Серая цапля

Осужденный — Какие у вас мысли, предпочтения? Аккерман запрокинул голову назад и со вздохом цыкнул. — Кусок идиота! Скажи ты такое не мне, а кому другому, уже бы захлёбывался спермой. Контролёр, прикрывающий спину капитана, неоднозначно загыгыкал. Я приметил перемены в главе корпуса: сегодня он бледнее, и синева под глазами проступает большими кругами. Что-то угнетало его, и я счёл, что это некий сигнал: можно сморозить что угодно, быть собой и не бояться. — А может, я намеренно говорю это именно Вам, — да, решил подстебнуть, дёрнуть за невидимую верёвочку. — Так хочется отсосать? — капитан чуть склонил голову к правому плечу и тут же выровнялся. — Тогда раскрывай пошире рот. У меня большой. Сказать по правде, я с дрожью ожидал поцелуя с сапогом: уж больно нервно нога главы корпусов дернулась при этих словах. Ривай лениво встал и потянулся к поясу. Я слегка опешил, потому что ремень, опоясывающий талию мужчины, клацнул. Неужели сейчас в мой рот засунут член, вот так просто, при свидетелях? Мало дежурного Шульца, есть ещё смотровые вышки… Да мало ли кто наблюдает за происходящим? — Ротик открываем, — настаивает капитан, делая шаг навстречу. Преодолев расстояние в пару метров, он склонился ко мне, потянул за подбородок вниз, открывая мой рот. — Смелее. Я поддался, есть другой выход? Послушно пропускаю чужие пальцы внутрь. Неожиданно приблизилась вторая рука и стала запихивать что-то прямо в рот. Не сразу понял, что же это такое, только заморгал и замычал, но позже разъяснилось — ткань, меня заткнули платком. — Правило номер один: никогда, ни при каких обстоятельствах, неважно, прямо или косвенно, ты не упоминаешь половой акт или же половой орган. Смотрю на него, вижу намотанный в пару оборотов на правую кисть ремень; тяжёлая бляха качается из стороны в сторону, довольно угрожающе. Дураку станет ясно: сейчас будут пороть. Убежать не выйдет, тогда стоит хоть как-то занять выгодную позу, прикрыть голову. Подтащил колени к лицу, свернулся, что было сил. Удар — резкий, сильный, болезненный. Полукругом, впившись куском стали в хребет. Я был бы не прочь заорать, но платок во рту не просто так засунут до самого горла. — Это понятно? Или не совсем? Повторяю, — кричит он мне. Боюсь высунуться, массивная бляха может оторвать мне ухо или выбить глаз. Капитан же продолжает свою демагогию, повторяет одно и тоже, чередуя слова с ударами вновь и вновь. Ривай не сдерживается в силе, хлещет наотмашь, покрывая моё тело яркими багровыми отметинами. Удар за ударом. То, что я переношу боль молча, безусловно радовало его — тишина и никакого нытья. Или же нет? Если молчу — плохо бьёт, можно и нужно сильнее? Он об этом сейчас думает? Там, где удары пряжки попадали друг на друга, образовывались раны, к которым прилипали волокна нательного белья. «Терпи, Йегер, не выдавай свою слабину, не позволяй ему снова втоптать тебя в грязь!» — только эта мысль и сдерживала стоны, но слёзы выступали вопреки всему. Я, кажется, задыхался с каждым прикосновением орудия пыток, воздуха критически не хватало. Шум в ушах потихоньку возвращался. Не успел он отойти от приклада, как новая огненная волна окатывала меня, обдавала жаром. Не считал, сколько раз получил «по заслугам» — наверное, ровно столько, сколько жаждала душа капитана, или же пока ему попросту не надоело. — Отстегни его, — скомандовал