Best of me

У Юнги улыбка детская и невинная, разглаживающая все морщинки. Снова покрашенные в небесно-голубой тонкие волосы. У него лицо ясное, светлое, и однотонно-бледный цвет кожи, через которую просвечиваются запутанные лабиринты голубоватых вен. Он смотрит глазами своими невозможными (переливающимися и непривычно огромными) на незнакомых людей вокруг себя и улыбается. Больничная одежда на нём смотрится до боли неуместно. Сам он в больничной палате смотрится неуместно. Горький запах лекарств, бледно-персиковые стены, слишком громко тикающие настенные часы, оглушающие в напряжённой тишине. За окном первые дни холодного марта и это значит, что Юнги дожил до весны. Ослепляющие лучи солнца проникают сквозь начисто вымытое окно в палату, играется зайчиками на стенах и оставляет ожоги на телах, едва лишь задев открытые участки кожи. У Намджуна мир мажет слезами в глазах и руки предательски трясутся. Сдержать равновесие кажется невозможным, поэтому он хватается за спинку стула и чуть покачивается из стороны в сторону. Он смотрит на Юнги, сияющего, по-детски открытого — и верить не хочет в то, что он тот самый Мин Юнги. Воспоминания волнами хлынут и Намджун чувствует себя самым виноватым человеком на Земле. Он ведь ничего не знал, поэтому ненавидел, поэтому… с Чонгуком. Ненависть к самому себе увеличивается в геометрической прогрессии, безумно хочется повернуть время вспять, но весна уже пришла, а значит, ничего не изменить. На диване сидит Хосок, широко расставив ноги и зарывшись руками в вымывшиеся красные волосы. Рядом Тэхён, у которого мокрые дорожки на щеках — следы от слёз, выплаканных ещё по дороге в Дэгу. Оба бледные и уставшие. Зима была слишком тёплой, а они были слишком счастливы, чтобы обращать внимание на что-то, находящееся за пределами их личного мира. Но зима прошла слишком быстро и наступила жестокая весна, ознаменовавшаяся звонком родителей Юнги и раскрытии всей правды. Стадия отрицания, вывернутые наизнанку суставы, взбухшие вены и, как итог — осознание неизбежного. И никаких больше разговоров на балконе, никаких планов и больше без надежд.

Их уже не четверо.

