Укрытие

Плисецкий не смог уснуть ночью, он ходил по квартире, поправлял сдвинувшиеся на пару миллиметров грамоты и рисунки на стенах, пил кружку за кружкой чая, стараясь не слушать, как в комнате мечется по скрипучей раскладушке, стонет и плачет Юри. Рисунки выходили жуткими, с замазанными мягким карандашем лицами, без глаз, в бинтах. Юра хмурился, расписываясь на очередной, бережно убирая её к остальным в коробку из-под обуви. Юри рыдал, не просыпаясь, а разбудить его у Плисецкого не хватало смелости, он боялся спросить, что ему снилось, боялся, увидеть покрасневшие, испуганные глаза со слипшимися от слез ресницами. Грохот упавшего тела, Плисецкий сорвался в комнату, не замечая, что уронил коробку и почти сотня рисунков разлетелась по полу. Вбежав в комнату он увидел сидящего на полу Юри, боязливо озирающегося, обнимающего самого себя за плечи, дрожащего всем неожиданно хрупким телом. Он на пару мгновений замер, подмечая, что сидящая в льющемся из окна лунном свете фигура невероятно красива, потом подбежал и, поддавшись странному порыву, прижал Кацуки к себе, поглаживая его по голове, шептал какой-то малосвязный бред. Юри трясло, буквально он вцепился ледяными пальцами в футболку Юрия, льнул, словно найдя в объятиях Плисецкого ощущение безопасности. Слёзы просто текли, он изредка судорожно всхлипывал. — Чшшш… Тише, Юри, ты же… — Плисецкий не мог подобрать слов, просто обнимал, не успокающегося Кацуки. Когда Юри начал истерически рыдать, до треска ткани сжимая футболку Юры, прижимаясь так, будто он ребёнок, а кто-то в этой комнате пытался его забрать, и он держится за мать. Юра запел. Старую-старую колыбельную, которую ему пел дедушка, Плисецкий даже не знал, на каком она языке, даже не пытался узнать её перевод. С каждой строчкой Юри успокаивался, хотя не ослаблял хватку, но дышал спокойнее, чуть более размеренно, не так хрипло. В какой-то момент он буквально сполз вниз, укладываясь головой Плисецкому на колени. Юра положил ему ладонь на затылок, начал медленно поглаживать, перебирая чуть жестковатые волосы, продолжая петь, уже, наверное, третий или четвёртый раз. Кацуки дышал все тише, засыпал, а Юра не двигался, продолжая утешать. Когда он уснул, Плисецкий не смог встать, это разбудило бы его, Юра не мог не позволить Юри хотя бы пару часов, но крепко поспать. Кацуки иногда тревожно вздрагивал и тогда, начинающий проваливаться в сон, прислонившийся спиной к дивану Юра, просыпался, снова гладит по голове, по спине, почти шёпотом напевал, и он снова успокаивался. Будильник они не услышали, как и не услышали то, как звонили Яков и Лилия. Осеннее солнце щадило, не светило так ярко, не будило уставших парней. Пыль кружилась в его лучах; хлопали двери соседних квартир; ссорились или наоборот смеялись соседи; гремели кострюли и сковородки за тонкими стенами; мир просыпался, не зная, что двое этой ночью почти не спали. Юра резко открыл глаза, осмотрелся по сторонам, в поисках часов. Обречённо выдохнул, понимая, что уже почти полдень, опустил ресницы, снова проваливаясь в чуткую дрему, стягивая с дивана одеяло, накрывая им себя и Юри. Он почувствовал, как Кацуки проснулся, но не смог открыть глаза, только еле заметно улыбнулся, когда Юри поправил одеяло, тихо уходя куда-то. На часах без двадцати два, спать уже не хочется, а от неудобного положения все затекло. Глухо застонав, Юра буквально упал на пол, окончательно просыпаясь, почувствовал запах еды. Поднялся, закинул одеяло на раскладушку — потом разберется где чьё, пошёл на кухню. — Юр-ра… Я там у тебя курицу в морозилке нашёл… И специи… И, короче, вот… — он приоткрыл крышку глубокой сковороды, оттуда вырвалось облачко пара и Плисецкий ощутил тот самый запах. Запах еды. Не магазинной. Домашней. — Вау! Ели молча, только Юра стучал по тарелке вилкой, собирая маленькие кусочки. Кацуки внимательно за ним наблюдал, думая, что когда он наклоняется чуть вперёд, взяв слишком много в рот, забыв подуть, и пытается прожевать и при этом не обжечься, то действительно похож на кота. Сам Кацуки ел очень аккуратно, тихо орудуя вилкой, краснея, когда ощущал на себе взгляд. — Как по-вашему сказать «большое спасибо»? — Плисецкий отодвинул тарелку. — Пожалуйста, Юра, пожалуйста, — Юри слабо улыбнулся.