с ухмылкой Аккерман своему подчиненному. Я хотел было надеяться, что это конец, но взгляд капитана был непонятен. Меня ловко вытянули из прежней позы, словно барсука из норки. Властная рука схватила за шевелюру, оттягивая её с такой силой, что клок волос с легкостью мог остаться в сжавшемся кулаке. Выступившие ранее слезы уже полились рекой, в моём носу до жути скрутило, а кожа на висках чуть ли не трещала, обещая лопнуть. Возникало такое чувство, что чем мне было больнее, тем Аккерману становилось вкуснее. Пока одна рука лишала меня скальпа, вторая, тем временем, выдрала кляп изо рта, причём так, что показалось, будто вырвали трахею, заодно повредив гланды — не зря ткань так усердно запихивалась тонкими музыкальными пальцами. Брезгливо отбросив платочек, за коим тянулась нить слюны, капитан задал вопрос: — Какое правило номер один? — Никогда, ни при каких обстоятельствах, неважно, прямо или косвенно, я не должен упоминать половой акт или же половой орган! — кричал я, оттачивая каждый звук, паузы и произношение: боялся, что если начальник корпусов меня не услышит, то снова начнет хлестать, причём уже с фанатизмом. В этот самый момент небо решило пролиться: полетели крупные капли, пропитывая влагой одежду людей, несущих дозор. Зашумели «братья» по опавшей листве, застучали по бетону и железу. Ривай фыркнул, как кот, поднял глаза, что были в цвет непогоде, вверх. Взгляд, с оттенком хмурых туч, приобрёл живой блеск, предвещая неладное для меня самого. Капитан смотрел прямо, не жмурясь, не боясь падения холодных капель, что разбивались о решетку и долетали до лица уже мелкими, но острыми иголочками. Пару минут бездействия, и он выдал: — Продолжим? — слово, произнесённое каким-то радостным тоном, вызвало у меня плохое предчувствие. Я уже был готов откусить себе язык за собственную дурость, но тогда поздно было что-либо предпринимать. «Нужно головой думать, а не задницей», — вспомнились золотые слова Армина Арлерта. Тем временем, мужчина, словно коршун, расправил свои крылья, погружая добычу в неминуемую тьму. А добыча — никто иной как я. — Ошибка была в том, что ты предлагался, но хуже того, что предлагался именно мне… — таки не плохо я его всё же цепанул. Капитан не успел договорить, как сжал кулаки и бросился избивать, выплёскивая свои эмоции. Он не жалел костяшек своих рук, бил в лицо и, преимущественно, именно в него. Глаза мгновенно заплыли, нос — в месиво, губы были разбиты и тут же опухли. Челюсть издавала звук трещотки, я даже подумал, что она сломана. Кровь вперемешку со слюной, слезами и дождем имела странный вкус. Не сказать, что ранее я не отхватывал по морде, но в этот раз всё было иначе. Чувствовал упрёк в каждом движении Аккермана; благо, становилось чуть легче, потому что тонкие струйки смазывали болезненные прикосновения, омывали раны. Дождь закончился. Грозовая масса устремилась куда-то в даль, ударяя грозным хвостом, блеснула вспышкой на западе. Ривай неожиданно перестал меня мутузить, сделал шаг назад и опустил руки, а после, не обронив и слова, рванул прочь. Кто волок меня под подмышки через весь двор, а после по пустым, погружённым в унылость красок коридорам, я не понял: дежурный и ещё кто-то. Я был дотащен и заброшен, как щенок, в свою конуру, прямо на любимый пол, прохлада которого позволяла утихомирить пылающее лицо. И на том спасибо, ребят.

