Серая цапля

Капитан Я не могу относиться к Эрену, как прежде: как к уголовнику, как к ненавистному существу. Услышав правду, мой мозг перестроился, хоть я и рьяно этому сопротивлялся. Да, это заняло какое-то время, но сейчас уверен, что не могу позволить ему умереть. Пусть его перевели, он совсем не рядом, без моего чуткого контроля, несмотря на то, я смогу ему помочь. Расскажу всё, что может посодействовать спасению, сделаю всё, что только в моих силах. Главное, чтобы он верил мне. Не сомневался и секунды. Тогда всё выйдет. Даже такая паскудная жизнь может преобразиться и стать приемлемой. И если адвокатишка только скачет где-то там, я уже начал действовать, прямо здесь и сейчас. — Поднимайся, возвращаемся, — встаю. — Ягоды не забудь, — тяну руку зарёванному и потерявшему смысл жизни юнцу. Он какой-то чумной. Шатается и хромает больше, чем по дороге сюда. Всё время посматривает на меня. Наконец понял, что впереди никак не рай и даже не ад? Верно, сопляк, жизнь — она тяжелее. Не трусь, я с тобой. Я из тех, кто строит чёткие планы и намечает список. Пишу, чтобы ничего не забыть и не пропустить. Мировая со Смитом в планах тоже есть, но пока я к такому не готов, злюсь ещё на него, записываю последним пунктом. В моей стратегии отведены места многим персонажам. Я буду рядом с Эреном, даже если далеко. У меня есть неделя, максимум две, до того, как его встретит людская хата. Захожу ежедневно, заставляю шевелиться, приходится даже кричать и выдирать из койки. Какая, к черту, депрессия тут может быть? Делаю следующий шаг: собственноручно обриваю его налысо. У Эрена красивые волосы. Каштан, с медными отливами, локоны непослушные и игривые. Если даже я на них смотрю, то у другого точно встанет. Нет уж. — Только не плачь от потери кудряшек, принцесса, — говорю ему. — Волосы не ноги — отрастут! — он реагирует спокойно на перемены, добрый знак. — Да ты лопоухий, оказывается! — Эй, это неправда, у меня нормальные уши! — не смог устоять, чтоб не подразнить. Провожу более подробный инструктаж о том, что я ему уже говорил ранее. На предмет того, как стоит себя вести, где молчать, чего не делать. Привожу примеры, рассказываю широко известные шутки-прибаутки, подъёбы, загадки-сюрпризы. Объясняю, как из «‎обиженного»‎ не превратиться в «‎опущенного». Да, грань очень тонка, но, если правильно держатся, может и свезти. Эрен уже в касте нижних, ввиду статей. С этим ничего не поделать, надо удержаться там и не упасть ниже некуда. Говорю много, в некоторых местах умалчиваю, ему не стоит знать абсолютно всё. Для его же блага. Потому что глубоко внутри всё же надеюсь, что Арлерт сможет вырвать его из крепких когтей колонии до того. Совсем накануне меня подкосило. Еле дополз до приёмной Зое. Та быстро среагировала, опоила, сделала укол и, недолго думая, начала вычитывать, высмотрев, что уже прихожу в норму. Я знал, что она не сможет долго терпеть и молчать. Прорвало. — Почему ты себя совсем запустил? Вот же упертый… — тра-ла-ла, бла-бла-бла, ой-йой-йой… Я не отвечаю ей, силы на это тратить не желаю, да и Эрен рядом лапоухи развесил. А она всё плюется какими-то названиями, странными медицинскими словами, что мне вообще ничего не говорят. Моя проблема простая и не требует её научных доводов. Головные боли и мигрени — дело распространённое. Наследственная болезнь, тут ничего не исправить. А метеозависимость — так это вообще вина болот. Живу в своеобразном климате, непривычном, к нему невозможно приспособиться, если тут не рожден. Погода меняется не дважды, не трижды, а прыгает, как вздумается, целый день. Тут тебе дождь, что