Со мной случилось

С тех пор как Земфира поругалась с Ренатой, прошло три дня. Ульяна, выполнив просьбу женщины, вернулась домой и находилась все это время рядом с матерью. В каком-то смысле девушка считала это победой, потому что их взаимоотношения улучшились. Она стала более снисходительной к ней, и Рената совершенно увлеклась времяпрепровождением с дочерью, что, казалось, забыла о конфликте. Изменения Литвиновой были на лицо, чего не скажешь об Ульяне. За три дня она успела измучить себя всеми возможными мыслями и дойти до грани паранойи. Земфиры не было рядом, Ульяна абсолютно точно знала, что сейчас женщина находится в Москве, точнее говоря, узнала ещё два дня назад, когда на её номер пришло короткое " Дома. СМС, как и обещала". Только сердцу такой расклад аргументом не был, и девушка упорно ожидала услышать знакомые шаги на лестнице, либо получить звонок от выученного наизусть номера. На удивление, за несколько дней женщины ни разу не созвонились друг с другом, и Ульяна начала подозревать, что ссора действительно не была обычной. В тихую ей удалось проверить телефон матери в надежде обнаружить хотя бы переписку, и вновь ничего. Абсолютная пустота, словно никакой Земфиры и не присутствовало в их жизни все эти 12 лет. Вот только было совершенно неизвестно, как переживала Рамазанова. Если бы Ульяна могла хотя бы предположить.. Впрочем, за обедом она решилась поговорить с матерью и, наконец, расставить все точки над "i". — Уля, недавно я такую новую коллекцию видела, — вздохнула женщина, державшая в руках телефон, и улыбнулась. — У Дэмны? — Нет, — сказала она. — Это другой дизайнер, который сотрудничает с ним. Он из Австрии, но приезжает в Париж, когда хочет увидеться с Дэмной. — Это хорошо, мам, — выдавила из себя Ульяна, ожидая, что Рената поймет её нежелание говорить на тему моды. Задумчивое выражение лица предвещало серьёзный разговор, начало которого девушка уже успела продумать. — Я хочу поговорить, узнать насчёт Земфиры. Что с ней? Настроение женщины плавно начало портиться, когда Добровская задала свой вопрос. Она вздохнула и промолчала, показывая тем самым, что не знает. — Хорошо, — продолжила девушка. — Расскажи, почему вы поругались. — Ох, Уля, ну зачем ты спрашиваешь, и, боже, не запретишь ведь, не маленькая уже. — Мам, я серьёзно. Мне нужно знать. Мне важно, очень важно, — девушка говорила громко, смотря прямо в глаза матери. — Ульяна, может, не будешь вмешиваться в наши дела? Если тебе интересно, как там Земфира, позвони ей и спроси, но рассказать тебе сейчас я не могу. Мне тяжело говорить обо всем этом. Я только начала приходить в себя. — Я узнаю, но неужели ты сама не хочешь ей позвонить? — девушка строго посмотрела на Ренату, надеясь получить ответ, но та молчала. — Не верю я, что тебе все равно, мам. Ты её слишком сильно любишь, поэтому не верю. — Слишком сильно люблю. Так невозможно любить, Уля. Но пойми, все это сейчас тяжело для меня. — Господи, но что тогда ты медлишь, мам? Если любишь, то нужно что-то делать. Ты же знаешь, какая Земфира, её оставлять одну нельзя, иначе не только мы, но и мир лишится гения. Рената странно посмотрела на дочь, услышав слово "гений". — Я не знала, что ты считаешь её гением.. — Что? — удивилась она. — Мне казалось, что творчество Земфиры тебя не затронуло настолько сильно, чтобы ты согласилась со мной. — Я слушала её песни, мам, — обиженно проворчала девушка, — и согласна с тобой, что Земфира гениальна, но речь сейчас не об этом. Нельзя все оставлять как есть. Что бы не случилось, Земфира — наш самый близкий человек, и такого другого больше не будет. Ты же понимаешь это лучше меня, мам. "Ещё бы, — подумала Рената, — мне ли не знать. Она права, но не сейчас. Сейчас я ничего не могу сделать с собой, как же Уля не поймёт, что мне тоже тяжело и больно. Между