***

Ханджи Зое пришла попить чаю к начальнику. К Смиту она заходила довольно редко: по делу или же на разведку. В данный момент её интересовал новенький. Что-то в этом парне было не совсем привычно. Пока он находился под крылом лазарета, она успела почувствовать нечто особенное. Видимо, не только она — Ривай тоже ведет себя странновато, будто что-то скрывает или затевает. Конкретно Зое не понимала, что происходит и что её так беспокоит. Потому, прихватив любимые печеньки, она скребется тихо, как мышка: — Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Мужчина кивнул приветственно. Разговаривал по телефону, вернее, внимал тому, что говорят. Это дало Ханджи возможность свободно пройти и похозяйничать. Высыпать «сахарное» в хрустальную вазочку, производства давно забытого союза, вспомнив, как отвоевала её у мужчин, запретив использовать в качестве пепельницы. Такая красота, и с бычками. Включив чайник, она плюхнулась в кресло, выжидая момент. Кабинет Эрвина не изменился с момента её вступления в должность. Всё тот же высокий потолок, что обманывает, создает иллюзию большого пространства. Стены облицованы большими квадратами плитками с загогулинками, внушительная решётка вентиляции, большие окна. Герб, флаг, портрет лидера. Единственное: Смит сместил «стол переговоров» в угол, за ненадобностью. О чём тут совещаться, в большом составе? Разве что, выпить за здоровье, раз в год. — Да-да, до встречи, — мужчина опустил трубку стационарного на место. Зое тут же переключила своё внимание от особенностей дизайна прошедшего века к своему дельцу и зашла издалека. — Эрвин, рука не беспокоит? Давняя травма, порой, давала о себе знать. Разрыв акромиально-ключичного сочленения третьего типа о многом не скажет простому слушателю, но медик, как никто, в курсе. Хирургическое вмешательство, разорванная ткань связок восстановлена искусственно с помощью эластичной ленты. Но не всё так хорошо, как хотелось бы. Время от времени организм протестует. Появляется воспаление, опухоль, беспокоит «на погоду». — В порядке. Чего это ты вдруг вспомнила? — Да Ривай ходит сам не свой. Вот и подумала о тебе. — Слушай, — Смит резко сменил тему, что было Зое даже на руку. — Йегер уже на месте? Лечение прошёл? — Да… но я не уверена, что это надолго, — она оскалила зубы в улыбке и встала на зов бурлящего электроприбора. — Адаптация? Кто-кто, а Эрвин знал все «плюсы» содержания. Тем более заключенный не прошёл инструктаж, положенную отсидку в карантине и так далее. По-хорошему, скосить его может что угодно. От холодной камеры до некачественной еды. — Адаптация к капитану Аккерману, ну или наоборот, не знаю точно. — В смысле? Конечно, тема заключенного Йегера была наболевшей. Буквально только что звонил Армин Арлерт. В скором времени прибудет, переживает, хочет повидать друга. И, как оказывается, не зря волнуется. Смит был спокоен до сего момента, думал: Ривай поможет, всё контролирует… Наливая в высокие чашки кипяток, Зое не спешит отвечать. — Да что происходит? — Майор требует подробностей. — Ничего особенного, воспитательные работы. Педофил с гонором оказался. Вот наш капитан и наложил ему немного макияжа… — Что? Человека в форме словно ветром сдуло в одну секунду, послышался лишь топот по лестнице: вверх к четырнадцатому отделению. — А как же чай? Медработник расстроилась, но тут же успокоилась. Появилась возможность выведать всё напрямую. Картотека, ящики с буквенным обозначением смотрят на неё доверчиво: всё покажут и расскажут без лишних вопросов, по типу «Зачем тебе?». До возвращения Смита, Ханджи успела прочесть и даже заучить написанное. Теперь она знала больше всех остальных. Генерал-майор не штудировал дело заключённого. Капитан просмотрел основные моменты, но женщина узнала много интересного. По