Best of me

Из Намджуна, на самом деле, учитель ещё более херовый, чем из Тэхёна. Чонгук в этом убедился в первый же день, когда старший посмотрел на него холодно и заявил, мол «Я пробил твои оценки, и в культурологии ты сечёшь прилично, так что учить мне тебя нечему». Чонгук и не нашёлся с ответом, только проглотил своё возмущение, осознав, что старший его немного пугает. У него в квартире мрак, тухлость и скукотища. Шторы задвинуты двадцать четыре на семь и ковёр не выбивали лет пять точно. Намджун поит его какой-то бодягой, называемой «кофе», а Чонгук всё ещё предпочитает чай, но молчит и пьёт то, что предлагают. Намджуну вдруг отказать страшно, потому что весь он какой-то побитый и пугающий. Смотрит волком, говорит забито и очень редко. Намджун курит слишком много и слишком крепкие. Его одежда пропитана стойким запахом сигарет. Чонгук задыхается. Задыхается в этом дыме, в этой квартире, в Намджуне особенно. Они не занимаются культурологией, не разговаривают, просто молчат из урока в урок. У Чонгука мурашки внутри и что-то ёкает так некстати. Он смотрит на грязные чашки в умывальнике и вдруг понимает, что они с Намджуном похожи. У Намджуна фотографии Юнги наполовину сожжённые на полу валяются. Видно, что жгли специально, а потом впопыхах тушили. У него беспорядок в квартире, в голове и в душе. Чонгук слухами полон, хоть мифического Юнги увидел только сейчас, на этих самых фото. — Что, настолько больно? — однажды спрашивает Чонгук, но на ответ особо не рассчитывает. Его просто тошнит от стрёмной бодяги в чашке и обстановки в целом: ломающей, давящей и выворачивающей все мрачные мысли наружу. — Да нет, нормально, — врёт старший и затягивается сильнее. И только слепой не заметит эту фальшь. Чонгук ухмыляется и думает, что зря Ким его за ребёнка принимает. Он всё понимает, правда.

***

У Чонгука жизнь ломается в первый день зимы, когда он вдруг видит Хосока у дома Тэхёна. Они обнимаются, зажимаются и целуются на холоде добрых минут пятнадцать. Улыбаются. Тэхён кутается в хосокову куртку, Хосок засовывает руки в тэхёновы карманы. Время вокруг них останавливается, а Чонгук чувствует себя безосновательно преданным и несчастным. Они вместе. По-настоящему вместе. Как бывают вместе только влюблённые. У Чонгука руки дрожат, а ноги не несут в школу. Дом Намджуна кажется куда уместней. — Что, несчастная любовь? — спокойно, даже не двинув бровью, спрашивает (констатирует) Намджун и пускает младшего внутрь без раздумий. Он не задаёт лишних вопросов, не читает нотаций, что нельзя школу пропускать, вместо этого позволяет высказаться, выкричаться, разбить несколько грязных тарелок, которые «всё равно лень мыть» и разорвать пуховую подушку в клочья. — Первая любовь всегда самая болезненная, — большая ладонь похлопывает по плечу и это так некстати, потому что побуждает прижаться плечом и искать укрытия в этих тёплых руках. — Тогда почему у Тэхёна она такая противно счастливая? — выдавливает Чонгук и всё же прижимается ближе. — Потому что дуракам везёт, — Намджун улыбается еле-еле, а у Чонгука внутри вдруг что-то надламывается, потому что это первый раз, когда он видит Кима улыбающимся. Прекрасные ямочки появляются на гладких щеках, в глазах светлеет немного и чонгукова зима отчего-то кажется не такой уж холодной.

