающей – она подавляла, окружала их, окутывала плотной пеленой, липкая, душная, как спертый воздух, забивающий горло и ноздри. В ней становились отчётливо слышно всё то, что обычно заглушалось другими звуками, оставалось незамеченным: тиканье механических часов, шелест занавесок, шорох незамеченной обертки из фольги, загнанной под стол сквозняком. От этого тишина казалась ещё более плотной. Юри со свистом потянул носом воздух и постарался усилием воли удержать его в лёгких, которые отказывались работать как следует. Должно быть какое-то объяснение. Может, все гости за это время просто разошлись по своим делам; может, в городе проходил какой-то фестиваль, или ярмарка, или что-нибудь ещё – не слишком важное, чтобы трубить об этом на каждом углу, но достаточно привлекательное для туристов. Может, все отправились туда, пока они с Виктором спали. Может, родители и Мари куда-то уехали и решили, что не стоит их будить, чтобы предупредить об этом. Может, может, может… Мир вокруг неумолимо поплыл у него перед глазами, и Юри судорожно сжал пальцы. Только когда Виктор тихо охнул, он понял, что держал его за руки – но отпустить не смог: ему казалось, что без Виктора он утонет в этой тишине, что она поглотит его без остатка, как и всех остальных. – Юри! Виктор смотрел на него с неприкрытым беспокойством, и Юри видел в его глазах отражение собственной недоумённой тревоги, но сейчас Виктора больше волновал он, и от этого дышать стало чуть легче. Ненамного, но легче. Юри прикрыл глаза и постарался расцепить онемевшие пальцы. Это ведь было глупо, и было стыдно признаваться Виктору в том, что его настолько напугала тишина. Он знал, что Виктор не станет смеяться, но это не особо утешало. – Наверное, – пробормотал он и уткнулся лбом Виктору в ключицу, – наверное, все разъехались. А я просто… не до конца… проснулся. Виктор что-то задумчиво протянул, а потом неожиданно замер. Перестал успокаивающе гладить его по спине и даже задержал дыхание. – Разъехались, – эхом повторил он за Юри через мгновение. Его голос прозвучал странно надломленно; Юри хотел было спросить, в чём дело, а потом тоже услышал. Вернее, не услышал. Ничего. Даже на улице было тихо. Не ревели машины, не ругались прохожие – Юри подумал, что не может толком вспомнить всех звуков, которые обычно доносились до второго этажа гостиницы, и от этой мысли стало жутко, как будто это он был виноват в окутавшей мир тишине. Словно он упустил эти звуки сквозь пальцы, не сумел удержать в памяти, и теперь из-за него они исчезли, растворились, развеялись на ветру. Не сговариваясь, они с Виктором повернулись в сторону лестницы, ведущей вниз. Лестницы, знакомой Юри с детства – он знал каждую ступеньку, каждую царапину на перилах, посадил бесчисленное количество заноз об деревянные перемычки. Она мало изменилась с тех пор. Сейчас она казалась ему чужой и страшной, словно кто-то взял образ из его памяти и перерисовал, незаметно исказив какие-то мелкие детали. Вместо знакомой лестницы сейчас перед ним была лестница, ведущая в неизвестность. Он вывернулся из рук Виктора, с трудом сбрасывая с себя оцепенение. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух, пропитавшийся тишиной, стал плотнее и не хотел его пропускать; но неизвестность пугала тем сильнее, чем дольше оставалась неизвестностью. – Юри, – Виктор нахмурился, но Юри тут же помотал головой, перебивая его. Сердце по-прежнему билось где-то у горла, и говорить было тяжело, но он не собирался так легко поддаваться панике, тем более беспочвенной. – Я, – начал он и осёкся, снова посмотрел на лестницу и обратно – на Виктора. – Надо посмотреть внизу, может… там кто-нибудь есть. Внизу никого не было. Дом словно вымер; Юри переглянулся с Виктором, и они кивнули друг другу, расходясь в разные стороны. – Мам? Пап? На пустых столах стояли тарелки с остатками завтрака