крайней мере, своё любопытство из-за многочисленных догадок и предположений она точно удовлетворила сполна. Мужчина, влетевший обратно в кабинет, снова схватился за трубку телефона: — Вызвать ко мне Аккермана, — но тихий голос на другом конце провода спокойно оповестил Эрвина об отсутствии капитана, что заставило мужчину ещё раз уточнить, а после отвесить приказ. — Как "нет"?! Из-под земли достать! Дело было сделано, и Зое могла уйти с легкостью на душе и сердце. Адвокат После обложного дождя, что лил последние несколько дней, грунтовая дорога напоминала раскисшую и тянущуюся субстанцию, которая затягивала в себя шины едущего автомобиля не хуже местной трясины. Объездных путей не имелось, а если и были, то давно поросли кустарниками и лишайниками. Видимость ужасная: казалось, если вытянуть руку перед собой, то она исчезнет в густом молоке опустившегося тумана. Серое небо, голые деревья, густая пелена тумана, из которого возвышались кочки, покрытые ещё насыщенного цвета травой. Я вёл машину аккуратно, стараясь миновать все впадины на дороге, чтобы не встрять, поскольку в одиночку выбраться не смогу точно, а помощи никакой — самое близкое поселение находится в тридцати восьми километрах от территории зоны. Оно и верно: кто захочет жить здесь, имея такое соседство под боком? Места тут глухие, никакой сотовой связи с внешним миром, а вдруг что случится — куда бежать, к кому обращаться? Потому в округе и не наблюдалось ни единого населенного пункта или хотя бы жилой хижины. Я уже представил, как будет сложно добираться сюда зимой, когда снег покроет схватившийся лёд на вечно сырой земле, поковеркает его буграми, сделает скользким. А метели усугубят положение: нанесут белые холмы с пустырей — одним словом, делая всё возможное и невозможное, чтобы затруднить поездку жаждущего короткой встречи с заключенным. Хоть трудности в управлении и ощущались на протяжении всего пути, меня это мало волновало — были препятствия посерьезнее. Переживал, что не выйдет повидаться с Йегером, а так хотелось увидеть друга, поддержать его. Как адвокат, я всё понимал, но как обычный посетитель — выражал негодование при одной лишь мысли. Но допустим, мне всё же позволят увидеть Эрена — что дальше? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Месяц? Полтора? Скорее два. Итог один: мне так и не удалось найти улик, подтверждающих невиновность и опровергающих причастность к делу Эрена. Всё прозрачно и одновременно непроглядно, грязно. Эту невидимую слизь можно ощутить: она гадкая, тягучая. Обволакивает безвольное тело, преображая его на свой лад. Всё черное: мир, буквы, составляющие слова законов, что соединяются в целые предложения, решая твою судьбу, как «Казнить, нельзя помиловать». Неужто это про тебя, друг? Чёрное… Всё, что я мог сделать, — так это вселить надежду, обнадёжить, добавить белых точек в конце предложений, сделав их незавершёнными, давая возможность Йегеру самостоятельно дописать свою историю, не полагаясь на «помощь» других. Но что сказать? Соврать с благими намерениями, ссылаясь на то, что настоящий преступник найдётся или удастся вывести на чистую воду судью? Дать ложную, пустую надежду, которая позволит коротать дни, не загоняя себя в угол? А если это наоборот, усугубит нынешнее положение Йегера? Вряд ли его психика оправилась от воздействия той дряни — я, конечно, наверняка не знал, продолжают ли Эрену вводить какие-нибудь препараты или нет — и вообще, в здравии, в своём ли уме он сейчас находится? Как вообще воспринял то, что оказался за решеткой, среди зверей, осужденных за настоящие убийства? Что же делать? Какое решение будет вернее всего? Пока меня грызли сомнения, извилистая дорога добежала до конца. Останавливаю машину у железных ворот с высокими