***

— Вы трахались в моей машине?! — У Намджуна голос стальной и серьёзный совсем. У Чонгука коленки как-то по-женски трясутся и хочется уши руками закрыть и не слышать всего этого. — Потому что все сидения пропахли отвратительным порошком из химчистки! Вряд ли вы решили постирать их из-за доброты душевной! — телефон в крепкой хватке скоро сломается надвое. Чонгук сглатывает громко, смотрит на точёный профиль старшего — и его боль на несколько секунд стихает. Намджун действует подобно обезболивающему. — С вас новые чехлы. Кожаные. И ничего больше слышать не хочу, — Намджун бросает трубку, и его черты лица в мгновение ока смягчаются. Он и правда хороший друг, даже если хочет казаться беспристрастным и строгим. Намджун добрый и тёплый, и это вдруг становится большим открытием для неожиданно маленького Чонгука. В Намджуна хочется укутаться и чувствовать защиту от всех внешних атак. Он оказывается безумно уютным, и Чонгук порицает себя за легкомысленность, но он ему нравится. Не так, как Тэхён: сильно и больно. Это что-то совсем другое, светлое и мягкое. Чонгук с Намджуном хочет подружиться.

***

Дни летят в быстрой перемотке чёрно-белых кадров. За окнами снежинки целуют оконное блестящее стекло. Лучи холодного солнца отблёскивают от заледеневших сугробов, теряются в чужих волосах и играются с зеркалами витрин. В квартире Намджуна всё так же сыро и зашторено, мрачно и затхло, но больше не тихо. Чонгук выносит мусор, убирается первый раз в жизни немного неуклюже и всё же открывает форточку, выветривая запах противных сигарет. До Рождества считанные дни, а у Чонгука вторая первая любовь в лице Намджуна. Ну кто бы мог подумать. Чонгуку казалось, что у него Тэхён от начала и до самого конца, а сейчас уже почти не болит… разве что совсем немного в плохую погоду. Но за окном снег белый-белый и зима в целом очень даже ничего. Намджун всё ещё немного замкнутый, херовый учитель и в целом не самый приятный в мире человек. И болит у него по другому человеку, мифическому Мин Юнги, который на фотокарточках в ящике на полке. Чонгук его сам туда поскладывал и лишний раз не напоминал. Намджун и так о нём каждую минуту помнит и, кажется, у него ещё не скоро отболит. Чонгук бы очень хотел увидеть этого Мин Юнги вживую, чтобы дать хорошенько в морду, а потом страстно поцеловать Намджуна прямо у него на глазах, чтобы «смотри, как он без тебя счастлив», но он смылся в далёкую Америку и «лучше бы ему не возвращаться».

***

Намджун вырывает Чонгука посреди каникул куда-то за город, и тот счастлив сильнее, чем следовало бы. Они приезжают в загородный дом недалеко от Ильсана и проводят там добрых четыре дня. Безвылазно. В гараже на диване. За банками пива, сырными чипсами и фильмами на старом проекторе. Смотрят иностранные комедии с причинным юмором и тонну боевиков с кровью и кишками. Намджун смеётся над чонгуковым английским (потому как кроме фразы «International playboy», все остальные отдают корейщиной) и обещает подтянуть. Чонгук верит. На пятый день Намджун притаскивает огромную ёлку. Сраную ёлку два метра в потолок и большой пакет новогодних игрушек. Чонгук прыскает в кулак и улыбается. Они наряжают её часов пять, потому что «те, что побольше, нужно цеплять внизу» и «нет, их нужно чередовать с маленькими по всему периметру». В итоге больше половины игрушек разбивается, а они сидят под ёлкой уставшие от долгих споров, съедают два килограмма мандарин и запутываются в новогодней гирлянде.

