Со мной случилось

Девушка нервно стучала ногтями по бутылке и все ещё не двигалась с места. Этот взгляд женщины, холодный и пронзающий, сейчас имел огромную власть, и Ульяна не понимала почему. Там, на кухне, все же казалось просто, понятно и органично, но сейчас что-то изменилось. Поставив стаканы и вино на табурет, она присела на кровать и принялась открывать бутылку. —Не больше двух бокалов, — проговорила Земфира, настроение которой изменилось в худшую сторону. Ульяна только кивнула и разлила алкоголь по бокалам. Женщина молча сделала несколько глотков, и сказала: — Открой окно, но несильно, чтобы проветрить. Накурено, жарко. Не хочу, чтобы ты дышала этим дерьмом. В жизни дохуя всего будет, успеешь ещё надышаться. — Тогда я приоткрою, — Ульяна быстро поднялась с кровати и приоткрыла окно.Действовала она машинально. Казалось, что девушка не тут, а где-то там, в своих мыслях. — Знаешь уже, — присела она, нервно схватив свой бокал, — я приехала в Москву одна, втихаря. Мама не знает и узнать не должна, да и шанс, что она догадается о моём местоположении, мал. Хоть мама сейчас тут, все равно не зайдет к тебе. И, выходит, ей ничего не будет известно, если ты не расскажешь. — Мы не разговариваем уже четвёртый день. Ни слова, ни звонка, ни сообщения. Ничего. Тотальная пустота. — И вот, — продолжила Ульяна, отводя взгляд в сторону, — вчера я решилась и прилетела, чтобы.. — Чтобы?— переспросила Земфира, не отводя глаз от Ульяны. — Чтобы увидеться с тобой. Я очень скучала. — Ты могла бы не лететь в Москву, а просто позвонить. Нет? — Нет, не могла, — Ульяна вздохнула и сделала несколько глотков.Вино оказалось слишком сладким и крепким, поэтому она непроизвольно поморщилась от неприятных ощущений. Впрочем, бокал все ещё находился в руках, и девушка намеревалась обратиться к алкоголю ещё раз. — Ну, — проговорила женщина, — ты тут. Меня увидела, я пока живая. Довольна? — Отчасти. Я не надеялась увидеть тебя в другом состоянии. Это, наверное, и послужило ещё одной причиной, благодаря которой я прилетела. Просто, Земфира, —Ульяна старалась скрыть своё волнение, но всячески вертела бокал и опускала голову, словно боялась не женщину, а саму себя, — я испугалась. Тогда в подъезде твоё лицо передавало столько боли, а голос дрожал, что мне не на шутку стало страшно. Вдруг бы ты с собой что-нибудь сделала? — Лучше расскажи как там Рената, — сделав очередной глоток, проговорила Земфира. — Неплохо. Ей, кстати, лучше, чем тебе.Ну, я так думаю. "И мне тоже ", — подумала она. — Очень похоже. Узнаю Литвинову. — Стоит мне начать диалог, связанный с тобой, она сразу теряется и злится. Только в последний раз погрустнела сильно. — Что потом? — нахмурилась женщина. — Как обычно, — пожала плечами Ульяна, — вздохнула. — Ясно. Женщина поставила пустой бокал на табурет и присела на край дивана. Нервными движениями Земфира теребила волосы и молчала, пока наливала вино. Когда Добровская видела женщину в таком состоянии, сердце сжималось. Сейчас она чувствовала вину из-за сказанного и ненависть к себе. Любой неаккуратный поступок или слово могут ранить настолько сильно, что Рамазановой станет только хуже в столь нелегкий период жизни. — Значит, Литвиновой все равно, — запрокинув голову и закрыв глаза, проговорила Земфира. — Нет, я уверена, что это не так. Маме не все равно, она..Она просто устала. Повернувшись в сторону, женщина поймала на себе взгляд девушки, взволнованный и, к удивлению самой Земфиры, очень уставший. Что-то, безусловно, тревожило её и это что-то Ульяна умалчивала. Нечто важное не только для неё, но и для Земфиры. — Что ты скрываешь, Уль? — Рамазанова настойчиво смотрела на лицо, безумно красивое и безумно похожее на лицо её любимой женщины. — Ничего. — Да ну. Я же вижу. — Говорю же, — более нервно повторила Ульяна, — ничего я не скрываю. Все, что хотела сказать и спросить, я сказала и спросила. — Ты так на меня, — Земфира сделала паузу, — смотришь.. Больно тебе, что ли или.. Не знаю, в общем. — Больно, — уверенно сказала та. — Почему? — Больно видеть тебя и даже не прикоснуться. Ты в метре от меня, а я даже..