стенами, обнесёнными поверх колючей проволокой. Большие выключенные прожектора с опущенными «головами» всматривались в подошедшего меня к небольшой калитке с окошечком. С вышки любопытно косятся мужчины в форме: видать, гости для них — редкость. Капитан К большому везению самой же Зое, она успела удалиться из кабинета Смита вовремя, но следы пребывания на месте преступления оставила зря — унюхал её. Но всё по порядку. Я предстал перед дверью генерал-майора. Какого вообще к нему приперся, сам мог позабыть, если бы рука не сжимала папку с отчётом за прошлый месяц. Голова тяжёлая, переносицу сдавливало резко подскакивающее давление, но это не должно мешать работе. Просипев сквозь зубы, я постучал в дверь, повернул ручку. Не успел и рта открыть, как в меня выстрелили, как из калаша: весь гнев начальника, будто поджидал меня и находился в полной готовности излить свой словарный запас. Я только и делал, что молча стоял, не особо понимая, о чём говорит Смит. А когда разобрал слова «Йегер» и «лицо», мне стало понятно всё, кроме одного: откуда он узнал? Гул в голове, готовый взорвать череп, заставил прижать кончики пальцев правой руки к виску, проделывая ими круговые движения. Со стороны, наверное, казалось, что этот жест — готовность наложить на себя руки и застрелиться по собственному желанию или же наоборот, намек, что Эрвин совсем "того" (дурак). Массаж мне никогда не помогал, а может, и помог: взгляд упал на вазочку с печеньем, которое я узнаю из тысячи, и не потому, что оно мне нравится на вкус, — это любимое лакомство и «визитная карточка» Ханджи. Неуёмная постоянно носилась со своей вкусняшкой из кабинета в кабинет, предлагая всем, кому не лень. Ну, кроме заключенных, разумеется. «Чертова баба… Тц, вот откуда ноги растут», — подумалось мне, даже голове полегчало. И тут уже не смолчал, ринулся в атаку и громко хлопнул папкой о стол: — Почему так печёшься об этой бестолочи, а? Когда на остальных зеков тебе всегда было плевать — хоть бей, еби или стреляй. А тут смотри, как разошёлся… Да пошёл ты! — проорал я. История о невиновном висельнике не оправдывала такого рьяного порыва защиты со стороны Смита, как ни крути. Вылетаю, не хочу больше слушать этот бред. Я совсем не вижу, что как раз в это самое время Армин Арлерт уже пересёк двор по аллее, окаймленной с двух сторон пустующими клумбами и несколькими хвойными деревьями, и направлялся к главному корпусу, где его ожидала запланированная встреча с Эрвином Смитом. Пройдя ряд довольно изнуряющих проверок, адвокат таки добрался до желаемого. А тут я. Распахиваю дверь под не рассчитанной силой удара. Замечаю его, ежится от неожиданности. Вострит ухо на крик Смита из кабинета. Весь мой вид, скорее всего, вопит раздражением, потому что человечешка со светлой головой сделал шаг в сторону, и не один, чтобы не оказаться сшибленным с ног, — предусмотрительно. — Ривай! — На пороге уже нарисовался и сам хозяин кабинета, окликивая уходящего меня, но резко оборвал фразу, встретив ожидающего. — Ох… Арлерт, извините, что заставил Вас ждать. Проходите, пожалуйста. Сведённые воедино широкие брови начальника тут же расступились, на лице показалась слегка кривоватая улыбка. Смит впустил парня и прикрыл дверь. А я, который так спешил удалиться восвояси, услышав имя гостя, резко передумал: решил узнать, чего этот адвокат снова припёрся — что, ему здесь мёдом намазано, что ли? Вернулся обратно к деревянной преграде и прислонился к холодной стене плечом, заняв удобную позу. Благо прислушиваться не пришлось: беседа велась громко, чётко слышалось каждое слово. Теперь мне стал более понятен гнев Эрвина: Смит хотел дать разрешение на встречу, но узнав о «состоянии не стояния» Эрена, вынужден вежливо отговорить того, кто проделал столь длинный путь напрасно. — Подумайте сами, всего две встречи в год. А если дело двинется? Но диалог был не только об этом. Армин завел волынку о невиновности его непутёвого друга, просил помощи у начальника, чтобы тот посодействовал, помог перевести Эрена куда-нибудь, где условия более человеческие. Я слушал и «тцыкал» сквозь зубы, качал головой, выражал недоверие, даже насмешку. Когда разговор подходил к логическому завершению, решил перекинуться парой фраз с адвокатом лично, с глазу на глаз, так сказать, и двинулся на выход. Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул. «Ну не может всё быть так складно, как говорит этот надоеда: он утверждает о деньгах, и это тупо провально. Кто поверит в подобный бред без наличия прямых доказательств? Но, с другой стороны, клевета — это тоже преступление, и вряд ли Арлерт рисковал своей репутацией, если бы не был уверен в своём друге. Здесь явно что-то не так…» Скрип петель заставил внутренне вздрогнуть. Чёрт бы меня побрал, но я жажду правды, хоть и понимаю, что добрая половина сказанного этим парнем будет проигнорирована мной и пропущена мимо ушей. Потому я свёл разговор к минимуму. — Эй, ты, — кивок в сторону идущего был замечен. Адвокат неуверенно подошел ближе, заглядывая в моё хмурое лицо. — Дам тебе совет: если Йегер не виновен — торопись, а если это всё лишь ваши фантазии, то я раздавлю его собственноручно, как клопа. Произнесенное звучало, как угроза. Армин это понимал, ему и впрямь стоит поспешить, иначе с здешним надзором и полиэтиленового пакета хватит, дабы собрать косточки Эрена для захоронения. Тем же вечером я сидел в своём кабинете и своеобразным методом лечил головную боль, что вытягивала последние силы так же, как вампир высасывает кровь. Не рюмку, а граненый стакан с толстыми стенками и ободком опустошаю до дна, чтобы ударить в уже и так захмелевшее сознание. Мысли не давали покоя: как я, капитан, могу уступить какому-то сопляку? Нет… Да ни в жизнь! Или я не Аккерман. У него не будет привилегий, только не в моём лице. Ещё пара глотков, и встаю из-за стола, подаюсь в сторону камеры своего «обидчика». — Открывай! — скомандовал хрипло. — Слушаюсь, — сменщик Гюнтера даже не собирался противостоять воле начальника и открыл камеру заключённого без надлежащего соблюдения правил, абсолютно не дивясь запаху выпивки, что веял от меня. Оруо подверг опасности всех работников колонии и себя в том числе, а всё потому, что он «Бэтмен». По крайней мере, именно такое прозвище он носил в этом гадюшнике. Краткая характеристика: волосы торчком, нос пятачком. Но главное — внутренний мир, верно? А вот он был именно под стать здешней местности. Даже если ты будешь подыхать, он всё равно переступит через тебя и пойдёт дальше. «Супергерой» с большой буквы. Я довольно хмыкнул и с ноги открыл уже отомкнутую решетку. — Йегер! — пальцы вцепились в его ворот, подтягивая ближе. Разворот — и парень вылетел в коридор, собирая разводы грязи на полу опухшей физиономией. Поднялся он так же быстро, как и упал — теперь тяну его за шиворот, передавливаю шею, загоняю кадык во внутрь. Резко вздёрнул, впечатываю в дверь соседней камеры. Пережимаю глотку, начинаю шипеть, обжигать стойким запахом алкоголя. — Кто ты такой, чтобы меня за тебя отчитывали? Мразь, — я рассматриваю плоды своих трудов: лицо юноши было неузнаваемым. Ещё несколько дней назад его глаза сияли, а сейчас затянуты красноватой пеленой, запёкшаяся кровь на ещё припухших губах и многочисленные яркие пятна и ссадины, разбросанные по всей, когда-то смазливой, мордашке. Он стоял смирно, ничего не предпринимал, даже увернуться не пытался. Горделиво смотрел на меня одним глазом, второй совсем заплывший. Что он испытывает в этот момент? Внутренние ликование или же тщательно пытается скрыть свой страх? А