Хосок судорожно ищет плечо Тэхёна и, отыскав, утыкается в него холодным красным носом, беззвучно всхлипывает и чувствует маленькую каплю облегчения (что так ничтожна в огромном океане боли), когда мягкие руки Тэхёна невесомо поглаживают его ладонь. У дверей Чимин с большой дорожной сумкой за плечами, встрёпанный, потому что приехал несколько минут назад и спешил очень. Сердце бешено стучит, и Чимин уверен, его стук слышат все не хуже движения стрелок на часах. Непослушные белые волосы лезут в глаза, колются, и поэтому хочется плакать. Чонгук стоит в самом тёмном углу и смотрит на мифического Мин Юнги, который, оказывается, вовсе не мифический, а самый настоящий. Из крови и плоти. С этими невозможными волосами, широкой детской улыбкой и бледнющими венозными руками, что сильно сжимают края больничной рубашки. Чонгук сжимает руки в кулаки и впивается в них ногтями до крови, оставляя белые обескровленные следы. Его любовь к Намджуну кажется такой маленькой и мелочной в сравнении с огромной всепоглощающей любовью Мин Юнги. Так любить вообще возможно? Чтобы переступить через себя во благо другого человека, чтобы до последнего страдать в одиночестве, чтобы не причинять боль любимым. Это вообще реально? Люди ведь так не могут. Чонгук думает, что Юнги любил Намджуна нечеловеческой любовью и от этого становится ещё хуже. Он закусывает губу и стоит, не двигаясь, чувствуя себя отвратительно. Никто не говорит, не двигается и, кажется, не дышит. Время тонет в пропасти, тишина разъедает лёгкие похуже сигаретного дыма, сердца крошатся и это становится невыносимым. Намджун набирается смелости непонятно откуда, потому что даже смотреть на Юнги больно. Он делает первый неуверенный шаг навстречу и этот шаг оказывается таким громким и тяжёлым, что все невольно дёргаются. Ещё один шаг. И ещё. К человеку, который был и есть его миром. — Привет, — тихое и совсем неловкое. Глаза в глаза и что-то больно надламывается внутри. Хочется сказать так много всего, но этими словами уже не достучаться. Хочется ползать в коленях и просить прощения, но этого уже никто не поймёт. — Привет, дяденька, — улыбается Юнги и следит за тем, как незнакомец опускается перед ним на колени. Искреннее детское удивление мелькает на лице, когда он замечает слёзы незнакомца. — Вы плачете, потому что страшненький? Чимин улыбается одним уголком губ, потому что, даже потеряв все воспоминания, он не забыл сказать Намджуну об этом. — Угу, из-за этого, — улыбается Намджун и тянется рукой к щеке Юнги, у которого тоже текут слёзы, хоть он этого даже не знает. Тело помнит эту гладкую кожу, руки тоже помнят, у старшего мурашки по коже и он отчего-то всхлипывает. — Не волнуйтесь, вы мне страшненьким тоже нравитесь, — он накрывает чужую ладонь своей, и мир на секунду застывает. Юнги никогда не верил в связь между душами и подобную дребедень, но Намджун знает, что она есть. Вот прямо сейчас, в кончиках пальцев ощущается, сладостью на кончике языка, в сводящих мышцах, в глазах напротив, что так неестественно блестят в лучах солнца, в этих небесных волосах, в трепещущих ресницах и впадинке меж ключиц. Эта связь есть в их сердцах, отбивающих один быстрый ритм на двоих, в их прозрачных слезах. Она есть в воздухе вокруг них, в прикосновении ладони к щеке, в их коже. Она есть только между ними. Навсегда. Эту связь не разрушить жалкими воспоминаниями, которые перед ней бессильны. От внимательного созерцания их не отвлекает даже громко захлопнувшаяся дверь за Чонгуком. Тот был уже не в силах наблюдать за этой картиной, потому что, по правде говоря, Намджун на него такими глазами никогда не посмотрит. Он его такой любовью никогда не полюбит. Тоже нечеловеческой. Чон, шатаясь, выходит на улицу и его выворачивает прямо на взошедшие тюльпаны. Голова кружится и дышать совсем тяжело. Это всё слишком больно для него одного.

