Безымянный, неотомщённый

1

      На следующее утро, когда Марк вернулся от друзей, весь разбитый бессонницей и в ужасе от пережитого, он не застал более свой дом в том понимании, каким он знал его раньше. Что-то неладное случилось в его отсутствие, и подросток почувствовал это сразу же, как только приблизился.       Он попытался было открыть дверь своим ключом, но та неожиданно не поддалась, словно приросла к косяку. Марк встревожился не на шутку — такого раньше не бывало никогда. Он вновь попытался отпереть замок — провернул ключ на два, на четыре оборота, потом с раздражением отшвырнул его в сторону и принялся звонить в дверь.       В доме было тихо.       Марк принялся кричать, думая, что бабушка Грейс спит и не слышит его. Он колотил по двери кулаками что есть силы, но тщетно. В доме никто так и не отозвался.       Марк обессилено сполз по косяку двери вниз, обхватил колени и уткнулся в них подбородком, силясь не заплакать. Чувство необъяснимой тревоги раздирало его изнутри. Впрочем, парень недолго предавался отчаянию — уже спустя минуту он лихорадочно бегал вокруг дома и смотрел в каждое окно, силясь разглядеть бабушку.       Странное дело! Все окна против обыкновения были зашторены и, судя по всему, ещё и заперты изнутри.       Нервы у Марка сдали окончательно. Не совсем отдавая себе отчёт в своих действиях, подросток подошёл к ближайшему окну у крыльца, сжал руку в кулак и с силой ударил им по стеклу. То разбилось, и Марк, путаясь в складках штор и пачкая всё изнутри своей кровью, дотянулся до щеколды, открыл окно и пролез внутрь.       В доме было сумрачно и тихо. Слишком тихо.       - Бабушка...!       Марк обошёл оба этажа, заглянул в спальню, на кухню, в ванную, в кладовку и даже в подвал. Он обшарил каждый угол в доме, и сердце его замирало каждый раз — то от звука собственных шагов, то от неосторожно скрипнувшей двери.       Дом был пуст, и Марк был в нём один. Бабушка Грейс исчезла бесследно.

2

      Городок А* был маленький, поэтому весть о том, что миссис Грейс пропала, разлетелась по округе с молниеносной скоростью.       Не прошло и получаса, как Марк вернулся из полицейского участка, а их улицу буквально заполонила толпа любопытных зевак — всех так и распирало посмотреть на «легендарный дом, где пропала миссис Грейс».       Признаться, Марка это зрелище знатно покоробило.       Полицейские сначала отмахивались от обыска дома — мол, мало ли что старушке в голову взбрело, погулять решила, или к подружкам чай пить пошла. Однако когда подросток настоял, что уже с неделю как «слышал, как дома ходит кто-то посторонний», полицейские сдались. Они снарядили небольшой наряд и приехали в дом с ордером на обыск — с шумом, гвалтом, воем сирен и прихватив с собой поисковую собаку. Это окончательно переполошило простодушных горожан — все теперь только и говорили о таинственной пропаже старушки и строили свои версии касательно произошедшего. И чего в этих версиях только не было! Маньяк-убийца, помутнение рассудка и самоубийство, глупая шутка маразматичной старушки, месть внука из-за наследства...       