***

Они лежат на жёстком диване и пялятся в шершавый потолок, где проекция рассыпается красивыми звёздами и открывает неизведанные планеты прямо перед носом. Чонгук всё пытается придвинуться ближе, но расстояние жестоко не меняется ни на сантиметр. Намджун всегда держит дистанцию и Чонгук этому даже рад. Он ведь всё знает: и что это только потому, что Намджун хочет ему помочь забыться, что относится к нему, как к необузданному ребёнку с не обсохшим молоком на губах, и что рядом с ним пытается забыть о человеке, о котором не забывается. Он правда знает, но всё же позволяет себе влюбляться больше, чем вообще допустимо в данной ситуации. Чонгук бы очень хотел быть дураком, чтобы ему тоже везло в любви, но повезло только с умом, так что грех вообще жаловаться. — Расскажи мне о нём, — просит Чонгук и прикусывает губу, опасаясь перейти черту дозволенного. А таковая, он уверен, есть. Но старший даже не дёргается. Только выдыхает и тянется за очередной противнейшей сигаретой. — Он много матерится и дофига самовлюблённый. — Ещё, — слова отдаются болью в висках. Чонгук задыхается в дыме. — Он вообще не держится берегов и не контролирует то, что говорит. — Ещё. — У него вечно холодные руки, которые так приятно греть в своих. Но тёплый взгляд, о который хочется обжечься. — Расскажи мне больше, — почти умоляюще. — Я правда не знаю, что ещё рассказать. Он просто Мин Юнги. Невероятный. И я до сих пор… — Господи, даже себе в этом признаться тяжело, потому что он ведь бежал от этого целых полгода, но снова (в который раз) вернулся на старт. Чёрт! Но договорить ему не позволяют. Чонгук целует горячо и сразу с языком, нагло и напористо, с несвойственной силой и отчаянностью. Так, что воздуха не хватает и приходится давиться собственным дымом. Намджун не может не признать, что соскучился по ласке и теплоте, но извращать Чонгука не хочется больше всего. Он ведь малой ещё, зелёный совсем и потерянный. Его на путь правильный хочется направить ещё с первого дня знакомства, а не тянуть за собой на дно. Он отстраняет младшего за плечи и внимательно всматривается в глаза напротив, что застелены тонкой плёнкой то ли возбуждения, то ли слёз. — Что ты…? — Он бросил тебя. Он уехал. Он больше не вернётся. Его в твоей жизни больше нет, как ты этого не понимаешь? — шепчет Чонгук, а Намджуну кажется, что кричит. Этот шёпот проникает в каждую клеточку тела и неприятно холодит. Этот шёпот впитывается в бетонные стены и вместе с сигаретным дымом оседает в забитых лёгких. Чонгук знает, что резок и что причиняет этими словами невероятную боль, но кто-то должен был в итоге это сказать. В Чонгуке уже умерла одна весна, он не позволит убить вторую. И Намджуну он тоже не позволит тонуть одному. Лучше уж тогда вместе на дно. — Но здесь есть я. Прямо перед тобой. И я не исчезну и не уеду никуда и не оставлю тебя в одиночестве, — слова вылетают сами собой на придыхании одном. Руки медленно расстёгивают пуговицы на утеплённой рубашке, а руки Намджуна вдруг ощущаются на собственных бёдрах. Они цепляются за Чонгука словно за спасательный круг и последний шанс выжить. Намджун громко выдыхает, хочет ещё что-то возразить, но вдруг видит серьёзное лицо младшего: глаза блестят, а свет гирлянд играется с тенью на лице. Он тянется ладонью к лицу, проводит длинными пальцами по гладкой коже и чувствует, как горят чонгуковы щёки, хоть с виду и бледные совсем. Над чонгуковой головой взрываются вспышки на Марсе, а Намджун впервые чувствует на своей щеке что-то обжигающе горячее. Одинокая слезинка соскальзывает по виску, теряясь в подушке. Намджун думает, что, возможно, ему ещё не поздно научиться жить заново. Принять человека, в глазах которого неподдельные чувства. Сегодня Рождество, они только вдвоём, над головами — космос, в телах — желание и нерастраченная нежность, а разбитые сердца кое-как шевелятся. Возможно, это то самое чудо, которого он так ждал и на которое так по-детски надеялся? Может, сегодня как раз то самое время, когда нужно освободиться