кажется, поднимается, а вовсе не опускается на землю. Тут и туман за считанные минуты возьмется ниоткуда, заклубит всё вокруг. Глупый «восход» совсем не тёплого солнца приходится примерно к восьми вечера на западе, проясняется. Теряешь время суток, ориентацию в пространстве, дни, года. Но всё одно, страшного ничего ведь нет. Чего она воет? — Может, комплекс «Фитосбор» плюс массаж? — какого кляпа он ещё лезет, умник. — Между прочим, да. Метод действенный, — соглашается Ханджи с колокольчиком. — Я что, первый день живу? Ни черта не помогает! — бунтую я. — А ваши травки-муравки тем более, — но они в заговоре против одного меня, нечестно. Вообще катастрофа. Хватились меня лечить прямо тут, прямо сейчас, совсем не слушают, тащат куда-то. — Да лучше мне уже, лучше, — выдёргиваюсь. — Отвалите! — нет, ведут, под рученьки прямо. — Всего-то ингаляция, потерпи, недолго ведь, — нашептывает Зое. — Если надумала меня массажировать, повыламываю пальцы, как ушлёпку из сорок седьмой, — грожу на полном серьёзе. Ханджи приостановилась — наверное, сладостно вспоминала, как к ней притащили распальцованного прокаженного. Я не хотел ломать ему пальцы, но суставы трещали так убедительно, что я не смог остановиться. А нечего было мне предъявлять претензии, махать перед носом, доказывать свою зековскую правоту. В «‎Серой Цапле» не бывает недовольных, никаких жалоб по природе своей быть попросту не может. Как же она была в восторге тогда, светилась и сияла несколько месяцев подряд. Вправляла и вправляла — неправильно срасталось. — А… — находчивая, — Массаж сделает Эрен! — Чё? Ты в каком заповедном месте на краю мира нашлась?! — вырываюсь, меня не удержит полроты солдат, а тут баба и сопляк. — Капитан, — всё не могу привыкнуть к его лысому образу. — Это правда поможет, верьте мне. Черт! Вот же ушлый, моими же словами стебает. Удавить бы обоих прямо на этом месте, ведь не отвяжутся иначе. — Только «Фитосбор» и никакого массажа! Либо я ухожу, — отрезал. Меня не заставить. Осужденный Я ощущаю приближение страшного дня. Судного! Аккерман меня настраивал и успокаивал, говорил, что меня примут нормально, главное — контролировать себя. Я верил ему, даже чувствовал, что смогу. Я меняюсь, как всякое живое существо приспосабливаюсь. Накрепко, как клещ, цепляюсь в свой стимул к жизни — капитана. На свободе у каждого есть выбор, на что смотреть и куда двигаться. В «Серой Цапле» всё не так. Не на что смотреть, некуда идти. Ты ослеплен колючей проволокой, серой стеной, решёткой; существо с ограниченными возможностями: не только физическими, но и моральными. Ривай — это всё, что у меня здесь есть. Только на него я могу смотреть, только рядом с ним я могу жить. Многого мне стоило уговорить начальника отделений на расслабляющую терапию. Зое права: как осел стал, и не сдвинешь. Фитотерапия — далеко не бабушкин метод, в его случае — банальная необходимость. Правдами и неправдами, постепенно двигал его вперёд. Сначала успокаивающий чай, после — ингаляция; прошли, идем дальше. Добился: согласился на ванну с травяным отваром, хоть о массаже я намеренно умалчиваю всякий раз, а то опять пошлет куда подальше, упрётся рогом. Хорошо, что у медика все травы имелись. Я вообще взглянул на неё по-другому, с другой стороны. Она довольно неплохой специалист и человек тоже. Не без дури, но кто тут вообще нормальный? Мельтешу, всё готовлю. Капитан даже не опоздал, зашёл в наполненную белёсым паром комнату в установленный час и недовольно фыркнул. — Ну и вонь! — Вроде, нет, по большей части мятой пахнет, — не согласен я. Раздевается, снимает вещи, а я