Марк, услышав это, аж зашёлся вне себя от возмущения — обложив особо «непролазных кретинов» руганью, он плюнул и пошёл помогать следствию, обыскивать дом.       Полицейские, хоть и скептически посмеивались поначалу над угрюмым мальчишкой, всё же заподозрили неладное — поисковая собака неожиданно для всех заартачилась, заупрямилась, когда её повели в дом. Жуля, как её звали, ни в какую не хотела сдвигаться дальше порога, как бы её не упрашивали и не тянули за поводок. Она скулила, била хвостом по земле и то и дело отрывисто лаяла куда-то в сторону кухни, тут же отворачивая при этом морду.       - Вот ведь упрямая, прям не сладишь с ней! - выругался один из офицеров и сам зашёл внутрь. - Эй! Есть кто-нибудь?       Обыск результатов не дал. Постороннего человека полицейским обнаружить не удалось, подвал, чердак, сад — всё оказалось пусто. Жуля учуяла было цепочку следов, после того, как ей дали понюхать шаль старушки Грейс, и с заливистым лаем бросилась в сторону леса. Однако уже через двадцать метров она остановилась, потопталась на месте, уселась и завыла таким протяжным воем, что у присутствующих волосы на голове зашевелились.       Марк почувствовал себя прескверно. В подавленных чувствах он поплёлся на почтамт, откуда позвонил своей матери в Сиэтл — впервые в жизни. Он сумбурно представился, начал было объяснять ситуацию, да так и оборвал себя на полуслове — мать его не узнала. Повисла неловкая пауза, после чего он ещё раз представился, и мать разразилась неловкими извинениями и оправданиями в трубке. Да-да, сказала она, приедет конечно, но только через дня три. Она никак не ожидала, что что-то случится, у неё есть срочные дела по работе... Марк сухо заверил её, что всё окей, попрощался и повесил трубку. Звон аппарата ещё долго отдавался у него потом в ушах.       По пути домой Марка неожиданно окликнул мистер Шон Джефферсон, их местный пастор. Невысокого роста и хрупкий, преподобный отец Джефферсон был человеком смиренным и кротким, но в то же время — необычайно прозорливым и чутким. Он сразу заподозрил, что у подростка творится что-то неладное, и решил вызвать его на разговор:       - Привет, Марк! Как у тебя дела?       - Замечательно! - буркнул тот и развернулся было прочь, но остановился. - Отец... У вас есть время поговорить?       - Конечно. Хочешь, зайдём ко мне, посидим поговорим за чашечкой чаю?       Марк огрызнулся про себя: «Все священники — педофилы старые», но вслух ничего не сказал — лишь коротко кивнул.

