Best of me

За окном последняя неделя ноября, голые хребты деревьев и неработающий фонарь. Небо затянуто серой дымкой и тусклое солнце уже по-зимнему колет кожу. Пахнет сыростью и совсем немного — разочарованием. Приближается зимняя сессия, а в голове ни одной мысли по этому поводу. Студенческая жизнь бьёт ключом и требует немедленного погружения, но как-то совсем не хочется. Всё вокруг отвлекает и кричит «Да сдалось тебе всё это!» так громко, что и правда, зачем? Тэхён сидит в университетской столовой, глубоко погружённый в свои мысли, и уже пятнадцать минут ворошит остывший слипшийся рис железными палочками. Напротив сидят одногруппники и увлечённо обсуждают четвёртый размер груди новой преподавательницы по музыкальной литературе, но Киму откровенно всё равно. Ему в последнее время мало до чего есть дело. Прошло чуть больше недели с момента его разговора с Хосоком и ровно ноль продвижения в их отношениях. И Тэхён думает, что это даже к лучшему. «Можно вернуться от секса к простой дружбе, если изначально не закладываешь в это что-то большее». Но если они начнут относиться к этому серьёзно, то это определённо станет началом конца. Ким этого не желает и страшится. Молодость ведь создана для ошибок. Хочется вспоминать это время вместе с Хосоком лет в пятьдесят, когда у каждого будет своя семья и славные внуки, бегающие по зелёному газону за собакой (Тэхён отчаянно пытается игнорировать факты, указывающие на то, что у Хосока скорее всего будет Чимин, а у Тэхёна — никого, потому что ему кроме старшего никто не нужен был изначально). Из мыслей вытягивает вибрирующий телефон в просторном кармане свободных штанов. От кого: ~myhorse~ «Видел тебя только что в столовой. Не разлагай атмосферу. Ты некрасивый, когда мрачный. Улыбнись. (✧∀✧)/» Невольно улыбка сама расцветает на лице и Тэхён оглядывается по сторонам, но только на секунду улавливает красную макушку, быстро скрывающуюся за дверью столовой. Хосок своё слово держит и звонит по вечерам. Они разговаривают осторожно слишком, обходя множество тем, ходят вокруг да около и обычно быстро отключаются. Учатся на разных параллелях и редко пересекаются, но друг друга не игнорируют — и то хорошо. Старший даёт такое нужное Тэхёну время, не напирает особо, и с Чимином, кажется, с тех самых пор общается только как с другом. Словом, ведёт себя как взрослый, что очень необычно и несвойственно ему. Это даёт Киму слишком ненадёжные надежды. Тэхён, если честно, Чимина не то чтобы ненавидит, но недолюбливает точно. Проницательного, видящего своим рентгеновским взглядом всё и подмечая детали. Красивого, хрупкого и вполне Хосоку подходящего. Милого и строптивого. Тянет это своё «Хосоки-хён» мелодично и, вместе с тем, не поддаётся ни на какие провокации со стороны старшего. Тэхён Чимина недолюбливает, потому что он слишком. Слишком хорош, чтобы с ним тягаться. Невольно вспоминается недавний, ещё свежий разговор с Чимином. — Знаешь, одно моё «да» и Хосоки-хён забудет про тебя. — Пак всегда трогает за больное. Задевает внутри то, что нельзя — и роется, копается глубоко в сути, как сам хочет, и продолжает дружелюбно улыбаться. Ему будто приносит садистское удовольствие видеть Тэхёна таким… загнанным? — Но ты почему-то этого до сих пор не сделал. Не сказал «Да». На крыше ветрено, слова съедаются накрапывающим дождём, а лотки с обедом остаются нетронутыми. Чимин поднимает голову вверх и громко выдыхает. Птицы уже улетели. — И правда, почему? — улыбается совсем легко и задумчиво. — Потому что ты знаешь, что я люблю его больше. — Тэхён накручивает длинную серёжку на мизинец, потому что нервничает. Он такие разговоры не любит, потому что есть правда, которую он не в силах игнорировать.

Чимину Хосок тоже нравится.