смотрю, правда не могу оторвать от него глаз. Вау. Чувствую, мне сегодня точно не уснуть, всю ночь буду ёрзать в постельке и… кхм, это, «вспоминать», во. Он красив, когда одет, а когда раздет, так вообще дух перехватывает. Охо… Пока я себе придумывал воздушные облака и сахарную вату, объект моих желаний подошёл и влепил мне звонкую затрещину. — Давай ты перестанешь пялиться и краснеть. — Я не краснею. Это от пара! — зачем-то оправдываюсь я, а ведь и правда глазел. — Всё равно. Опять в бане хочешь отгрести? Контролируй себя, — почему он об этом вспомнил сейчас? Неужто согласился не ради себя и своего здоровья, а чтобы преподать мне очередной урок? Капитан быстро нырнул в ванну, а я чахну над ним. Слоняюсь туда-сюда, тяну руки к его спине. — Даже не думай, — тормозит меня. — Почему? — я искренне не понимаю. — Вам понравится! — Боюсь, тебе не понравится хруст собственных костей. Я похлопал глазами. Но не в моих правилах сдаваться. Теперь похлопал в ладоши: предупреждаю, что ослушался. Касаюсь его. Затылок, всегда аккуратно подбритый, мягкий и не колючий, вниз по шее, плечи. Они напряжены, глажу, перебираюсь на спину: на ней много разных отметин, старые шрамы. Это я, как поросенок, с розовой кожицей, а он не такой. Глубокие царапины, тонкие порезы, рваные края былых ранений. Много… Для расслабления не нужен профессиональный массаж, большие умения. Наоборот, главное не навредить: нежно, ласково, легко, ненавязчиво. Бегаю пальчиками, периодически прижимаюсь щекой к полоске позвоночника. Начинаю сам млеть. Даже подумал, что от этой купели я получаю больше удовольствия, чем принимающий терапию. Потому убираю руки и захожу сбоку, усаживаюсь на пологий край, хочу заглянуть ему в лицо, а то притих вовсе. Но не успел и вмоститься, как прямо в одежде полетел в воду, захлебываясь мутным травяным отваром от неожиданности, барахтаюсь. Ванна-то не стандартная, и утонуть можно. У Ханджи тут целые хоромы с различными специальными апартаментами и комнатами разного назначения. Подозреваю, что в далеком прошлом эта территория была далеко не колонией. Вернее, колонией, но для душевнобольных, как-то так. Откашливаюсь и смотрю на него: он будто не при делах, откинул голову назад и закрыл глаза. Укладываюсь прямо на него, обнимаю, промокшая одежда липнет к телам, как к моему, так и к его. Затихаю. — Волнуешься? — спрашивает о моём переселении. — Не очень. Зое мне подала отличную идею. — Ну, если леди что-то посоветовала, то без сомнений всё сработает, — чистейший сарказм. — Она предложила неплохой вариант. Если меня раскусят, я заявлю цену — большую. Не у каждого зека в кармане такое бабло. Авторитетов не так уж и много, — делюсь своим хитроумным планом. — Но не так уж и мало. Тем более что нужно подтверждение твоих слов. То, что ты уже спишь с кем-то за эти деньги. Тут не так просто соврать. Ты должен стоить того, понимаешь? Всё по понятиям, — его руки появились на моих боках. — Так я скажу, что сплю с Вами! — он тут же вернул голову на место и впился в меня своей небесной бурей. — Поверят же! — Вот же очкастая уродина… — схватил меня за талию и начал тянуть, чтобы я снова начал захлебываться? — Язык ей вырву. — Нет! — цепляюсь за него, за грудь, за ключицу. — Это я сам додумал, она тут ни при чём! — И правда, такое выдать мог только твой больной мозг, — отпускает, больше не топит меня. Захохотал, прополз по нему обратно в исходное положение и стал тереться носом в скулу, шепчу. — Капитан, а вы любили когда-нибудь? — Конкретней, — будто я спросил о чём-то очень уж большом и непонятном. — Человека, с которым не связаны кровью