***

Чимин дышит глубоко, привалившись затылком о холодную стену и смотрит боковым зрением на сидящих рядом Хосока и Тэхёна, что не расцепляют рук, спасаясь от боли. Они сидят в коридоре, оставив Намджуна и Юнги наедине. И одному Богу известно, о чём они там молчат. Тем словам и взглядам суждено остаться только между ними. Тем чувствам предназначено существовать только между ними. Пусть так и остаётся. — Я должен был заметить, что что-то не так, я должен был больше интересоваться его делами, — шепчет Хосок, виня во всём только себя. Какой же из него друг, если он, по сути, даже не интересовался жизнью старшего в последние месяцы, полностью утопившись в Тэхёне. — Юнги не рассказал бы нам в любом случае. Ты же знаешь его. Если он что-то решил, то не отступится, — Тэхён хлопает старшего по плечу, а у самого щёки не просыхают. И кто придумал, что мужчины не плачут? Бред. Когда нет сил ломаться каждый день, слёзы — это единственный способ не сойти с ума. — Эй, эй, Хосок! — Тэхён берёт его лицо в свои руки и трясёт легонько, потому что тот, кажется, совсем отключается и выпадает из реальности. — Послушай, ты ни в чём не виноват, слышишь?! Никто не виноват. Просто так сложилось в жизни. Нам всем больно. Мы теряем кого-то важного для нас прямо сейчас и это вообще удача, что у нас есть шанс попрощаться. Юнги уходит так, как хотел: тихо и спокойно. Мы должны с ним достойно попрощаться и отпустить. И это ни разу не легко, я знаю, но мы должны. И я даже не представляю, каково сейчас Намджуну. И я уже жалею, что познакомил Чонгука с ним, потому что не представляю, как всё будет дальше. Мне страшно, Хосок, но мы должны с этим справиться, слышишь?! Хосок будто выныривает из себя, а Чимин думает, что такой человек, как Тэхён и нужен Хосоку. У Чимина к нему всё ещё светлое и неизменное. За три месяца зимы они виделись лишь на тренировках и иногда на обеденных перерывах, мало общались, и Чимин знает, что это неправильно, но он всё равно влюблён. Ему до сих пор не нравится Тэхён, нравится Хосок, а ещё у него билет в один конец в Японию и заполненное заявление в деканате на учёбу по обмену на два года. Но, если честно, Чимин бы хотел там задержаться чуть дольше. Навсегда. Он в Сеул из Пусана приехал с большими надеждами, за светлыми мечтами и достижениями, а в итоге у него разбитое сердце, рухнувшие надежды и кромешная пустота внутри. И, чтобы не сойти с ума, пока не поздно, он должен прекратить всю эту бесконечную пытку. — Тэхёна-а, обещай, что никогда не оставишь меня так, как Юнги, — шепчет Хосок и цепляется за Тэхёна, словно за целую вселенную. — Я всегда буду рядом. Я люблю тебя, — так странно. Спустя столько времени произносить эти слова стало так легко, но от этого не менее значимо. Чимин кривится и ломается внутри. Он кусает внутреннюю сторону щеки и мечтает исчезнуть. Из-за открывшейся двери выходит Намджун, весь бледный и потрёпанный. Несчастный. Наверное, так и выглядят ходячие мертвецы. Ему бы отдохнуть, напиться, выкурить десяток крепких противных сигарет, которые, по настоянию Чонгука, он не курил уже месяца два, но Чимин должен закончить то, за чем, собственно говоря, и приехал. — Это тебе, — он протягивает большой рюкзак с ноутбуком и блокнотами. — Это от Юнги. Здесь все его песни и музыка. Он оформил авторские права на родителей и сказал, что ты знаешь, что со всем этим делать. Намджун смотрит удивлённо и неверяще, Хосок с Тэхёном тоже. А потом Чимину больно прилетает кулаком в челюсть. Она саднит и печёт. Чимин не успевает опомниться, как его тут же хватают за ворот куртки и шипят грубо и обезумевши совсем: — Ты знал?! Ты знал, что он болен и ничего мне не сказал?! У Намджуна в глазах столько злости и силы, что Чимин сглатывает сгусток крови и боится дышать. Не то, чтобы он не ожидал такого поворота событий, но это и правда выглядит пугающе, до немеющих кончиков пальцев на ногах. Всё же, любовь творит с людьми страшные вещи. — Отпусти его, Джун! — вмешивается Хосок, отстраняя озверевшего парня от добычи. — Отвечай, тварь! — орёт Намджун как не в себя. Он уже не знает, что правильно, а что нет. Ему просто нужно винить кого-то, кроме себя, иначе он просто сойдёт с ума. Если не уже. Тэхён подбегает и подхватывает шатающегося Чимина, но тот удачно отмахивается. — Да пошёл ты! — орёт он в ответ. — Пошли вы все! — он оглядывает стоящего рядом Тэхёна, а потом переводит взгляд на загнанного Хосока, и его снова ломает, хотя ломаться уже, казалось, нечему. — Теперь я понимаю, почему Юнги вам ничего не говорил. Конченые вы психи потому что! Чёрт! Я не просил всего этого дерьма! Меня просто втягивают в эти все интриги и делают виноватым! Отстаньте от меня, — говорит он чуть тише и срывается на последнем слоге на какую-то невнятную мольбу. — Я устал. Я просто выполнил его просьбу, ни больше, ни меньше. Я больше не хочу в этом всём участвовать. Чимин собрался с силами, ещё раз отмахнулся от Тэхёна и, развернувшись, побрёл светлыми коридорами к выходу.

Он ни разу не обернулся. Никто не увидел его слёз. Никто не заметил его разбитого сердца.

Хосок порывался побежать за ним, но Намджун так некстати грохнулся в обморок, и стало совсем не до этого. Чон пообещал себе разобраться с этим позже, не зная, что на следующий день номер окажется вне зоны действия сети, а к ним в университет переведётся новый ученик из Японии — Томако. На место Чимина. Который Чимина никогда не заменит. А пока Хосок с Тэхёном (и ещё несколько медсестёр) приводят Намджуна в себя, Чимин выходит на улицу, смахивает слёзы, смотрит на слепящее весеннее солнце, которое совсем не греет, и чувствует себя как никогда опустошённым. Он оборачивается в сторону больницы, смотрит в окно второго этажа, откуда на него глядят большими глазами и неизменно улыбаются. Солнце играет с голубыми волосами парня, Чимин улыбается последний раз, прощаясь, и размашисто машет рукой. Ему становится легче, когда он получает в ответ тот же набор действий. Он рад, что Юнги перекрасился обратно в небесно-голубой. Так ему идёт больше. Чимин скашивает взгляд на сидящего на скамейке Чонгука и, встречаясь с ним глазами, прощается без слов и желает удачи. Чонгук бледный и вымотанный, удача ему не помешает. Младший улыбается еле-еле и тоже машет рукой. Он не знает, что больше они не встретятся. Чимин твёрдо решил никогда не возвращаться.