даже прикоснуться не могу. Это нереально: чувствовать, любить и при этом знать, что нельзя. Внимательно слушая каждое слово, сказанное Ульяной, Земфира невольно вздрагивала. — Это ты так решила? — Нет, Земфира. Это ты так решила ещё тогда, в подъезде. Заметь, я поцеловала тебя, а не наоборот. — Я прекрасно помню, — ощущения, сохраненные в памяти, мгновенно всплыли, когда Добровская напомнила про поцелуй, запретный, манящий и желанный до сих пор. — Если помнишь, то скажи:зачем? Зачем ты, Земфира, ответила мне тогда? Почему не дала пощечину, не оттолкнула? Почему? — несмотря на переполняющие эмоции, Ульяна находила в себе силы, чтобы не перейти на крик. Однако же, Рамазанова достаточно хорошо понимала, что та испытывает. Приблизившись, Земфира протянулась к её губам и поцеловала, как тогда. Достаточно нежный поцелуй, на который девушка отвечала уверенно и требовательно, плавно очерчивался страстью со стороны Ульяны. Женщину настораживала эта уверенность, но и сносила крышу. Постепенно забывая, что перед ней не Рената, она по привычки переходила на шею. Запах непривычных духов и Литвинова перед глазами, признание своей слабости и потеря контроля — все это для неё было привычным и осталось бы таковым, если бы не тихий стон девушки, мгновенно спустивший Земфиру с небес на землю. Ульяна открыла глаза, когда женщина резко отстранилась и развернулась спиной. Теперь слова, которые и так подбирались с огромным трудом, не находились вовсе. Она все также ощущала её губы на своей шее, путая реальность и мгновение. Если бы не оно, яркое и неповторимое ощущение, Добровская бы засомневалась в происходящем. Тем временем, певица Земфира, без нескольких минут любовница дочери Ренаты Литвиновой, прошла на балкон, чтобы прийти в себя, выкурить сигарету и успокоиться. Несколько минут она стояла на ветру в абсолютной тишине, не замечая ни шума машин, ни чего-либо ещё, пока дверь не приоткрыла Ульяна, державшая в руках куртку. — Надень, пожалуйста, если тебе хоть чуть-чуть жалко моё сердце, — девушка подошла к ней, и женщина взяла куртку. Разумеется, надела и продолжила курить, словно никого, кроме неё, на балконе больше не было. Ветер подул сильнее, и к этому холоду, сопровождаемому ветром, теперь присоединился снег. Медленные хлопья падали на голову и плечи, руки, пытаясь потушить сигарету. — Снег пошёл, — Земфира посмотрела сначала на небо, а потом на девушку. — Первый снег в этом году. — В Париже, наверное, тоже сейчас снегопад. — Жалеешь, что ты здесь, а не там? — Нет, — сказала она. — Ты бы встретила его вновь одна. Поймав на себе строгий и очень серьёзный взгляд девушки, Земфира на мгновение отвернулась и выкинула окурок. — Земфира, — дрожащим голосом говорила она, — ты любишь меня? Вопрос, заданный повторно, бил по самому больному. Еле найдя в себе силы, она развернулась. Ощущение, словно ты под прицелом, уже было знакомо, но Земфира, как несколько дней назад, стремилась скрыться, убежать от ситуации. Говорить правду — это по её части, однако не сейчас, не Ульяне и не во время такой болезненной, странной, безумной эмоции. Подойдя к девушке, она молча обняла её. Крепко, словно в последний раз, который больше никогда не повторится ни в её жизни, ни в жизни Ульяны. Добровская закрыла глаза, прижавшись к женщине, ставшей для неё самым близким человеком. Так бывает, что вроде знаком с человеком, но узнаешь его слишком поздно. Только все же лучше поздно, чем никогда. Мгновенно накатившее чувство нежности растрогало женщину. Она аккуратно проводила рукой по волосам Ульяны. — Ты очень похожа на Ренату. Если бы ты только знала, как похожа на неё, Уль. — Вот как, — отстранилась она. — Я так и знала. Ты видишь во мне маму и любишь тоже её, но, Земфира, — девушка вновь посмотрела на неё, — я не Рената. Я Ульяна, вот в чём дело. И, думаю, мне стоит немедленно уйти. — Уль.. — Да, мне стоит уйти. Спасибо за вино, Земфира, — еле сдерживая накатившие слёзы, она прошла в комнату и направилась в сторону двери. Странная, тупая боль била по голове. Желание уйти оказалось слишком сильным, чтобы как-то противостоять ему. "Я же знала, — говорила она себе, — все знала. Знала, что это абсурд, бред, идиотизм чистой воды, и все равно делала, все равно надеялась на что-то. Но на что? Мне 16, ей — 41. Она — мамина любовь уже больше 12 лет, и тут я. Ну куда я? Зачем я вообще влюбилась в эту женщину..? Зачем? Кто мне объяснит? Зачем она так добра ко мне? Ну зачем я так люблю её? Зачем, господи.." Нагнувшись, чтобы обуться и застегнуть сапоги, и накинув пальто, Ульяна услышала тихий стук. Выпали очки, которые все это время аккуратно находились в кармане. — Я обещала, что верну, — подняв и положив их на рядом стоящую полку, Ульяна взглянула на вещь, которая по-своему стала дорога сердцу, — а, значит, сделаю это. "Вот и конец. Определенно конец", — подумала она и вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.