И, возможно, если бы Хосок не был таким безжалостно слепым — тоже бы это заметил и тогда без проблем завоевал Пак-заносчивого-Чимина до конца. Но Хосок не замечает, Чимин не против, а Тэхён оттягивает этот момент до последнего. Отпускать Хосока не хочется, но, кажется, уже пора. Тэхён заметил, что Чимин становится похожим на него самого. Слушает Чона с приоткрытым ртом и внимает каждому слову, ждёт от того реакции на свои слова и действия, ждёт похвалы, одобрения. Желает увидеть в его глазах восхищение. Ему это становится важным. И отказывает он жёстко Хосоку только потому, что всё ещё пытается убедить себя в своей натуральности. Он боится этих чувств и растерян. И это единственное преимущество Тэхёна, потому что он себя такого принял ещё много лет назад. Чимин убирает светлые волосы назад, но они всё рано беспорядочно падают на лоб. Он и правда красивый. Для Хосока — ангел, а для Тэхёна — личный кошмар, потому что заставляет бояться, грозится отобрать того, кто уже стал частью Тэхёна. И он сделает это абсолютно законно, потому что у него есть эта негласная власть над старшим. — Поэтому ты мне и не нравишься, Джульетта. — Чимину не занимать честности в отличие от Тэхёна. Это ещё одна причина недолюбливать его, потому что Хосоку нравятся честные. — Взаимно.

***

Кому: Чимини-пабо «Спасибо. Я знаю, это ты рассказал хёну о моих чувствах. Хоть я и не просил, и, наверное, не нужно было — всё равно спасибо». От кого: Чимини-пабо «Не обольщайся. Мне просто стало слишком тошно на всё это смотреть. Ненавижу оказываться катетом в любовных треугольниках». Тэхёну хочется смеяться и (совсем немного) расплакаться. Потому что он догадывается, каких усилий это стоило Чимину. Отказаться и отступить. Жаль, что Тэхён так не может. Для него уже поздно. Ким улыбается, и в голову закрадывается совсем абсурдная мысль, что, возможно, когда-то, когда вся эта неразбериха останется позади (лишь выцветшей фотографией под натиском времени и плесени) и настанут лучшие времена, когда чувства притуплятся и осень выдастся более тёплой, когда будет совсем не больно ностальгировать; если такое время и правда наступит — может они смогут подружиться? А пока что для них лучший выход недолюбливать друг друга, потому что чувства вывернуты наизнанку и ещё слишком свежие, чтобы в очередной раз их тревожить.

***

У Тэхёна в тонких руках остро заточенный карандаш. Из колонок нотами рассыпается классическая музыка, подкрепляемая мелкой дробью грибного дождя, а окно, открытое настежь, впускает холодные потоки свежего пахучего воздуха. Строчки для песен пишутся сами собой, потому что наконец-то есть большая эмоциональная подпитка. Тэхён вдруг вспоминает о незначительных мелочах вроде любимого цвета Хосока и его милой собачки Микки. Может погода такая, может предчувствие скорого финала, а может и то и другое, но хочется поностальгировать, будто ему уже лет сорок. Из чашки с Мстителями исходит пар от медового ещё нетронутого чая. Он вспоминает жаркий июль, где в его тесной комнате случился его с Хосоком первый секс. Такой нелепый и неловкий. Родители на работе, какой-то арт-хаусный фильм на паузе, шум вентилятора, что гоняет по комнате горячий воздух, слишком много смазки и волнения. Всё получается как-то слишком быстро и непонятно. Просто липко, странно и очень горячо. Простыни мокрые, небрежные поцелуи по телу, не с первого раза откупоренный презерватив. Хаотичные движения, толика боли и вспотевшие ладони, путающиеся в мокрых волосах. Тэхён помнит его влажную спину, расширенные зрачки и шальной взгляд, а ещё ряд странных ощущений, испытанных впервые. Они оба продержались не больше десяти минут, а потом полдня ходили, словно в прострации, пытаясь понять, что чувствовали в тот момент. Одно было понятно точно — они хотели повторить, оба нуждались в продолжении. А потом как-то всё закрутилось так, что они теряли голову от удовольствия и стали друг для друга идеальными любовниками. Изучали тела миллиметр за миллиметром, осторожно и никуда не спеша, знали обо всех эрогенных зонах, о том, что заводит, а что не нравится. Каждый секс становился более длительным и ожидаемым. Прелюдии по два часа, а потом столько же на секс, после которого ощущался огромный прилив сил, потому что это своеобразный способ избавится от стресса и усталости. Они пробовали по-разному: с завязанными глазами, наручниками, в общественных местах — Тэхёну нравилось всё. Потому что Чон Хосок. Потому что с Ким Тэхёном. И Тэхён особенно ценил моменты, когда Хосок позволял брать себя: медленно и нежно. Такое случалось очень редко, но Тэхён не жаловался. Ему с Хосоком удобно в любой позиции. Ему все моменты нравятся. Не только в постели, но и всегда. Их вечера за приставкой, поездки на Чеджу летом и тупые разговоры ни о чём в два часа ночи. И то, что Хосок его вдохновляет, и что заботится, и что всегда рядом. И что, даже не замечая важных вещей, всегда каким-то образом заглядывает внутрь и переворачивает всё верх дном и от этого даже приятно. «Я погружаюсь в тебя, пока дни бегут надо мной, Задыхаясь, я продолжаю повторять твоё имя, Потому что это всё, что у меня есть». Строчки будто пишутся сами, и Тэхён облегчённо улыбается, делая глоток уже поостывшего чая. Он подходит к окну, закрывая его, и включает обогреватель. Дождь прекратился, но сквозь черноту неба совсем не видно звёзд. Так странно, ведь раньше он всегда их видел. В глазах Хосока, смотрящих на него.