***

Проходит, кажется, целая вечность прежде, чем Намджуна приводят в себя. На деле только минуты четыре, но и это кажется огромным отрезком времени. Ким вспотевший весь, потерянный и абсолютно не знающий, что ему делать дальше. Больше всего на свете ему хочется остаться с Юнги до самого конца. Но где-то там, через несколько кирпичных стен, есть его Чонгук. Чонгук, который ждёт, который теперь его настоящее и которого не хочется терять. Но Юнги всё ещё человек номер один в его жизни. И эти мысли разрывают изнутри. Хосок вторит, что ему нужно извиниться перед Чимином и Ким соглашается. Он вспылил, он неправ. Просто на него навалилась ужасная правда, об которую так не хотелось разбиваться, но не получилось. Тэхён кусает губы и просит поговорить с Чонгуком, Намджун с этим тоже соглашается, но что говорить ему — не знает совсем. Он выдёргивает иголку капельницы с какими-то питательными веществами и выбегает из палаты, пытаясь найти Чонгука. Что сказать? Как не причинить боль? Как сохранить чонгукову весну невинной и нетронутой?

Ответ: никак. Не получится.

Он останавливается в нерешительности, когда видит Чонгука, сидящего на скамейке и замершего в одном положении. Ещё вчера они были так счастливы. Ходили в кино и целовались на заднем ряду два с половиной часа. Чонгук будил его поцелуем и чашкой вкусного кофе с ароматом корицы и ванили. Они строили общие планы, общее будущее, и вселенную отстраивали потихоньку одну на двоих, а сейчас… сейчас есть отдельно Чон Чонгук и отдельно Ким Намджун. И это кажется неправильным. — Чонгук, я везде тебя искал, — прохрипел Намджун сбитым дыханием. Младший встрепенулся и поднялся с насиженного места. — Я здесь, — и это прозвучало как крик о помощи и будто током прошлось по всему организму, задевая каждую частичку внутри, сплетая в тёплые узлы. В голове старшего это звучало как «Эй, Ким Намджун, я всё ещё здесь. Заметь меня! Вспомни обо мне!» Этот немой крик разрезал всю темноту внутри светящимся лучом. — Юнги замечательный человек. Неудивительно, что ты так его любишь, — голос у Чонгука дрожит и он, кажется, собирается с силами, чтобы сказать что-то важное. — Ты, наверное, хочешь остаться рядом с ним, верно? Намджун неосознанно кивает. Чонгук хочет отпустить. Намджун не хочет, чтобы его отпускали. Он отводит взгляд к окну (как Чимин мгновениями ранее), где виднеется голубая копна блестящих волос, а потом переводит взгляд на Чонгука. Юнги всё ещё его человек до самого конца. Но он, как бы больно ни было это признавать, его прошлое. А Чонгук — его светлое настоящее, которого он так желал и к которому стремился. Прошлое нужно помнить и ценить, ведь именно оно сделало тебя тем, кто ты есть сейчас. Но так же есть будущее, которое заключается в том, что ты делаешь в настоящем. Терять Чонгука он не хочет и не будет. Единственный, кто хочет быть отпущенным — это Юнги. Нужно позволить ему это. Эти единственно правильные мысли в его голове становятся светом в конце длинного пути по имени Мин Юнги. «Нам пора попрощаться, Юнги. Спасибо, что был моим всем. Спасибо, что любил меня так сильно, как никто и никогда не сможет полюбить. Я собираюсь прожить счастливую жизнь без тебя. Надеюсь, ты не будешь ревновать, потому что моё сердце всегда будет принадлежать только тебе одному. Ты ведь знаешь это, правда? Но моя душа может найти покой только с этим парнем, поэтому я собираюсь сделать его счастливым. Я хочу сохранить его весну, но, несмотря на это, ты ведь останешься со мной до последнего дня моей жизни? И, когда я отправлюсь к тебе, ты ведь примешь меня? Хочу думать, что да. Спасибо, что стал единственным героем моих песен. Спасибо, что стал моим самым ярким воспоминанием, Мин Юнги». Он смотрит в глаза Чонгука и так привычно видит своё отражение. Намджун обнимает Чонгука сильно, до хруста костей. Вдыхает сладкий запах его кожи и принимает самое правильное решение в своей жизни. — Я хочу остаться с тобой до самого конца, — горячее дыхание обжигает чонгукову шею. Намджун чувствует, как расслабляется тело младшего и как он прижимается ближе, забираясь руками под его свитер и обнимая настолько сильно, насколько может. — Спасибо, — шепчет Чонгук совсем тихо. — Это должны были быть мои слова, - улыбается Намджун, оголяя прекрасные ямочки на щеках. Весенний воздух забивает поры, чувства уходят в глубину, освобождая неожиданно много места для Чонгука.