и чашки с остывшим чаем; в душевой валялись на полу несколько влажных полотенец. – Мари? Никто не сидел в горячих источниках, и прозрачную воду тревожил только ветер, гнавший по ней редкую рябь. Снаружи было тепло, особенно у источников, но у Юри всё равно по спине забегали мурашки. Он вернулся обратно в дом и без труда нашёл Виктора в одной из пустых комнат наверху: в воцарившейся тишине слышно было каждый шаг, и охвативший его на мгновение страх потерять друг друга отступил. Виктор выглядел не меньше озадаченным, чем он, и не меньше встревоженным. – Это уже интересно, – хмыкнул он, небрежным жестом откидывая чёлку с лица и в последний раз окидывая чужую комнату взглядом. – Куда все могли подеваться? Юри осторожно поднял с незаправленной постели раскрытую книгу и расправил страницы. Потом бережно закрыл её и положил на тумбочку рядом. – Я не знаю, – медленно произнёс он. – Я наделся, что родители оставили какую-нибудь записку, но… Он бессильно пожал плечами, и Виктор понимающе кивнул. Если бы они что-нибудь нашли, то наверняка бы сразу поделились этим. Но записки не было, как не было и других намёков на то, куда все могли запропаститься. Непохоже было, чтобы хоть кто-то торопливо собирался перед тем, как покинуть дом: все вещи, насколько можно было судить, остались на местах, кое-где в комнатах остались брошенными бумажники и путеводители, обувь нетронутая стояла у дверей. Юри почему-то вспомнилась история о корабле-призраке, с которого непостижимым образом исчез весь экипаж, и об оставшихся в каюте вещах, о незаконченном шитье и кипящем на плите даже после стольких лет плаванья кофе… Он поёжился. Виктор тут же оказался рядом и привычно обнял его, рассеянно выглядывая в окно из-за его плеча. – Может, это один из знаменитых японских розыгрышей? – шутливо поинтересовался он. – Юри? Признайся, вы всё это подстроили, мм? Юри бы очень хотелось, чтобы так всё и было. – Если так, то это, наверное, будет один из самых масштабных розыгрышей в мире, – продолжил размышлять вслух Виктор. – Как ты думаешь? Мы попадём в книгу рекордов? Юри был даже согласен попасть в книгу рекордов Гиннеса из-за дурацкой шутки, если бы это значило, что Виктор прав. Возможно, он и был прав, подумал Юри, невольно стискивая халат у Виктора на спине. Конечно, сомнительно, что кто-то решил бы их так разыграть, да и подготовка казалась слишком уж… масштабной, но с другой стороны, это объяснение было ничуть не хуже других. Да и какие ещё могли быть объяснения? – Если так, я не хочу им подыгрывать, – пробормотал он куда-то Виктору в грудь, глубоко вдыхая и стараясь успокоить снова зачастившее сердцебиение. – Пойдём завтракать. – Юри, – укоризненно протянул Виктор. – Так нельзя. Они наверняка обидятся, если мы никак не отреагируем! – А как мы должны отреагировать? – Юри вымучил улыбку и посмотрел на Виктора, задумчиво склонившего голову. – Бегать с криками по всей гостинице? – Либо… можно придумать ещё что-нибудь, – вдруг усмехнулся Виктор. Эту усмешку Юри знал очень хорошо; Виктор, даром что любил удивлять других, иногда мог быть очень предсказуемым, и Юри поспешно зажал ему рот до того, как он успел высказать своё предложение. Глаза у Виктора смеялись, и Юри в очередной раз почувствовал, что тонет в его взгляде, теряя голову, и совершенно ничего не имеет против этого. – Юри… – Виктор попытался изобразить на лице обиду, но не справился с задорной улыбкой и послушно пошёл следом за Юри, упрямо отказывавшимся смотреть в его сторону. – Но ведь… – Нет, Виктор! – Но Юри… Юри почувствовал, как его и без того пылавшие щёки вспыхнули ещё ярче. – Если есть хоть малейший шанс, что нас и правда снимает скрытая камера, – как можно ровнее сказал он, – то никакого секса. И нудизма, – добавил он, чуть подумав. – Упускать такую возможность, – с притворным разочарованием вздохнул сзади Виктор.