из оков прошлого и двигаться дальше? Вместе с Чонгуком. Намджун сам тянется за поцелуем, делится вздохом, накрывает руки младшего и гладит совсем невесомо. Рубашки летят на пол, волосы путаются. Намджун очерчивает ключицы языком и чувствует приятный аромат чего-то новогоднего и совсем сказочного. — Тебя кто-нибудь брал до меня? — хрипотца в голосе выдаёт возбуждение. Руки проходятся по идеальному прессу. Загорелая кожа, бархатная, с красивым рисунком родинок, сладковатая на вкус, так и хочется попробовать. Намджун оставляет лёгкие укусы, зацеловывает каждый участок оголённой кожи и ловит тихие стоны, которые тоже хочется сцеловать. — Никто до тебя, — если не считать пары девчонок, с которыми хотелось просто попробовать. А потом все мысли были заняты только Тэхёном, так что тут без вариантов. Это кажется безумием. У них нет ни смазки, ни презервативов. Кружит голову, как у подростков при первом поцелуе. Кончики пальцев немеют. Намджун проходится рукой по возбуждению младшего, а у самого уже кровь в мозгах и воспоминания о Юнги стираются губкой с доски. Остаётся только один Чонгук и всё оказывается так просто до боли. Словно в трансе наблюдать, как пухлые губы обсасывают твои пальцы, сами направляют в себя и шепчут, что совсем неважно, если будет больно. Намджуну дарят так много тепла, что невольно хочется всё возместить сполна. Новые поцелуи поверх предыдущих, ласки, чтобы облегчить боль, звёзды в глазах и сбитое до нельзя дыхание. Намджун входит медленно, позволяя Чонгуку самому вести. У того ноги разъезжаются, гримаса боли на лице, но взгляд ясный и твёрдый. Намджун переплетает пальцы на руках, шепчет что-то неразборчивое и двигается очень медленно, хотя хочется до рассыпающихся вселенных перед глазами. Чонгуку жёсткий диван оставляет болючие следы на спине, внутри всё горит и разрывает, но ладони тёплые на груди, язык горячий за ухом и всё это так умопомрачительно, что хочется скулить. Внутри младшего узко до безумия и Намджуну впервые так хорошо, до слёз. Он уверен, что никогда не встретит человека, с более пронзающим взглядом и никогда не найдёт руки, способные так сильно притягивать. Намджун наращивает темп, накрывает член младшего и целует так пылко, как никогда никого не целовал. Даже Юнги. Чонгук не стыдится стонов и щедро одаривает ими старшего, выгибается и поддаётся навстречу. Так хорошо и приятно, до безумия глубоко и очень значимо. Как и всё в его жизни, что связанно с именем Ким Намджуна. Они взрываются звёздами одновременно и обнимаются ещё очень долго, не желая отпускать друг друга из тёплых объятий. Среди человеческих холодных тел они нашли то, что искали. Они дышат теперь одним дымом. Огромная ёлка светится разноцветной гирляндой, а над головой до сих пор образовываются новые планеты из космической пыли, а кажется, что это взаправду происходит, что гараж без крыши и вообще, что звёзды все сошлись как нужно было с самого начала.

***

У Чонгука всё тело болит, а в мыслях поразительная чистота и лёгкость. На телефоне Намджуна сообщение от Хосока с извинениями и фотографиями новых чехлов для машины. Не кожаных конечно, но тоже сойдёт. Чонгук фотографирует спящего Намджуна и отсылает фото Хосоку, говоря, что старший ещё спит. На это Тэхён с Хосоком отреагируют вполне однозначно, потому что у Намджуна искусанные плечи и даже во сне улыбка лёгкая совсем, но заметная, потому что редкое явление. У Чонгука лыба в пол-лица и, кажется, сейчас пополам это самое лицо разрежет. Он целует старшего в губы, выбрасывает сигареты и вонючее пойло под названием «кофе». Готовит вкусный лимонный чай и покупает леденцы вместо сигарет. Намджун злится и нервничает первое время, но следует безукоризненно, учит Чонгука английскому с успехами, потому что мозги у младшего работают что надо. Намджун испробовал множество способов избавиться от этой ужасной зияющей дыры внутри, что отрывает от тебя по кусочку каждую минуту, а оказалось, нужно только человека рядом. Желательно Чон Чонгука, желательно каждый день.