***

— Я больше не могу быть твоим репетитором, — произносит Тэхён спокойно и смотрит своими убивающими глазами на Чонгука. — Почему? — встрепенулся младший. Это как нож в спину и Чонгук бы счёл это предательством, но не имеет права, потому что Тэхён ему ничего не должен. — Потому что репетитор из меня, мягко скажем, херовый. Я уверен, ты с этим согласен. Прости, я пытался, — неловкая улыбка и нереально длинные пальцы, перебирающие волосы на затылке. «Потому что я вижу, как ты смотришь на меня, но ничего не могу с этим сделать. Прости, Чонгук-и. Завязывай с этим, я не лучший выбор». — Но как же моё обучение? Мы так и не закончили последние темы. — цепляется Чон за последнюю ниточку, чтобы не отпустить. Слишком страшно. — Не волнуйся, я попросил своего друга Намджуна дозаниматься с тобой. Он намного способней меня и объясняет как Бог, вот увидишь. Он, вследствие некоторых событий, немного асоциальный в плане общения, но очень умный. У него IQ 148. Чонгук хочет закричать, что нахрен ему не сдался Намджун с его IQ. Он культурологию и так прекрасно знает, и это изначально было просто одним огромным предлогом, чтобы быть ближе. Он, вообще-то, тоже очень умный и не нуждается ни в каких репетиторах. Он в Тэхёне нуждается. Вот и всё. — Ну чего ты скривился так? Я же твоим другом как был, так и останусь. — Да пошёл ты, — цедит сквозь зубы Чонгук и делает то, на что бы никогда не решился, если бы не Тэхён, который сам виноват, потому что слишком жесток. Он тянет Тэхёна на себя, больно хватаясь за запястье, притягивает за затылок ближе и сильно жмурит глаза, впиваясь в губы. Зубы стукаются друг о друга и губа предательски трескается. Поцелуй со вкусом крови и отчаянья, которого и в воздухе и в груди передоз. Тэхён не отстраняется и не пытается вырваться. Он просто ждёт, когда младший закончит. Тэхён всегда видел, как тот смотрел на его губы, упивался запахом его одеколона, ловил вздохи и пялился на следы на теле, которые Ким специально не скрывал, чтобы точно никаких надежд и ложных ожиданий. Чонгуку один раз можно, чтоб наверняка никаких сожалений не осталось. Чонгук отстраняется, открывает глаза и смотрит затуманено. В голове пусто совсем и очень хочется разрыдаться, громко, как пятилетнему шкету. — Тэхён, я… — Сколько раз тебе говорить, что я «Хён», — Ким щёлкает Чонгука по лбу, окончательно выводя из состояния прострации. До Чонгука поздно доходит, что Тэхён уже давно знал о его чувствах. Становится как-то совсем не по себе. Больше не нужны оправдания, слова… и чувства никому не нужны. Хочется убежать далеко и не возвращаться. Глубоко внутри что-то крошится и становится совсем немного (много) себя жаль. — Ага-ага, а ещё teacher, я помню. «Хотя теперь я уже не знаю, кто ты мне на самом деле, Ким Тэхён. Ты отказался быть моим миром и больше не мой репетитор. И хён из тебя хуёвый. И другом я тебе быть не могу, потому что люблю. Так кто же ты мне теперь? Боюсь подумать, что уже «никто». — Ладно, я ушёл. Мне ещё к экзаменам готовиться, х-ё-н, — выделяет последнее слово Чонгук, пытаясь держать себя в руках, игнорируя боль в груди. — Пришли номер нового репетитора в какаоток. Улыбнуться не получается и чёрт с ним. Чонгук злится и разбивается. Первая любовь осыпается вместе с осенними листьями и медленно разлагается в холодной земле. Он искренне надеется, что больше не пересечёт порог этой злосчастной квартиры и не вскроется в ближайшей подворотне. Дверь с хлопком закрывается и Тэхён тяжело выдыхает. Такое ощущение, что на улице весна — все влюблены. Но на пятки наступает зима, принося с собой осознание, что все влюблены не в тех. Односторонняя любовь, наверное, создана для очень сильных людей. — Чонгуки-и, ты же переживёшь это, правда? Мы оба переживём, — произносит Тэхён куда-то в пустоту и ему отвечают кипящим чайником и незамысловатой мелодией пищащей микроволновки.