~*~*~

Они позавтракали прямо на пустой кухне, не обращая внимания на грязную посуду. Юри только молча закрыл приоткрытую дверцу посудомоечной машины – как будто тот, кто собирался её загрузить, исчез, не завершив движения, и только чудом не уронил стопку тарелок. Юри на всякий случай отодвинул их подальше от края стола. Ещё раз окинул кухню взглядом. Розыгрыш. Всего лишь розыгрыш, повторил он про себя, придвигаясь поближе к Виктору. – Сделаем вид, что нам никто не нужен, – тихо прошептал Виктор, сжимая его пальцы, и Юри кивнул, слабо улыбнувшись. – Сделаем вид, что мы даже не заметили, что никого нет. Такое сложно было не заметить, но что ещё делать, Юри не знал. – Да, – прошептал он. – И я бы… наверное, я бы ещё поспал. У нас ведь отпуск. Виктор кивнул, поцеловал его в висок и поднялся на ноги, потянув его за собой. Юри машинально встал и позволил увлечь себя обратно к лестнице, отстранённо удивляясь тому, что может идти: под гнетом тишины, окутавшей дом, подкашивались колени, и он крепко сжал руку Виктора, стараясь не думать ни о чём, кроме него. Он не хотел думать о пустых стенах, о пропавших звуках и странном розыгрыше, непохожем на розыгрыш. Он не заметил, как они вернулись в его спальню и как Виктор мягко усадил его на кровать, опускаясь перед ним на корточки. Юри рассеянно моргнул пару раз, оглядываясь по сторонам, и постарался проглотить комок в горле. Ему совершенно не хотелось спать. Он даже не был уверен, что сможет уснуть – слишком тяжело и неспокойно было на душе. Юри снова глупо понадеялся, что тишина в доме ему померещилась и он просто не мог ничего расслышать из-за шума крови, стучавшей в висках. Нет, спать Юри не хотелось. Ему хотелось проснуться. Наверное, впервые в жизни ему хотелось проснуться в холодном поту, с застывшим на губах криком, в руках у перепуганного Виктора – лишь бы проснуться и понять, что ему приснился кошмар, и услышать, как во дворе шумят в горячих источниках постояльцы, как внизу на кухне гудит посудомоечная машина или шипит масло на сковороде. Виктор держал его руки у себя на коленях, бережно сжимая тонкие запястья и считая пульс. Юри снова почувствовал себя виноватым за то, что заставил его волноваться. Он слабо улыбнулся и сжал его пальцы, потянул на себя, отодвигаясь от края кровати. Когда Виктор послушно лёг рядом, Юри прижался к его боку, надеясь, что так близко к нему он сможет ни о чём не думать, кроме биения его сердца и дыхания, и что их будет достаточно, чтобы отогнать мысли – смешные, нелепые – о всепоглощающей тишине. Часы на стене тикали громче с каждой секундой. Где-то дальше по коридору сквозняк гонял по полу фольгу. Занавески в пустой комнате шелестели громче отбойного молотка. Юри крепко зажмурился и закрыл уши руками.

~*~*~

Позже Виктор скатился с кровати, схватил его ноутбук и включил музыку. Она мгновенно заполнила собой комнату, прогоняя стылую тишину, и Юри впервые с того момента, как вышел в коридор, сумел вдохнуть полной грудью. За громкой музыкой было не слышно, что происходит снаружи. Юри сел на кровати, подтянув к себе колени, и слабо, смущенно улыбнулся. Странное чувство тревоги по-прежнему сидело где-то внутри, по-прежнему просительно, предупреждающе трепетало, но паника уже отступила, и комната снова приобрела ясные очертания. Виктор глубоко вздохнул и обнял его за плечи. Юри ссутулился и спрятал лицо в коленях. – Прости, – пробормотал он. – Я не хотел тебя волновать. – Ничего, – Виктор усмехнулся и потрепал его по волосам. – Мне и самому стало не по себе, если честно. – Мы как будто в начало фильма ужасов попали, – попытался пошутить Юри. Вышло не очень смешно, но Виктор всё