или дружбой, — разъясняю свой вопрос. — О чем ты? Оглянись. Все вокруг такие же, как и я. У нас один синдром на всех. Какая любовь? — понимаю, о чём он. — А до колонии? — я всё пытаюсь найти в нём что-то тайное, не видимое так просто мне. — Я похож на человека с отличной судьбою «до»? Хмыкаю: верно, не похож. Только вспомнить его шрамы. Да и работа — кто на неё согласится, имея в большом мире место? Хватаюсь за один край ванны, приподнимаюсь, сдираю с себя вымокшую рубаху, что как гиря висит и душит. — Что удумал? — Ривай придерживает качающегося меня из стороны в сторону. Не отвлекаюсь на него, нужно ещё снять штаны, и это будет великолепный эквилибристический этюд без страховки. Итак, начнём. Ерзаю задом, стягиваю всё с него, тяну вместе с кожей, периодически машу руками, как вертолётами, для сохранения равновесия. Не знаю, как Аккерман до сих пор не заржал от моей клоунады. Но справился! Я молодец-огурец! Выбрасываю мокрые тряпки, упираюсь в его торс. — А вот теперь настоящий расслабляющий массаж! — заявляю и ныряю руками в жидкость, хочу нащупать его достоинство. Вода начинает остывать, и у меня не так много времени. — Успокойся, — не рад мне и отодвигает. Я к нему — он от меня. Хлюпаемся, вода вылетает из ёмкости веерами, громко шлёпает о кафель, обдает брызгами. Ривай пытается заломать мои шаловливые ручонки, что так и бегают по нему, щекочут, просят утехи. В какой-то момент мне даже показалось, что он играет не во всю силу, поддаётся. — Я не буду с тобой этим заниматься, — останавливает меня вдруг. — Почему? — я унимаюсь, а он молчит. От этих игрищ я глубоко дышу, открыв рот. Готов поспорить, что весь красный, внизу живота томные спазмы, мой член стоит во всю силу. Не долго думая, упираюсь им в его бедро. — Чувствуете, капитан? И что, по Вашему, мне с этим теперь делать? — ну не могу я с ним рядом скромничать. — Ты взрослый мальчик, не мне тебя учить. — Почему я должен втихаря дрочить за углом, если Вы тут, рядом со мной! — мне глубоко обидно. Сначала он смотрит на меня с каким-то интересом, после шевелится, и я сползаю с него набок; привстаёт и тянется к своему подкладу. Подальше, на белой столешнице, сложены разные вещицы, что он вынул из кармана, когда раздевался. И как мы их не намочили? Берёт пачку сигарет. — У тебя две минуты, можешь не прятаться за углом. — Почему две? — совсем не то надо было спросить. — Потому что ровно за столько я успеваю выкурить сигарету, а после уйду, — он собрался курить прямо тут? Вот это лечение… — Капитан, да Вы ещё тот извращенец! — кричу ему в удивлении. — Время пошло, — вскидывает крышку зажигалки, появляется шипение и синее пламя. Понимаю, что это не шутка, он всегда такой: резкий и бесчувственный. А мне-то что? Хочет видеть, как я удовлетворяю себя? Не вопрос, легко. Тем более не надо фантазировать и что-то выдумывать. Его голое тело подо мной. Я могу трогать, наслаждаться им. Сразу рванул к его губам, хотел начать с поцелуя, но он увернулся и вставил в зубы долбанную дымящуюся папиросу. Видно, что он не испытывает ко мне взаимных чувств, а я и не виню его в этом. Мне на это даже все равно. Нравлюсь я ему или нет, какая разница? У нас итак всё наперекосяк. Мы уже не люди, что в таком копаться? Отбросы. К чему искать искренность? И пусть от меня избавилось общество, а Ривай сам покинул его. Сейчас у нас одна жизнь на двоих, и тут уже не важно, кто и кого любит или не любит. У меня к нему своя выгода, у него — своя. Хоть я пока и не могу её просмотреть, но наверняка она имеется. Кусаю его за предплечье, врезаюсь резцами в светлую кожу, проезжаю ладонями