***

Ещё одна нелепая неделя, где у Хосока с Чимином слишком дружба, Тэхён отдаляется, у Намджуна опять затворничество, Юнги не выходит на связь из Америки, а Чонгук забивает на учёбу. Всё катится в какую-то бездну и уже совсем плохо. Что-то ломается внутри каждого, замыкая в себе. Круг из неуверенности, предрассудков, недоненависти-недолюбви и ещё всякой хуйни, которая мешает жить. Искоренить бы это из своих сердец, но нет, у одного несчастная любовь, уехавшая в Америку; у второго переходной возраст; у третьего никому ненужное чувство самопожертвования; у четвёртого неожиданные приливы вдохновения, в которые тот закапывается с головой, а у остальных вообще непонятно что внутри творится. У Тэхёна снова исписанные блокноты вдоль и поперёк, не замолкающий синтезатор и каждую секунду новые мелодии. Сегодня в меню Шопен и бокал красного полусухого для поддержания вдохновения. На заставке ноутбука мазня Ван Гога, а на вешалке в шкафу — выстиранная куртка Хосока. Тэхён долго пялится на вещь, проводит кончиками пальцев по жёсткой ткани, улыбается чему-то своему и, поддавшись порыву, надевает на себя. Мягкая и тёплая внутри. Прямо как Хосок. Будь он в какой-то эпичной мелодраме — обязательно сказал бы, что она пахнет Чоном, но на самом деле — порошковой свежестью. Или скорее самим Тэхёном (учитывая, сколько раз за всё время он в ней расхаживал по квартире). Ким снимает куртку, потом свитер с футболкой, расстёгивает молнию на джинсах, снимает их вместе с нижним бельём, оставаясь полностью обнажённым, даже не удосужившись закрыть массивные шторы. Снова надевает куртку и не спеша подходит к зеркалу, маниакально разглядывая себя. Вся одежда Хосока смотрится на нём так хорошо, особенно когда кроме неё ничего нет. Он ведёт руками вдоль тела, укутывается сильнее и жмурит глаза от подступающего возбуждения. Затем приспускает ткань с плеч. Молния царапает нежную кожу, руки путаются в карманах, голова тонет в капюшоне с тонкой прослойкой искусственного меха. Кровь приливает к щекам, глаза блестят и заволакиваются дымчатой плёнкой. Возбуждение дрожью проходится по телу, руки надавливают на бедренные кости, а из груди вырывается какой-то совсем тихий судорожный выдох. Тэхён смотрит на себя: встрёпанного, раскрасневшегося, возбудившегося, и думает, что это полный пиздец. А ведь это просто куртка. У него едет крыша. Вещь в одно движение оказывается на полу, Тэхён наспех одевается, открывает окно и громко вздыхает. Холодный воздух треплет пепельные волосы и длинную серёжку. Бодрит и успокаивает. На фоне всё ещё звучит Шопен, а в бокале совсем не осталось вина. На небе снова не видно звёзд, зато горит одинокий фонарь под окном, который уже месяца два не работал. Удивительно. Неужели кто-то всё-таки решил сменить перегоревшую лампочку. Тэхён успокаивается и, собрав разбросанные листки по комнате, удаляется в душ, оставив окно открытым. И он даже не представляет, скольких усилий стоило Хосоку поменять эту злосчастную лампочку, тащась со своей стремянкой через полгорода в такую мерзкую погоду. Потому что сидеть под окнами Тэхёна каждый вечер — слишком темно. Должны же быть хоть какие-то удобства? Новые ботинки он всё-таки достал из шкафа.