равно улыбнулся. – Не люблю фильмы ужасов. – Я тоже, – признался Юри и чуть повернулся, чтобы видеть его лицо хотя бы краем глаза. – Пхичит бы сказал, что это круто, наверное. Они замолчали. Песня закончилась и сменилась другой. Если очень постараться, можно было представить, что где-то внизу раздавались шаги. – Я чувствую себя так глупо, – неожиданно сердито вздохнул Юри, прислоняясь к Виктору. Тот удивлённо на него посмотрел, и Юри пояснил: – Мы же не в фильме, в самом деле. Мало ли, куда все разъехались. Ты, наверное, думаешь, что я совсем… – Юри, это не глупо, – тихо перебил его Виктор. Он приподнял его лицо за подбородок и подался вперёд, пока они чуть не стукнулись лбами. – Я же сказал, мне тоже не по себе. – Просто тут редко бывает так пусто, – словно оправдываясь, Юри пожал плечами и потер шею. Виктор поцеловал его в уголок рта и негромко вздохнул. – Ну, мы сегодня никуда не торопимся. Можем хоть весь день провести в постели, – промурчал он. Юри не смог сдержать счастливой улыбки, когда он начал покрывать его лицо поцелуями, и на мгновение позволил себе забыть о странной, неестественной тишине, затаившейся за плотно закрытой дверью, и брошенных как попало вещах, не позволявших до конца поверить в то, что все «просто разъехались». Пока играла музыка, об этом можно было не думать. А когда они её выключат, всё снова встанет на свои места. Вернутся постояльцы, подберут оброненные ключи и бумажники, зашумит в саду Мари… и когда они спустятся на обед, им будет, кого спросить об этом странном утреннем затишье. – Если хочешь, можем сходить куда-нибудь, – пробормотал ему в шею Виктор через какое-то время. – На каток? Или хотя бы в магазин. Юри вздрогнул, живо представив себе, как легко может лопнуть эта идеальная иллюзия, и замотал головой. – Может, позже, – неохотно сказал он. Позже, когда мучительная необходимость узнать, что же всё-таки происходит, неизбежно возьмёт верх, пересилит упрямое желание забаррикадироваться в комнате, конечно, они выйдут на улицу. Но пока Юри был не готов. Не хотел снова выходить в пустой коридор, не хотел опять оказаться в мире, из которого стёрли все привычные звуки. И не хотел проверять, изменится ли что-нибудь, если они выключат музыку. – Ещё немного, – попросил Юри, и Виктор кивнул. Когда плейлист подошёл к концу, они переглянулись, и никто не потянулся, чтобы запустить его заново. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, привыкая к тишине, которая тут же снова пробралась в комнату. Она опустилась на них мягко, как пуховое одеяло, выпроваживая последние отголоски песни, ещё несколько секунд продолжавшей играть у них в головах. Ничего не изменилось. Всё, что Юри успел представить за музыкой, льющейся из слабых динамиков, исчезло, лопнуло, как мыльный пузырь. Больше не было слышно приглушенных голосов постояльцев внизу, терявшихся в песнях. Затихли шкворчание масла и звон посуды на кухне. Пропал тихий гул редких машин, проезжавших мимо под окнами. Один за другим пропадали звуки, растворялись в тишине, словно призраки, оставшиеся только в воспоминаниях. Виктор зашуршал одеялом, переворачиваясь на кровати и приподнимаясь, чтобы выглянуть в окно. Юри соскользнул на пол и подошёл к двери, чтобы выглянуть в коридор. По-прежнему пусто. – Я схожу вниз, – нерешительно сказал Юри. – Возьму что-нибудь перекусить, и… устроим киномарафон? – с надеждой предложил он. Виктор выпрямился, устраиваясь в позе лотоса, и ободряюще ему улыбнулся, хотя улыбка у него вышла больше механической, а глаза остались серьёзными. Юри ещё секунду поколебался, а потом заметил, как Виктор потянулся к телефону, и решительно вышел из комнаты.