3

      Отец Джефферсон жил далеко, на самой окраине города, в крошечном деревянном домишке вместе со своей женой. Жили они не богато, как мог посудить Марк, но зато в мире и согласии — перед домиком священника был разбит уютный садик, который так и утопал во всевозможнейших цветах и кустарниках. Было видно, что миссис Джефферсон старательно ухаживала за ним.       - Добро пожаловать в наше скромное жилище!       Священник вежливо придержал перед ним дверь, и Марк шагнул внутрь. В прихожей царила всё та же приветливая атмосфера, как и на улице — всё было чисто, опрятно, и прямо-таки лучилось дружелюбием. Марк, привыкший чувствовать к себе равнодушие, а в последнее время — и враждебность своего дома, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что он — желанный гость, а потому чувствовал всё, что угодно: раздражение, злость, недоверие, но не радость от пребывания в доме священника.       Между тем отец Джефферсон поспешил на кухню хлопотать насчёт чая. По пути он объяснил, что жена его гостит у своей старой приятельницы, будет вечером, поэтому им никто не помешает.       Марк вполуха слушал его болтовню, а сам тем временем угрюмо взирал на крест, висящий на стене, и какую-то картину, изображающую Матерь Марию и младенца Иисуса.       Наконец чай был готов, печенье, конфеты и прочие сласти выставлены на стол, и священник и его гость начали беседу. Ну как начали — минут двадцать они оба молчали, шумно прихлёбывая чай, то и дело обмениваясь взглядами (священник при этом доверительно улыбался подростку). Наконец Марк нерешительно начал:       - Знаете, отец, не сочтите меня сумасшедшим... Нет-нет, я серьёзно. Я правда не тронулся крышей, я...       Священник, отхлёбывая чай из блюдца, внимательно слушал сбивчивую речь подростка, но в то же время неотступно следил за его лицом. Одному Богу было известно, что же на так напугало Марка — наркотики, чрезмерная восприимчивость, или что-то ещё. Одно было ясно точно — что бы это не было, оно довело Марка практически до состояния истерии. Вот уже пять минут он бессвязно продолжал бормотать под нос извинения, не решаясь взглянуть священнику в глаза — лишь прятал их куда-то вниз и в сторону и теребил при этом замок куртки, то сжимая, то разжимая его в побелевших от напряжения худых пальцах.       Священник понял, что пора прийти на помощь:       - Марк, успокойся. Послушай...       - Нет, это вы послушайте!       Марк отставил чашку прочь.       - Я утаил от полиции кое-что. Сказал полуправду. Я подумал, что они мне не поверят, но вы, я думаю... Короче, у меня дома действительно есть посторонний. Только вот я не уверен, что это человек. Я не знаю...       Подросток сглотнул, воровато огляделся по сторонам, прежде чем негромко решился продолжить:       - Короче, может быть, это демон... или призрак, ну или что-то в таком роде.       - Почему ты так решил? - мягко спросил священник.       - Тс-с! - зашипел на него Марк. - Я боюсь, оно услышит. Короче...       Подросток вновь судорожно проглотил воздух и сжал ладони в кулаки.       - Оно приходит по ночам. Я слышу его шаги, стук... Утром я нахожу вещи не на своих местах. Оно их двигает. А однажды... Я не уверен, может, это всё моё плохое зрение, но я... Я видел его лицо.       - Лицо?       - Да, над шкафом. Оно скалилось на меня, а потом резко исчезло.       Марк замолчал, молчал и священник. Наконец подросток снова начал, уже с тревогой в голосе:       - Вы мне не верите?       - Нет, ну почему же...       - Посмотрите.       Марк задрал рукава рубашки и продемонстрировал священнику кровоподтёки:        - Это у меня с прошлой ночи. Это он оставил. И то, что я такой дёрганный — из-за него. Я уже неделю не могу нормально уснуть. И то, что случилось с бабкой — его вина!       - Подожди-подожди. - перебил его священник. - Ты хочешь сказать, что миссис Грейс пропала, потому что...       - Она видела его. - подросток дёрнулся, словно от судороги. - Вчера мы поссорились с ней, и она мне выговорила в лицо, что видела ночью кого-то из моих друзей, типа он в дом приходил. Но такого не может быть! Никто из моих никогда не ходит в наш дом! Значит, это было оно! Послушайте...       Марк вцепился в руку священника. Тот вздрогнул — ладони мальчика были холодны, как лёд.       - Вы бы не могли... освятить наш дом? - наконец умоляюще прошептал подросток. - Я не могу там оставаться больше, мне страшно. Оно приходит по ночам. Более того — оно ходит за мной. Я больше не могу ночевать у друзей. Отец, мне больше не к кому обратиться. Помогите.       Священник по-прежнему внимательно смотрел на него. Казалось, он мысленно что обдумывал. Наконец он промолвил:       - Хорошо, Марк. Я помогу тебе. Но и ты мне должен будешь помочь, хорошо?       - Я для вас всё сделаю!       - Хорошо.       Рассыпаясь в благодарностях, подросток попросился домой — на самом деле он планировал оттянуть время, пошатавшись где-нибудь с друзьями, и залить свой страх стаканом-другим дрянного портвейна. Отец Джефферсон рассеянно кивнул — казалось, уже и забыл о существовании Марка. Стоило только за подростком захлопнуться двери, он подошёл к окну, выходящему на сторону леса, и долго-долго стоял там, погружённый в молчание и собственные тягостные мысли.