может, и что скорее всего, выжидает. Понимает, что не стоит брыкаться. Точно не время. Каждый раз всё сильнее хочу его удавить. Может, стоит-таки прибить и больше не думать о нём? Пока я размышлял, этот не желец сумел всё же вывернуться из моих лап не буквально, конечно, использовал хитрый трюк. Его спасение оказалось совсем рядом. Вечерняя служба отправлялась под звон в большой колокол, пронимая своим звуком всё, даже толстые стены колонии. — Я хотел бы исповедаться, — шепчет нагло. — Хочешь покаяться в «несовершённых» тобою преступлениях? Тц… — меня чуть не вывернуло наизнанку. — Как же вы все меня бесите своими душераздирающими историями про мучения совести, не сложившуюся тяжелую жизнь и прочие беды, которые снежным комом обрушивались на ваши сраные головы, пока вы не сломались и не стали уродами, — сильнее натягиваю его ворот на себя, сыплю и не замечаю, как притянул парня слишком близко, всматриваюсь в просветы меж ресниц, ищу ложь. Эрен выглядит перепуганным до заикания, но браво пытается это скрыть за маской храбрости и бесстрашия. Смотрит на меня и неожиданно приоткрывает рот, подаётся вперед. Чтобы схватить воздух, которого перестало хватать при дыхании через нос? Или за чем другим? Я нахмурил брови. Уже зная о его нетрадиционной ориентации, предполагаю новую голубую выходку. И эта предсказуемость мне самому даже нравится: можно размозжить идиоту череп совершенно безнаказанно, прямо здесь и сейчас. Смит тут даже не пискнул бы. «Закон джунглей» очень суров, и я отлично знаю все его тонкости. «Петух», «опущенный», «дырявый», «вафлер» и т.д., — в зековском словаре масса синонимов обобщенно обозначающие одно — гомосексуалист. Но есть ещё те, кто именуется «обиженным», — человек, которого унизили до второго сорта за стукачество или, скажем, неряшливость, или же он опустился сам, сблизившись так или иначе с «петухом». То есть если ты взял и нагнул «дырявого» — мужик; но если чел из касты самых низших нарушил дистанцию, и того больше, обнял или поцеловал — это шляпа, господа, и самый полный пиздец. Хоть способ избежать позора всё же есть: убить посмевшего тронуть. Сурово и действенно. А для меня отличный шанс выбраться из ямы, в которую меня столкнул начальник. Ясное дело, на меня такое клеймо мало может распространиться, даже если рядом торчащий Оруо взболтнет лишнего, но перспективка быть переведённым в должность начальника над королями всех мастей никак не грела. Место-то давно пустует, «петушиный папа» выживает всех со своего гнезда. Мысли запорхали как стрекозы, усёк, чем мне это может обернуться. Реагирую быстро: встряхнул и отшвырнул Йегера что было сил. Тот покатился, приземляясь на пятую точку. Не позволю! — Хорошо, я вызову тебе священнослужителя. Я не мог поступить иначе в эту минуту. Унизить себя и спустить Йегеру пошлость было невозможно. А задушить прямо здесь и сейчас, вроде, не так уж и хочется. Лучше уйти. Я, бросив всё и вся, метнулся к служебному туалету, желая вымыть поскорее руки. Мне казалось, они грязны «от» и «до», обволочены чем-то липким и неприятным. Думы о том, что всё же пожалел его, не давали покоя. Какого чёрта! Ещё и согласился на приход священнослужителя? Катастрофа! Но, твою ж… обещание надо выполнять. Ладно, решено, пусть исповедается перед смертью, ведь она не за горами с таким поведением. Прочь дурные мысли, пора заняться работой, но тут снова этот Йегер, которого нужно перевести из одиночки. К кому его подселить, какой дурак будет рад такому соседу? В принципе, от «напарника» мало кто откажется, неважно, с каким дебилом ты делишь скудные метры — главное, чтобы оно разговаривало. Одиночество не нравится никому. Но вся проблема в самом Эрене, а не в его статьях… С такими замашками, как уже известно, вообще не живут в колонии.