~*~*~

Внизу ничего не изменилось за это время, и задерживаться там Юри не захотелось. Он почти беззвучно вернулся в комнату и вопросительно посмотрел на Виктора, хмуро созерцавшего свой телефон. – Думал повеселить Юрио, – хмыкнул Виктор, откладывая телефон в сторону. – Рассказать, что у нас тут происходит, но он не берёт трубку. Наверное, у них сейчас тренировка, – он посмотрел на часы и пожал плечами, а затем подвинулся и похлопал по кровати рядом с собой. Юри охотно забрался к нему, притёрся к его боку и вздохнул, стараясь избавиться от тягостного чувства, засевшего внутри. Они запустили какой-то фильм, и тишина снова отступила, затаилась в тенях. – Если это розыгрыш, – протянул Виктор через какое-то время, – наверное, нас будут ждать снаружи. Как думаешь, что они будут делать, если мы не станем выходить? – Не знаю, – Юри невольно улыбнулся и прикрыл глаза, потёрся щекой о его плечо. – Хочешь проверить? – Мм, – Виктор задумчиво прижал палец к губам. – Может, ворвутся в дом и попытаются нас напугать? Или просто вернутся, как ни в чём не бывало, и попробуют убедить нас, что всё это время были на месте? Его нелепые предположения, как ни странно, успокаивали не хуже шумного и богатого на спецэффекты боевика, бессмысленно разворачивавшегося перед ними на экране ноутбука, на который они не обращали никакого внимания. Юри лежал на боку, прижимаясь к Виктору, и снова представлял, что за взрывами, выстрелами и зажигательным саундтреком скрывается привычная какофония уютных домашних звуков, сливающихся в белый шум. Он даже подумал, что это не так уж и сложно – притвориться, что они одни во всём мире, что им никто, кроме друг друга, не нужен, и пока они вместе, им ничего не страшно. Даже если все люди на земле исчезнут, они по-прежнему будут рядом, и это всё, что имеет значение. Солнце достигло зенита и медленно поползло вниз, окрашивая рваные облака в пастельные тона. Они досмотрели третий фильм и сделали перерыв, чтобы дать отдохнуть глазам и ещё перекусить; когда они спускались на кухню, Виктор шутливо предположил, что часть предметов там окажется на других местах, чтобы сбить их с толку. Кухня встретила их ровно той же картиной, которую они оставили после завтрака, и на мгновение они замерли на пороге. У Юри сердце снова подпрыгнуло к горлу. Он был здесь уже два раза, и оба раза ничего не менялось; от этого становилось неуютно и неспокойно. – Давай поедим в комнате, – попросил он, и Виктор тут же согласился. Грязную посуду решили оставить до утра. После еды Юри вспомнил про старую приставку, и вдвоём они сумели её воскресить и подключить к небольшому телевизору в гостиной; за бездумной игрой в шумные гонки и шутливыми препирательствами прошёл остаток вечера, и в какой-то момент у Юри начали слипаться глаза. Виктор тихо вытащил у него из рук контроллер и выключил игру, а потом вытянулся на диване в полный рост и потянул Юри на себя. Несколько секунд ещё было слышно лёгкое потрескивание статического электричества на погасшем экране, а затем осталось только их ровное дыхание и размеренное сердцебиение. Ночная тишина, по-особому мягкая, прокралась обратно в комнату, обманчивая в своей предсказуемости. В отличие от тишины, царившей в доме днём, она была ожидаемой и знакомой. Юри не сразу понял, почему он при этом никак не может уснуть, балансируя на тонкой грани между бодрствованием и сном. Что-то ему мешало, не давало покоя, засело на подкорке, как назойливый зуд, и в тёплой комнате, надёжно защищённой от сквозняков, у него по спине пробежал холодок. Где-то по-прежнему тикали часы. Размеренно дышал у него над головой Виктор. Привычная ночная тишина превратилась в иллюзию, собственное отражение в кривом зеркале, искажённое и безобразное. Она не таила в себе шорохов и скрипов, присущих обжитому дому; никто не ворочался в постели, не вздыхал во сне, не ступал еле слышно по полу, стараясь никого не разбудить, не перелистывал страницы книги и не щёлкал по клавишам, борясь с бессонницей. Эта тишина была такой же всеохватывающей, как и утром, но как и многие предметы, теряющие свои очертания в темноте и превращающиеся в фантастических чудищ, стала казаться ещё страшнее. Юри рвано вздохнул и зарылся лицом Виктору в грудь, крепче сжимая в пальцах его футболку. Виктор успокаивающе зашептал что-то и перевернулся на бок, прижимая его к себе и гладя по голове. Юри не мог разобрать слов: они терялись за громким сбивчивым стуком их сердец. – Всё будет хорошо, – прошептал Виктор ему на ухо, целуя его в макушку, в висок, в скулу. – Всё будет хорошо, Юри. Спи. Я обещаю. В конце концов Юри и правда уснул, измотанный и опустошённый, убаюканный неровным ритмом глухих ударов сердца и тихой колыбельной.