по груди, сжимаю меж пальцами соски, прогибаюсь. Пытаюсь упереться в дно ванны коленками, чтобы обрести опору, но левая побаливает и не даёт как следует удержать свой же вес. Капитан придержал, подставил руку под мой зад, обеспечил поддержку. Слышу, вода стала убывать — я, скорее всего, зацепил слив — послышался шум водостока. Смотрю на сигарету, а половина уже стлела, чёрт, я так ничего не успею! Наваливаюсь в спешке на Аккермана, упираю свой член ему в живот, мне уже от этого приятно. Обхватываю левой рукой за шею, второй дрочу с азартом. Я успею, я должен успеть! Зажимаю головку члена сильнее в кулак, шевелюсь вперед-назад, начинаю стонать для того, чтоб самого себя раззадорить. Ощущаю его вторую руку меж ягодиц, куда делась сигарета? Но тут же отбрасываю этот вопрос, потому что рад, что источающая едкий дым потухла. Капитан направился к моему анусу — ого — проталкивает в него пальцы; конечно, я в курсе, что всего пять сантиметров отделяют меня от пика наслаждения. Да, я практиковал. Наши руки не для скуки, аха. Но ему-то откуда знать? Но опять же, не время о том думать. Насаживаюсь раз, второй… Лучше бы член мне вставил, вот правда, так бы всем было хорошо. От возникшего образа на этот счет я, по-моему, начал кричать, стон перерос в громкий крик. Дрожу, в глазах темнеет, ощущаю дефицит воздуха — задохнусь, меня еще сильнее прогибает. Да, эти впечатления далеки от простого онанирования. Волнующих ощущений намного больше. Выстреливаю, лью сперму прямо на него и тут же растираю собой, падаю сверху, ползу вниз без сил, будто только что пробежал марафон. Надо отдышаться. — В принципе, за такое можно и заплатить. — Ка-капитан! — мне почему-то стало даже стыдно чуток. — Если так случиться, что нужно будет с кем-то переспать, не отказывайся, не говори это прямым текстом, — его руки поглаживают мою спину. — Постарайся уложиться в отведенное время, обязательно кончай сам. — Что Вы такое говорите? — отказываюсь верить, что он опять натаскивает меня в делах тюремных и его совсем не волнует происходящее здесь и сейчас. — Петух не вправе отказывать, если хочет жить. Это не любовь, а удовлетворение физической потребности, потому быстро и, главное, качественно… — я слушаю не только его речь, прижимаю ухо и ловлю стук сердца, этот ритм успокаивает меня, даже в сон потянуло. — Хватит вылёживать, слезь уже с меня! — но кайфануть не дадут. Капитан Выхожу из места проведения лечебной терапии. Интересно, как у меня через уши не потекло? Всё же я силен не только телом, но и духом. Трезво отдаю себе отчет в том, что происходит. Пацан в шоке и полном непонимании от случившегося с ним: взяли и живьем закопали. В панике, мечется, не знает, куда податься. Но если я начну его к себе располагать, манить, он может окончательно запутаться. Мою заботу, свою благодарность вывернуть в иные чувства. И когда наступит время выйти за ворота, заколеблется, не захочет или больше того: решит, что я им воспользовался, как святоша Ник. Что яро пользуется безысходностью людей и обращает к вере. Он же потом до конца своих дней будет ненавидеть меня… Иногда у меня проскальзывают довольно странные мысли, что я вовсе не хочу его освобождения. Допустим, он останется навеки в стенах колонии, рядом со мной. Тогда я буду счастлив. Нет. Это шизофренический бред. Нельзя. Никому и никогда я не пожелаю жизни в «Серой цапле», разве только по заслугам. — Ривай! — вот и Зое летит навстречу. — Звонил Эрвин, просит тебя зайти. — Хорошо, — бросаю, иду дальше. — Эрен там живой? — С чего бы нет? — я удивился, она же как никто знает, что моя жажда убийства