мной и Земфирой образовалась пропасть, которая выбила из колеи не только меня, но и её. Ничего удивительного в этом нет, она не железная, не стальная, хоть мне иногда так кажется, но нет. Земфира.. она же существует в другой реальности, соткана из чего-то другого, неземного; из чего-то, что неподвластно даже моему пониманию.." Растерянность Ренаты раздражала Ульяну, безынициативность, не свойственная женщине, как показывала практика, не приводила ни к чему хорошему. В голове девушки возникла идея, и она непроизвольно улыбнулась. *** Утром Литвинова улетела в Москву на репетицию спектакля, а девушка решила остаться дома, чтобы начать воплощать свой план в действие. Зная, что матери не будет несколько дней, она решила воспользоваться своим положением и навестить Земфиру в тайне от Ренаты. Терпеть угнетающую боль, которая с каждым днём становилась только сильнее, винить себя в безразличии было невыносимо. Жизнь постепенно превращалась в ад. С учёбой, откровенно говоря, не клеилось, успеваемость падала. Девушка даже не помнила, когда в последний раз за эти дни открывала хоть какой-нибудь учебник. Любые попытки изменить своё положение заканчивались неудачей и приводили к большему диссонансу. Так что, у Ульяны не было другого выхода — только лететь в Москву, и чем раньше, тем лучше. Сейчас как никогда нужен был результат. Конечно, девушка могла бы позвонить Земфире, но подозревала, что она либо не возьмёт трубку, либо будет в таком состоянии, из которого вывести разговором по телефону не удастся. Она направилась в сторону шкафа и, открыв его, сразу же потерялась среди платьев и юбок, совершенно не подходящих к грядущему событию. За этот год Ульяна летала в Россию неоднократно и заметила, что её узнают на улицах. Конечно, как дочь Ренаты Литвиновой и не более того. Добровская любила внимание, даже, говоря честно, обожала и всячески старалась его получить, но не сейчас. Главным было незаметно для Ренаты, прохожих и, может, даже самой Земфиры осуществить задуманное. Поиски одежды заняли несколько часов, и в какой-то момент, утомившись, девушка решила остановиться на новеньком тёмно-синем пальто, чёрной юбке и водолазке. Одевшись и подойдя к зеркалу, она удивилась своему выбору. — Очень, — начала Ульяна, пристально рассматривая своё отражение,— очень похоже на маму. А если.. Встав в одну из заученных поз, который принимала Рената во время фотосессии, девушка подняла голову и положила руки на талию, прищурившись, как Литвинова, а после улыбнулась сама себе. Во действиях было столько нелепости и абсурдности, но Ульяна закрывала на это глаза, все больше входя в образ, созданный матерью. — Ещё бы научиться качать головой, как мама, и можно смело менять имя в паспорте. Взгляд упал на флакон духов, стоявший на тумбочке, ранее неопознанный. Взяв в его в руки, Ульяна сняла крышку и брызнула содержимое несколько раз на запястье. Терпкий запах духов мгновенно покорил сердце, и она незамедлительно сбрызнула пальто и водолазку новым парфюмом. Обувшись и накинув пальто, Добровская вновь подошла к зеркалу. Образом, без сомнения, она была довольна, но чего-то не хватало. Волосы лежали так, как нужно, верхняя одежда прекрасно сидела, а сочетание холодных оттенков нравилось настолько сильно, что девушка бы не отходила от зеркала ещё несколько часов. — Кажется, знаю, — прошла та в комнату, вспомнив одну важную деталь. В небольшом шкафчике под грудой бумаг и тетрадей лежали чёрные очки, забытые Земфирой ещё несколько лет назад. Ульяна все собиралась вернуть вещь, но постоянно забывала. Впрочем, они до безумия нравились и шли ей, что добровольно она никогда бы не рассталась с ними. Надев очки и завершив тем самым образ, девушка была готова лететь в Москву. Проверив ещё раз наличие всего необходимого в сумке, она покинула квартиру.