4

      - …Мы начнём с двери. Будем продвигаться дальше по коридору, против часовой стрелки обойдём весь первый этаж и поднимемся наверх. – давал Марку по пути последние напутствования священник. - Следи, чтобы воск не попал на пол. Воск притягивает нечисть, и если ты позволишь хоть капельке его остаться в доме, оно тебя не оставит.       - Я понял...       - Знаками покажешь, где ты видел или слышал демона. И ещё, Марк. Что бы ни происходило, ты не должен бояться.       Подросток заметно стушевался.       - Нам нельзя показывать свою нерешительность и уж тем более страх перед демоном! – упрекнул его отец Джефферсон. - Помни — Господь наш имеет власть и победу над Дьяволом. Ты знаешь какие-нибудь молитвы, Марк?       - Да. - неохотно признался подросток. - Бабка когда-то учила в детстве...       - Повторяй их, если будет совсем невмоготу.       Они добрались до дома, где пропала бабушка Грейс, когда уже совсем стемнело. Одинокий фонарь на улице тускло отбрасывал свет, и на фоне глухой стены леса дом казался особенно зловещим – ни звука не доносилось оттуда, а чёрные проёмы окон его глядели, словно пустые глазницы. Прихожая обдала их ледяной враждебностью – у Марка невольно мурашки полезли по спине, и даже отец Джефферсон неуютно поёжился.       - Гм! – пробормотал он только себе под нос и начал творить молитву.       По случаю обряда изгнания священник был облачён во всё пурпурное. Сейчас он медленно шёл, держа в руках Библию и крест. Подросток ступал рядом – в одной руке он нёс чашу со свечой и тлеющим ладаном, свободной рукой бросал соль.       В доме было так тихо, что любой, даже самый малейший скрип деревянной половицы или стук двери отдавался на весь дом. В одном месте Марку пришлось остановиться – пламя свечи внезапно заплясало, зашипело и с треском выплюнуло в воздух облачко чёрной копоти. Священник начал молится пуще прежнего – лишь как следует окропив тот угол святой водой, он знаком показал двигаться дальше.       Два часа обряда изгнания, казалось, тянулись целую вечность. Всё это время Марк нервно вздрагивал от любого шороха – молитвы не помогали ему. Страх его ещё больше усилился, когда священник закончил, распрощался с ним и ушёл. Подросток долго ещё не решался потом лечь спать — сначала он сидел на диване в гостиной и пытался читать книгу, то и дело чутко прислушиваясь. Наконец часы на стене пробили три, и Марк решил ложиться — прямо здесь, в гостиной и не раздеваясь. В свою спальню на втором этаже он подняться так и не решился.       Ночник на полу рассеивал в комнате мягкий золотистый свет, и в доме крепко пахло ладаном, как в самой настоящей церкви.       Марк напряженно думал. Обо всём думал — о матери, о том, как она приедет из Сиэтла и он впервые в жизни увидит её. Интересно, какая она? Похожи ли они? Что она ему скажет при встрече?..       Много Марк думал и о пропавшей бабушке. Теперь, когда её не было рядом, он горько раскаивался, что постоянно хамил ей без причины, обижал, а однажды даже довёл практически до инфаркта. Если бабушка всё-таки найдётся, она непременно расскажет матери. А если не найдётся?...       Марк старался об этом не думать.       Переживания, тревога в его голове цеплялись друг за друга, словно путаная сеть, и подросток сам не заметил, как уснул. Сон его был тяжёлым, беспокойным – Марку всё чудилось, как где-то рядом пламя свечи вздрагивает, шипит и медленно бродит в темноте, и чей-то заунывный голос читает молитву.       Стук чего-то тяжёлого об пол разбудил его.       Марк, холодея от ужаса, тотчас вскочил на диване.       - Кто здесь?! – крикнул он.       Ночник на полу не горел. За окном было черно, хоть глаз выколи.       Какое-то время подросток оставался неподвижным, не смея шевельнуться, не смея дышать, и напряжённо вглядывался в каждую подозрительную тень в комнате. Вдруг липкий страх сковал его – в комнате резко запахло затхлой кровью и чем-то жжёным. Точно такой же запах.       Тихий, еле слышимый звук донёсся до ушей Марка. Кто-то словно быстро-быстро скрёб ногтями. Это раздавалось из-под дивана.       - Кто… здесь...?       Подросток еле выдавил из себя эти слова. Он обхватил себя руками, силясь унять крупную дрожь, которая так и била его.       В соседней комнате вновь что-то глухо хлопнуло, и послышался стук.       - Хватит!! Или я вызову полицию!!       Марк уселся на диване, судорожно накинул на себя одеяло, дрожащими пальцами начал застёгивать пуговицы на рубашке.       «Священник не помог. – лихорадочно думал он. – Надо бежать. Нельзя здесь больше оставаться. Я этого больше не…»       Что-то схватило его за щиколотку.       Немой крик застыл у Марка в горле. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, двигаясь чисто инстинктивно, подросток скосил глаза вниз… и побелел, как полотно.       Из-под дивана его держала рука – неестественно худая, с выступающими сквозь землистого цвета кожу чёрно-синими жилами и ледяная, словно камень.       …Остальное Марк уже не помнил. Не помнил, как он вырвался и вылетел прочь из дома, как истошно орал на всю улицу, как продирался сквозь колючие кусты, и бежал, бежал, бежал...       Бледный рассвет застал его, сидящего на корточках перед рекой, безумно раскачивающегося туда-сюда перед собственным отражением в воде.