давно иссякла. — Дак, он так орал, что я подумала, ты ему там суставы считаешь. — Не думай, тебе не идет, — продолжил свой путь. Сменил одежду и прихватил пузатую бутылку коньяка — мне надо отвлечься, размягчить сознание, чёрствый хлебушек в мягкую булочку, тем более есть с кем. Пойду мировую разопью. Конечно, Смит звал меня на обсуждение рабочих моментов. Мы оба только поглядывали на бутылку первые минут двадцать, говорили по делу. Потом он всё же достал из шкафчика стаканы. — Ханджи мне растрепалась, — намекает на то, что он в курсе моего нового "Я". — Был убежден, — об этом нечего и гадать. — Неожиданно, — до сих пор не верит? — Есть новости от адвокатишки? — не собираюсь никого и ни в чём убеждать, меняю тему разговора. — Да, звонил, — пьём привычно, без закуски, тостов и звона бокалов. Для нас спиртное несёт далеко другую суть. — Настоящего преступника не сыскать, он решил пойти другим путём. — Вариант «Б»? — я же подслушал их трепни в своё время. — Да, — Эрвин даже не спросил, откуда я просвещен. Арлерт рассказывал о своих планах. Если ему не удастся выйти на того, кто действительно должен находиться в колонии, или это займет слишком много времени, он пойдёт в обход. Придавит судью. Тот куплен, адвокат уверен. И если доказать, можно добиться пересмотра дел, но всех ему не надо. Арлерт очень хочет вытянуть задницу своего лепшего друга и как можно быстрее. Не зря волнуется, не зря спешит. — Что Майк говорит? — мы с ним в последнее время мало пересекаемся без свидетелей. — Всё готово. Ждёт только команды от Ханджи, — теперь на него пала ответственность опекуна. — Значит, со дня на день… Совсем скоро Эрен нырнёт в новую атмосферу. Надеюсь, что справится, поплывёт по течению и не словит корягу. На кону его жизнь: выиграет или проиграет?

***

Сколько этот адвокатишка будет возиться? Я не в компетенции высчитывать хоть примерные сроки, жду и надеюсь, что недолго. Вижу заключённого Йегера на утреннем и вечернем построении строгача ежедневно. Перекличка идет не очень долго, офицерский состав тут нужен только для устрашающего вида. Постояльцы колонии и коллектив у нас давно устоявшийся, могут разве что выбывать время от времени вперёд ногами. Засранец. Каждый божий день меня цепляет и выпрашивает палки. В основном терплю, но порой-таки срываюсь. Есть вещи, на которые я не могу холодно реагировать. С кривляньями, рожицами ещё справляюсь, а вот с некоторыми изречениями в моё ухо — нет. Капитан, закурить не найдется? Капитан, вы сегодня секси. Капитан, массаж не нужен? Капитан, отсосу недорого. Капитан, не приютите на ночь? Всё в этом духе. Мне кажется, так он выплескивает свою энергию и нетрадиционные взгляды. Ему необходимо куда-то это девать. Так и быть, бью нежно, душу слабо, пинаю с любовью. Правда порой не рассчитываю силу. Вчера, вот, разбил ему нос в который раз… Слышу, как шушукаются его соседи, что, мол, он совсем бесстрашный малый, даже пытаются образумить, одёргивают словесно — значит, всё правильно, в порядке. Время идет и всё, вроде, хорошо, пока не замечаю перемены. Нет, не в Эрене — некой кучке. Они сбиваются вместе и перешёптываются всякий раз, как пацан ко мне липнет. Подозревают? Ясно, что подозрительно. Как не день, так этот трепло с новым бланшем, да ещё и с восторгом от того скулит. Прошу Майка присмотреть. Не нравится мне всё это, ох, не нравится. И вот, не прошло и пары дней, как после обеда мне звонит Закариас. — Йегера в лазарет забрали. — Что? Я даже не стал расспрашивать, швырнул телефонную трубку и рванул в обитель Зое со всех ног. Вношусь, гляжу, а эти невежды чай сидят