***

Намджун ведёт медленно и аккуратно. Такими темпами они до грязного весеннего Сеула доберутся часов через шесть, если не больше. Перед отъездом они долго говорили с родителями Юнги, вспоминали общие моменты, пересматривали фотографии, но отказались остаться на ночь. Это было бы слишком для всех. Они так же попрощались с Юнги, которому очень понравился Чонгук, потому что «Ты крутой, не хочешь со мной поиграть?». Чонгуку Юнги, к слову, тоже понравился. Намджун даже приревновал, всего на секунду. Они обещали приехать ещё и уже спланировали поездку на следующих выходных. Чонгук привалился лбом о стекло, мило посапывая. Стресс его вымотал, и он совсем устал, провалившись в сон буквально через пять минут после того, как они тронулись. На заднем сидении с закрытыми глазами сидит Хосок. Он волнуется, потому что тридцать пять не отвеченных смсок висят в диалоге с Чимином, который их даже не читает. Намджун чешет затылок виновато и обещает извиниться по приезду. — Всё будет хорошо, — шепчет Тэхён и носом проходится по шее Хосока. Хосок открывает глаза, видит улыбающегося Тэхёна и понимает вдруг, что очень счастлив. Прямо сейчас. В эту самую минуту, несмотря на всё плохое, что существует в этой жизни. И совсем неважно, что всё это началось с глупого секса и невинной дружбы. Важно то, что человек рядом с ним — самый лучший. Он делает его счастливым, его глаза и пепельные волосы, его улыбка, милая родинка на кончике носа, эта длинная серебряная серёжка, его тонкие руки и пухлые губы, его честность, его голос, его манящая красота, его слова в самую душу — за всё это Хосок не знает кого благодарить. Хосок тянется к Тэхёну и целует его в мягкие податливые губы. Тот отвечает с нескрываемой нежностью и засовывает руки под тёплую хосокову куртку (ту самую, к слову. Его любимую). Хосок зарывается руками в тэхёновы волосы и углубляет поцелуй, чувствуя улыбку младшего. — Вы ещё потрахайтесь на заднем сидении, — язвит Намджун, слыша эти пошлые причмокивания сзади. — Так мы уже, — вспоминает Хосок, еле оторвавшись от манящих губ любимого. Тэхён заливается краской и диким смехом. Ему, почему-то, забавно от сложившейся ситуации. Этот смех так естественно подхватывает Хосок с Намджуном, и жутко не хватает в этой какофонии звуков хрипоты Юнги. Но эта хрипота есть на двухстах треках в рюкзаке в багажнике и этого хватит на первое время. Чонгук просыпается от громкого смеха и морщится немного, держась за живот. — Что случилось? Что-то болит? — резко прекращая смеяться, обеспокоенно спрашивает Намджун. Урчание в желудке разряжает обстановку. Чонгук смущается так мило по-детски и отворачивается к окну. — Я есть хочу. Здесь есть МакДональдс? Намджун смеётся от облегчения, что всё в порядке с его весной, и ищет по навигатору ближайшие кафе. Тэхён рассуждает о том, что не прочь бы подкрепиться картошкой фри в кисло-сладком соусе, а Хосок в очередной раз думает, что очень счастлив. Им лишь слегка за двадцать, а в мире ещё столько возможностей. Он крепче сжимает руку Тэхёна и понимает, что это и есть любовь, когда тебе кажется, что весь мир может уместиться в его нежных руках и когда каждый день проходит на одном дыхании.