попивают и басни травят, ржут и гогочут. — Какого х…? — у меня внутри до сих пор стучит и шкварчит. Я уже два месяца как будто босой по стеклу хожу, таковы мои ощущения. Кошмары мучают. О своём здоровье вообще умолчу. А тут тебе на — розыгрыш. Как я этому рад! — Капитан! — парниша срывается со стула, несётся на всех парах, как Маугли сигает на меня. Я — непоколебимый баобаб, даже что-то булькнуло внутри. У него глаза горят, лысина обросла ёжиком. Губы алые и обветренные. — Приходите после обхода, я буду ждать, — шепчет привычно мне в ухо. Зое закудахтала, что подержит заключенного до утра, посмотрит на состояние ноги: он упал, ударился, вдруг что. Заговор! Я слышу, как она врёт. Её голос всегда при этом меняется, щекочет предательски мой слух. После отбоя иду к нему. Как я могу отказаться от такой компании? Наконец хоть что-то смогу спросить. Да он и сам расскажет все подробности своей новой жизни. Вхожу. Комната большая и длинная, койки ёлочкой расставлены, тут Зое держит своих больных, которых обычно не бывает и сейчас нет. На светлых стенах танцуют огоньки, что светят из щелок топки. Морозы уже вовсю давят. Приходится греть помещение дополнительно. Эрен спит. Скрутился калачиком, сопит на кровати. Бедняга, соскучился по обычной постели? Сбрасываю тёплые вещи, снимаю обувь и ложусь рядом, зависаю на краю, стараюсь не разбудить. Мне с ним тепло и, главное, спокойно. Сам проваливаюсь в сны, какие-то красочные и совсем не серые. — Капитан… — слышу сквозь грезы, — Капитан… — нет ни капли толерантности в этом сопляке. Обхватываю его за колючую голову и вжимаю в свою грудь. Пусть ещё немного помолчит, всего пять минут. Конечно, столько не выдерживает, выползает и начинает стрекотать не хуже птиц с болот. — Капитан, — шепотом, — А правда, всё не так плохо. Я строго следую Вашим советам. Выполняю чисто всю работу, сплю под грубой, устроил там себе лежак. Не приближаюсь к остальным ближе трех шагов, ем только со своей посуды, не пользуюсь общими вещами, отдаю свою передачу. Армин каждую неделю присылает, представляете? Заботится обо мне. Жаль, писем не шлет. А так, ребята нормальные мне попались, не всё одни придурки вокруг, повезло, практически все вкусняшки обратно отдают. Да и общаком не обижают. Друг мой и об этом позаботился. Даже удивлен немного, хотя он-то знает больше моего о тюрьме. Постоянно деньги на счет капают, оттого и тёрок вообще нет. Наоборот, я как обеспеченный. Могу и покапризничать немного, — музыка для души. — Я этому рад, — отвечаю. — Но не расслабляйся и будь аккуратнее. И прекрати наконец это шоу на построении! — не могу удержаться от замечания. — Запрещаю, слышишь? — М… — он закидывает на меня ногу, трётся, копошится, сползает. — Ах, ничего не могу обещать… — Похотливый суслик, — отпихиваю от себя. — Не начинай. — Чё это суслик?! — Покажи тебе хер — откусишь, — шучу, конечно. — Так вот почему капитан так упорно отказывается со мной заниматься любовью?! Боится? — выхихикивает где-то уже в районе живота. — Да. Любви не будет, — хочу, чтоб он наконец уяснил, что у нас не может быть отношений. Но ему как с гуся вода, совсем не расстроен, ползёт рукой по моему телу к карману. — Что надо? — Хочу взять платочек, можно? — хм… — На кой он тебе сдался? — не соображу. — Не хотелось бы испачкать постель, больше Вас. — Что? Ты… — начинаю фырчать. — Капитан, жизнь в колонии научит плохому, — он выдергивает платок, ёрзает. — Я научился делать это тихо и быстро, чтобы никто не заметил. — Прекрати, — говорю, чтоб образумить. — Капитан, некоторые вещи Вы не сможете мне запретить, как не старайтесь.